КОГДА ВСТАЮТ ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

ВОСК РАХИЛЬ КОМЕТА МЛАДШАЯ ФАРТУК ВОЗЬМИ ДА ЛУЧШЕЕ ПОМЕЛО КТО Б НИ ОСТАВИЛ ТЕБЯ В ПОКОЕ СЛУЧАЙНЫЙ СНЕГ

ЗАПНЁШЬСЯ И НЕ ВЫДОХНЕШЬ УЖЕ АНАСТАСИЯ СО СКОРОСТЬЮ УТРАЧЕННОГО СМЫСЛА МАРИЯ ЭТО ВЕРЛИБР И КАЖДОМУ ПО ЕРЕСИ ЕГО ПРИЗРАКИ

ВОСК

1.

Говорит, что ещё вода, что ещё не лёд,
Говорит, что ещё не камень, ещё смола,
Что уже, наверное, сделала, что смогла,
Что ещё течёт, но уже замедляет ход.
Потому, что всё реже зимы, всё реже сны,
Погостят немного – да извини, пора.

Нам не спать с тобой от вечера до утра.
Нам не быть с тобой от осени до весны.

Полежи в глуши.
Поскучай в тиши.
Поживи одна.

2.

Достаёт лучинку. Вега. Альдебаран.
Зажигает Спику, Сириус, Южный крест.
Говорит, что теперь не будет неясных мест.
Говорит, что теперь прости, что теперь пора.
Сохранишь любовь, а по ней горяча кутья.
Сотворишь строку, а она пятистопный ямб.

Господи Боже, сколько же у тебя
Припасено ещё лампочек и гирлянд.

Не пусти в расход.
Не яви исход.
Поцелуй меня.

_^_





РАХИЛЬ

1.

Клинописной вязью забытых рун,
На шершавой коже сухих берёст
Одинокой ведьме слепой колдун
Шлёт привет за сотни собачьих вёрст.

Мой гонец дорогой к тебе ослаб,
Пересилил дождь, обогнал Борей.
И сочится кровь из разбитых лап,
И клубится пар из сухих ноздрей.

2.

Я теперь на севере. На оси,
Где провис над полюсом Млечный Путь,
Где в ответ на кинутое "спаси"
Лишь немое эхо молчит "забудь".

Где молитв не слышащий Имярек
Ледяным сиянием чертит круг.
И куда ни плюнешь – повсюду снег,
И куда ни двинешь – повсюду Юг.

3.

Лебеда, осока да волчья сыть.
Полевой бессмертник, побег плюща.
Ворожи, умеющий ворожить,
Разлучай, умеющий разлучать.

На пустых углях догорит огонь,
Я приду, бесплотен, несотворим,
И уткнусь туманом в твою ладонь,
Расстилая мрак над лицом твоим.

4.

Спи, пока я болен, пока незряч,
Спи, покуда осень, покуда ночь,
Пусть ветра срываются в детский плач
И луна из лужи лакает скотч,

И в своей межоблачной полынье,
Обернувшись пьяною и нагой,
От тоски наследует седине,
Заполняя мир беспробудной мглой.

5.

Ни одной, ни двум не бывать смертям,
Не забыть ни имя твоё, ни стать.
Замерзает Лета ко всем чертям,
Обрекая помнить, скулить и ждать,

И в холодном мороке белых дум,
Под неясным светом далёких звёзд
Оставлять рисунки забытых рун
На шершавой коже сухих берёст.

_^_





КОМЕТА

Рождество на окраине. Радостный Никодим
Вылезает из дому и кроет своё село:
В его планах уже к обеду быть никаким,
Его планы реализуются всем назло.

Его ясли готовы, осталось налить воды,
Завести медведей и укрепить лубок,
Каждый вечер к нему седые идут волхвы,
По ночам ему вызывается полубог.

