... НА ГРАНИЦЕ ХОЛОДА С ТЕПЛОМ Радостного мира отраженье... Торжество мокрых дней над сухими... Пожилой меланхолик сидит за рулем... Кто воспевал пленительный закат... Когда б не небо, в воздухе ночном... Когда расцвет литературы, блеск метафор и описан водоем...   В поезде - ну и фрукты... Хмурое небо повисло над хмурой Землей... Сейчас все так разделены... Солнце медленно садится за соседний магазин... У художника Петрова ноет зуб, болит душа... Я помню, когда Леонард Пелтиер... * * * Радостного мира отраженье - поздняя печальная пчела - словно ищет сложное решенье: выход из сегодня во вчера. Тени у стекла и звук дрожащий на границе холода с теплом. Прошлое гудит и в настоящем - об стекло, в стекле и за стеклом. _^_ * * * Торжество мокрых дней над сухими, радость ветреных клавиш и струн на каком-то своем суахили молодой воспевает бегун. По дороге, холодной и долгой, под зонтом, что дрожит на ветру - там старушка с пустою котомкой слышит вдохи и выдохи труб: тех, далеких, - с огнем и водою, этих, близких - как встречного взгляд... А над нею, опять молодою, одинокие листья летят. _^_ * * * Пожилой меланхолик сидит за рулем ранней осени, крУжащейся над дорогой, и шуршащей под шинами взятой в наем, ныне мокрой - но теплой такой, что растроган пассажирами всеми - машины: и он, и невнятный, по счастью, известный ведущий - в этом воздухе листьев и радиоволн, в этом лете ушедшем и веке грядущем... _^_ * * * Кто воспевал пленительный закат кто успевал быть первым до открытья, кто "Мир-труд-май" кричал с особой прытью - мы все попали в век, и в миг, и в кадр. Фотограф щелкнул, и пейзаж затих, что знает птичка о людском законе снимающихся - тех, других, на фоне сменяющихся нас, других, других?.. _^_ * * * Когда б не небо, в воздухе ночном мерцающее нежно и протяжно, земной млекопитающий о чем бы говорил, что прочее - неважно, и ошибался б, это говоря: ведь прочее - жужжит, лелеет, лает, молчит, блин, пьет в начале января и грезит в декабре началом мая. Идет млекопитающий пешком, ползет кротом, котом в клубок свернулся - над облаком светлеет неба ком, и первым снегом новый день вернулся. _^_ * * * Когда расцвет литературы, блеск метафор и описан водоем, то криминальные структуры, глухо крякнув в восприятии своем, растянут руки на природе, чтобы деньги незаконные отмыть, и бедный автор - трезвый вроде - опять шатается. не знает, как тут быть. Он так хотел добра и света, и нести по кочкам правильный глагол, но ни привета ни ответа если нет, и даже более того: ему рецензию напишет вместо уточки ужасно грубый тип, и просто жуть какая дышит на природе - рифму к жути не найти, то для чего не спать ночами, макать перо, клавиатурою стучать - на крик души чтоб отвечали, лишь только те, кому б не надо отвечать? ...Хоть нет ответов на вопросы, пусть избежит болотной тины водоем: нетрезвый автор, клюнув носом, остался вновь со всей вселенной вдвоем. _^_ * * * В поезде - ну и фрукты: юные, злые, большие. Цифры важнее чем буквы, - случайно они решили. Они говорят так громко, как будто хотят истерики. Движется поезд по кромке им неясного берега. Фрукты глядят на дорогу - весело, нервно, беспечно. Буквы - к слову, к итогу. Ряд цифр - ведет в бесконечность. _^_ * * * Хмурое небо повисло над хмурой Землей, капли стучат, растекаются, спорят и скачут. Люди за стенкою песню поют: "Ой-ой-ой:, песню другую потом: "Ой-ой-ой", - но иначе. Филателисты прижались макушкой к окну, и нумизматы к окошку макушкой прижаты, только подумают мысль какую одну, тут же другой мысли всем коллективом не рады. И акробат, и профессор - на их головах волосы дыбом, но каждый - иллюзией движим - рыжий ли, белый ли клоун изящней в словах? Кто президентом быть должен - седой или рыжий? Если и есть в этот вечер невольный покой, гул голосов монотонных все более пылок. Чешет левша свой затылок не правой рукой, да и правша ведь не левою чешет затылок. То ли табличку повесили: "Переучет" - там, на окошке божественной вечности дальней, то ли убрали ее - вот и время течет, и протекает, как ванна соседей скандальных. _^_ * * * Сейчас все так разделены - по видам спорта, лигам наций, границами внутри страны, страницами с одним абзацем... Одни кричат: "Не это мы...", другие шепчут: "Мы - не это!". "Мы отделяем свет от тьмы", "Нет, мы отделим тьму от света". А тот, кто сядет в самолет, от безобразья к безобразиям летящий, - если не уснет, то обратит вниманье разве он: внизу - корова на мосту, меланхолична и приветлива, соединяет высоту другого берега и этого. _^_ * * * Солнце медленно садится за соседний магазин, над которым - то ли птицы, то ли человек один. Он не то чтобы летает в наступившей темноте - не из птичьей он ведь стаи, очертания не те - и не то чтобы крылат он в час глобальности эпох, и не то чтобы расплатой завершался каждый вздох, и не то чтоб он затерян в плоскостях координат - просто отворил он двери и все окна на закат. Там шуршал дрожащий воздух, и шептал, и шелестел. и раскачивал все звезды на единственном листе. В магазине все продукты: торт, соленый огурец, и его откроет утром недоспавший продавец. Он не будет торопиться, взгляд отмерит высоте, где мелькнуло - что ли, птица? очертания не те ...И, ему нe отвечая, что он там вообразил, солнце свежими лучами освещает магазин. _^_ * * * У художника Петрова ноет зуб, болит душа - хоть казалось: что ж такого - жизнь проходит не спеша, за каким-то поворотом исчезает чья-то тень... А с дантистом Рапопортом страшно встретиться и лень - тот сидит у бормашины и со злобною тоской ищет новые причины не найти душе покой, хоть в розетку вроде крепко бормашина включена, - а за стенкой спит соседка, до локтя обнажена. Ей приснился повар Гиви, а в руках его - кинза, а в ногах как будто гири - значит, двинутся нельзя, он искусство обожает - и мозоли, и успех, а жена его рожает независимо от всех, а Петров глядит сквозь стену, как склонился этот день: над окошками Вселенной появилась чья-то тень... _^_ * * * Я помню, когда Леонард Пелтиер и Анджела Девис страдали - за них был любой пионер. Куда это делось?.. А ежик, облитый флаконом чернил, стал синим и плакал, и к нам на собранье во сне приходил таинственным знаком. Мы с Хайдером вместе - голодным! - вдвоем читали газету - и макулатура, и металлолом - исчезло и это. Но помню - был ФЭД, и заснеженный март - восьмое! - и астму, и не было цвета у контурных карт, и красным был галстук... Очки голубые, засвеченный кадр, реальность и грезы, и нашей нелепой эпохи закат, и синие слезы. _^_

© Михаил Рабинович, 2019-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019-2026.