Тот является в тоге цвета ультрамарин,
Говорит: "Всё отлично, немного ещё и край.
На моей ладони но-шпа и аспирин
[Вот такой я хреновый Морфеус], выбирай".

Никодим выбирает просто смотреть в глаза,
Избавляет плоть от последних ненужных клемм –
И тогда ему наступает совсем звезда,
Полный и окончательный Вифлеем.

_^_





МЛАДШАЯ


память пустыней стала, время – землёю, золою – имя
Сергей Шестаков

– Здесь не к пыли пыль и не к праху прах, и не к пеплу пепел.
Поднимайся вверх, обращайся к жизни, верши восстанье.
Возвращаю голос тебе, твой голос – пустынный ветер.
Отворяю кровь, воскрешаю плоть, отдаю дыханье.

– Мне не нужен голос, заблудший ветер подобен стону.
Не нужна давно мне уже ни милость твоя, ни жалость.
Побывала уже подстилкою Посейдона.
Налюбилась уже, набегалась, надышалась.

– Воссоздам как есть, сотворю с нуля, соберу по крохам.
Золотые рифы, туманный берег и пух лебяжий.
На тебя мой брат изливал и ярость свою, и похоть,
И любовь моя изливается на тебя же.

– Помню остров мёртвых, овальный портик да храм Паллады.
У постылой смерти плохая память на сны и будни.
Оберни мне душу болотной гидрой, ползучим гадом,
Та, что мной была, той, на счастье, уже не будет.

– Вспоминай, прошу, на кого ты прежде была похожа.
И какой была, вспоминай, и снилась себе какою.
Станут шёлком волосы, шёлком локоны, тальком кожа.
Лепестками – губы, улыбка – тенью, глаза – водою.

– Я плыла сквозь мрак и платила старцу обол истёртый,
Я пила из Леты – куда мне помнить и знать куда мне.
Если хочешь так, воссоздай меня уже чем-то мёртвым.
Одинокой стелой, скалой безмолвной, безликим камнем.

– Здесь не к пыли пыль и не к праху прах, и ни к чёрту разум.
Всё, что мог, я сделал. Вставай и внемли. Живи веками.
Охраняй сама от случайной скверны чужие храмы.
Обращай сама всё живое в безмолвный камень.

Я же сам решил, на кого ты будешь теперь похожа.
Воссоздал, как смог, чтобы каждый лишался речи.

– Стали гидрами локоны, бронзою стала кожа.
Но, пожалуй, теперь мне легче.
Пожалуй, легче.

_^_





ФАРТУК ВОЗЬМИ ДА ЛУЧШЕЕ ПОМЕЛО

Фартук возьми да лучшее помело,
Перебирай... Осталась такая малость.
Вот и застыло всё, что так чинно шло:
Тикало. Замирало. Пересыпалось.

Карточки стёрлись, вечный огонь затих,
Ветер ушёл, – и стало немного легче,
Что не случится больше уже таких:
Флюгерных. Заводных. Перелётных. Певчих.

Колбы разбились, жизнь утекла смолой
И закрепились в запахах валерьяны –
Память такой огромной и нежилой,
Счастье таким кромешным и безымянным.

_^_





КТО Б НИ ОСТАВИЛ ТЕБЯ В ПОКОЕ

1.

Поклянись, что и не было. Дай отвести дух.
Расскажи, что шутил. Пусть и шутка твоя зла.
Ты же знаешь, какой у меня золотой слух:
Я бы точно узнал, если б только она шла.
Ну не могут же реки твои так менять суть,
Ну не может же царство твоё обнулять такт...

Здесь так много дорог, но какая из них путь?
Я не слышу её, не могу разобрать шаг.

2.

Ничего бы и не было, тщетный пустой труд,
Не один скалолаз об него тут сломал нрав, –
Ты же знаешь, фракиец, что боги всегда врут,
Только в их положении врущий всегда прав,
Только в их изречении слово всегда быль,
Только в их издевательстве вера всегда яд...

За тобой по дорогам уже не летит пыль,
Где не справилась смерть, там простой разлучил взгляд.

3.

И они повторяются каждые сто лун,
И не сразу поймёшь, что причина, в какой раз
То ли Верхнее До в переборах восьми струн,
То ли Нижний Тагил на сетчатке пустых глаз,
То ли долг мифологии, то ли её гнёт,
То ли чудо мнемоники, то ли её месть.

Если кто-то с тобой спит и тебя ждёт,
Это вовсе не означает, что ты есть.

_^_





СЛУЧАЙНЫЙ СНЕГ

Под окном мансарды теряя последний полдень,
Зарываясь в небо шашечками "такси",
Исчезает мир, о котором никто не вспомнит
И никто никогда не разделит моей тоски.

В этом маленьком городе солнца и алкоголя,
Залипающим в памяти нежностью мёртвых тел,
На двоих пришедших всегда будет ровно двое
Ископаемых, бесполезных, как серый мел.

Кто-то должен подняться, чтобы пойти не с теми,
Кто-то должен взвесить брошенные слова –
Я смотрю на тебя и во мне умирает время,
Попросту прекращая существовать...

Поцелуй, навсегда опоздавший к твоим запястьям,
Не находит выхода из проходных дворов
И осколки жизни лежат на проезжей части
Вечнорозовыми жетонами от метро.

_^_





ЗАПНЁШЬСЯ И НЕ ВЫДОХНЕШЬ УЖЕ

В этот раз, мой хороший, не будет ни ветра, ни слёз,
Предсказанья сбылись, поезда разошлись по вокзалам:
Все твердили, что б ты перестала. И ты перестала.
Говорили, что жизнь не всерьёз. И она не всерьёз.

Верхний Новгород спит, повторяя: дыши – не дыши.
Где не ищет никто, там никто никого не обрящет,
Заводной апельсин надрывается, как настоящий,
И ловцы сквозняков исчезают в некошеной ржи.

Пустота, зарождаясь в Смоленске, спешит на восток,
Переврав на прощанье легенду неясной природы
Про десяток свиданий, растянутых в долгие годы,
И последний роман, уместившийся в несколько строк.

_^_





АНАСТАСИЯ

Всё, уверял, забудется, замолется, всё остынет,
Всё, говорил, затянется ряской, уймётся тризной,
Посмотри на меня теперь, посмотри на руки мои пустые,
Ни следов от колец, ни шрамов, ни линий жизни.
И не лечит время, не лечит вера, не лечит космос,
И не греет вечность, не греет верность, не плавит пекло,
Сколько лет прошло, ничего не перемололось,
Ничего никуда не кануло, не померкло,
Ничего не ушло – скрипит на тугих колёсах
Гужевая повозка памяти, снов и хлама.
Жизнь моя обернулась зимовьем в глубоких плёсах,
Смерть моя обернётся, в сущности, тем же самым.
И не дрогнет твердь, не уйдёт земля, не умрут устои
И всё тише струиться будет уставший голос,
Повторяющий всуе имя моё пустое,
Ольга-Татьяна-Мария.
Радость и Безысходность.

_^_





СО СКОРОСТЬЮ УТРАЧЕННОГО СМЫСЛА

Из дальней тишины по разнарядке –
С инструкцией не верить и не сметь –
Ко мне приходит маленькая смерть,
Чтоб обыграть меня в слепые прятки.

В считалочке, оборванной некстати,
Ведущий забывает приговор
И я ловлю её в движеньях штор,
И в шорохах под детскою кроватью.

За книгами, в свечах и в ацетоне,
Под залежами соли и муки –
Всегда на расстоянии руки,
Но никогда в тепле моих ладоней.

Ни Эврики, ни прочей Аллилуйи,
Уловки не приводят ни к чему.
Ещё не раз я воздух обниму
И взвесь её парфюмов расцелую.

И солнце прогорит в оконных рамах.
На перфокарте брошенных домов
Мелькнёт "готов лишь тот, кто не готов"
[Не обогнать туман, не став туманом].

Из ближней тишины, из самой пашни –
С инструкцией не гнать и не спешить –
Ко мне приходит тень моей души
И день сегодняшний становится вчерашним.

Мы будем жить.

_^_





МАРИЯ

1.

Паганель изучает прах, изучает дым.
Вспоминает себя как Якоба, душит злость.
Он хотел умереть здоровым и молодым.
Ни одно из желаний, якобы, не сбылось.

Он берёт мышьяк, отмеривает на глаз
Там, где нужно уже отпаивать на глоток.
Всё когда-нибудь происходит в последний раз.
Всё когда-нибудь упирается в потолок.

2.

А она говорит: с тобой никаких табу.
А она говорит: никакой тишины с тобой.
Я любовь до гроба видала уже в гробу.
Я любви до гроба не стала уже рабой.

А она говорит: Колумб, говорит: Ясон,
Никаких, говорит, табу, никакой любви.
Говорит, говорит и уходит в глубокий сон,
Променяв на текилу последнего визави.

3.

В предпоследнюю дату земного календаря
Все углы разгладились, снизился весь накал.
Это время проводит смену инвентаря
И, меняя расклад угольников и лекал,

Обращает края в округлости, воду в лёд,
Обращает столпотворение в немоту.
И никто ни по ком не плачет, никто не ждёт.
Ни по эту сторону вечности, ни по ту.

4.

А потом говорит, иди, говорит, уйди.
Не пылает уже огонь, не лежит душа.
Как же стали исповедимы твои пути.
Как привычен и предсказуем стал каждый шаг.

Стану прошлым. Холодной памятью. Янтарём.
На прощание улыбнусь уголками глаз.
Даже если мы не изменимся, не умрём,
Всё когда-нибудь происходит в последний раз.

_^_





ЭТО ВЕРЛИБР

Это верлибр.
Поскольку рифма, всё-таки, искусственна,
А фальши уже хватило.

Красные ярлыки на зелёных иконках
Разворачиваются акциями и распродажами,
Паролями для входа и данными о списаниях,
Изредка – предупреждениями о надвигающемся ветре.

Но никогда больше – письмами.
И никогда уже – от тебя.

В какой-то момент стало действительно не важно,
С кем ты ходишь на старые фильмы Аллена,
Кто покупает тебе эти долбанные пионы
И в чьи глаза ты заглядываешь,
Вопрошая своё извечное "я прекрасна?"

Я никогда не узнаю, как всё это устроено:
Для чего имена превращаются в молитвы,
Зачем очередные становятся единственными
И почему те, кому мы верим,
Остаются с нами на любых расстояниях,
А другие держат нас за руку и прекращают существовать...

В конечном итоге, важно только одно:
Чей голос ты услышишь, когда отзвучат все ярмарки и шарманки,
Кого увидишь, когда погасят свет,
К кому захочешь прикоснуться перед тем, как по-настоящему – всё.

И меня не пугают потерянные годы,
Ненужные кольца в закрытых ящиках рабочих столов,
Сны, разрушающиеся при попытке вспомнить,
И чудеса, не выдерживающие осознания.

Маленькая девочка с чёрно-белой фотографии
Улыбается своими тонкими губами.

Старый итальянец сообщил мне,
Что сон о ней никогда не будет окончен...

И пока я верю.

_^_





И КАЖДОМУ ПО ЕРЕСИ ЕГО

1.

Какая жизнь, такие времена –
Не ищешь ни надежды, ни нирваны,
Стареешь на случайные романы,
Теряешься в незвучных именах.

Готовишь планы. Всё сплошной огонь:
Напиться в хлам или сходить на пьянку,
Играешь для надёжности в орлянку –
Монета не ложится на ладонь,

Но падает под звонкий "хрен-бы-с-ней"...
И ты уходишь, отмечая прежде,
Что истина, оставшись без одежды,
Не сделалась ни ближе, ни ясней.

2.

Я тоже мог найти простой ответ
И, может быть, в него поверить даже,
Но понял, что рука одна и та же
Качает колыбель и гасит свет.

Я понял, где кончается среда,
Куда идут сгоревшие тетради
И кто тогда парил над водной гладью,
И кто теперь скользит по кромке льда.

Как выглядит последняя черта,
Куда зовут забытые аккорды,
Что есть любовь...

Но маленькая Одри
Мне всё равно не пишет ни черта.

_^_





ПРИЗРАКИ

1.

Теперь, когда твой дом пройти насквозь,
Не задержавшись даже перед спальней,
Вновь стало и привычней, и реальней,
Чем что иное, я, как старый гость,
Знакомый с обстановкой, не могу
Не подивиться славным переменам:
Исчезли двери, стулья, гобелены
[совковые олени на лугу].

2.

Исчезла речь в обители мирской.
И запахи – ни пота нет, ни дыма...
Я думал, будто всё здесь повторимо:
И пол, скрипевший каждою доской,
И люстры, и кровать, и даже плеть
Стенных потёков в тусклом жёлтом свете.
Теперь всё тихо. Некому ответить.
И некому [и незачем] скрипеть.

3.

Мне снилось, что ты кашляешь, и я
Спускался вниз в аптеку и аптекарь
С безумной прытью древнего ацтека
В чугунной ступке смешивал мышьяк
С анисом и солодкою, твердя,
Что от Невы до русла Енисея
Мне не предложат лучшей панацеи,
Тем более в начале февраля.

4.

Тем более в моей кривой стране,
Где вдовым лучше быть, чем разведённым,
Где лечат бриллиантовым зелёным
Холеру и чахотку наравне
С укусом комара или клеща,
И лишь завхозу несколько неловко,
Что сыра нет здесь даже в мышеловках
И мыши нынче гибнут натощак.

5.

Пергамент пуст. Ни росчерка пера,
Ни битых слов, ни гербовой печати,
Я не пытался что-то завещать им,
Но был расстроен тем, что ни хера
Не взял и не оставил. От броска
На амбразуру выглядишь убого.
Идущего осилила дорога.
Стоящего осилила тоска.

6.

А потому не тронь моих химер,
Не развенчай моих ночных кошмаров,
Я стал таким бессмысленным и старым,
Что мой затёртый временем пример
Не сможет стать ни притчей, ни главой,
Ни книгою, ни музыкой, ни музой.
Одной лишь безнадёжно заскорузлой,
Законно незаконченной графой

7.

Из списка вечной памяти. Опять
Уходит свет. И ночь над нашей поймой
Уравнивает тех, кто только пойман,
Со всеми, кто давно в плену. И вспять
Срываются ветра, и полоса
Из звёзд мерцает, и шаги всё ближе,
И в мире нет ни Вены, ни Парижа,
Реальны только эти голоса,

8.

Рукопожатья, вылазки из-вне,
Петарды, взрывы, окрики охраны.
В засилье снов и крепкого тумана
Мне тоже неуютно в темноте,
Но это – явь, а с явью нужно жить,
Какой бы ни казалась – лучшей, худшей,
Пусть каждый день похож на предыдущий,
Пусть цоколь направляет этажи,

9.

Всё – безразлично. Бред. Глобальный трёп.
Срамное место скрыл красивый листик.
Мир преисполнен глупых казуистик,
Тогда как жизнь слагается из трёх
Простых вещей, осколков, полумер,
Несложных игр, смешных движений тела.
А, впрочем, мне ни смысла нет, ни дела.
Живи, как жил. Не тронь моих химер.

_^_

© Фёдор Назаров, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.