В ГЛУБИНЕ ЧЕРНОЗЁМНОГО ГОРЯ По припойменной топкой дороге... Долго шли мимо поля в терновой оправе... Как страшно расставаться в ноябре... Вечерняя прогулка у воды... На руинах Горбачевки...   Не сезон. Отель полупустой... Январской синицы полуденный краток полет... Я нашел себе странное развлечение... Возле галереи Жилинского в Сочи... Начинается год, строка... * * * По припойменной топкой дороге Не спеша я иду налегке. Выпи крик и протяжный и строгий, Как гудок прозвучит на реке. Только нет, не сыскать парохода В скромном крае бобровых плотин. Одиночество, боль и свобода. Тихий шум проплывающих льдин. Я весну принимаю по капле Одичавши, промокнув, устав. Никого. Только серые цапли Часовыми стоят на постах Одинок и до боли свободен, Я, наверно, не скоро пойму, Что же вместе с шальным половодьем От меня уплывает во тьму. _^_ * * * Долго шли мимо поля в терновой оправе И противно горчили во рту пересохшем слова. Ты устала, а я был не силах чего-то исправить, Только в редкой тени мы могли отдышаться едва. Но на древнем Воргле*, на тенистом его перекате, Где гремит как молва, в неустанном стремленьи вода, Мы купались как есть (ты сняла запыленное платье). Словно люди в Раю, мы ещё не познали стыда. А потом косогор, где горят одуванчиков свечи, Ковылиная дрожь, светляки в наступающей тьме. Тихо руки сомкнем, осознав всё бессилие речи, Пролежим до утра на нагретом высоком холме. Горечавка, цикорий, полынь, и кусты молочая. Одинокая в небе, взойдет и погаснет звезда. Сохраним эту ночь, пронесем как святыню молчанье, И уйдем навсегда, и уйдем, не оставив следа. __________________________________ *Воргол – река в средней полосе России, древнейший гидроним неясного происхождения. _^_ * * * Как страшно расставаться в ноябре, Где все на свете вызывает жалость И пусть такси заждалось во дворе, Мы посидим. Немного нам осталось. Обрывки голосов, дежурных слов, Унылый парк у старого вокзала, Где по железным жилам поездов Безжалостно разлука грохотала. Запомню я мерцанье тусклых звёзд, Твое в ночи горячее дыханье И свод небес изогнутый как мост, Над тайною любви и мирозданья. Займётся сердце птицей в тростнике, И голосом глухим, как из колодца О чем-то говорить, рукой к руке, Покуда нить меж нами не порвётся. Как много в жизни было мне дано, Неумолимо мало остаётся: В осенней тьме горящее окно И жёлтый лист – печать скупого солнца. И дольше жизни длился этот день, Но дневника кончаются страницы... Мне долго зимовать, и ждать апрель. И все простить. И не суметь проститься. _^_ * * * Вечерняя прогулка у воды. Бывает время на исходе лета, Где дни прохладные таинственно полны Неясного, задумчивого света. Бег облаков и сосен высота, Как дальний отзвук памяти о рае И капля малая на краешке листа Всю глубину небес в себя вмещает. Под деревом прилягу, окружён со всех сторон навязчивой дремотой. Приснится жизнь, которая была Прозрачней стрекозиного крыла, И северного лета мимолетней. За это время породнюсь с травой, С рекой и светом, с облаком и тенью, И медленно взлетая, стрекоза, Моё лицо нечаянно заденет. Пока её не кончился полёт И сосны гнутся, тонкие, как спицы Пусть время на мгновение замрёт... ...И больше никогда не повторится _^_ * * * На руинах Горбачевки Сыплет дождик, тут и там Как воришка, ходит робко По покинутым местам Здесь когда-то жили люди – – кринок, кочетов, копыт Больше нету и не будет, Кров оставлен, путь забыт. Небо влажно, бледно-сине, Ярко-желтая листва. Что останется в России? Только память и слова. И в мутнеющем, зелёном, Различишь ли радость, грусть? К осыпающимся кленам, Словно к братьям, прислонюсь. День осенний, свет неяркий Заполняет пустоту Плод от яблони-дикарки Тлеет горечью во рту. _^_ * * * Не сезон. Отель полупустой. Еле слышно на скрипке играют. Море бледное к берегу, Темно-серое с краю. Встану, закрою балкон. Тихо, как на погосте. Лишь вешалок пустых стучат В шкафу изогнутые кости. В бутылке букет мимоз, Купленный у татарки. Завтра выбросят их Как из чашки заварку. Выйду на набережную. Привяжутся собаки, Уставшие от свободы. Голых платанов бесстыдство. Молодого бамбука штыки. Кормят горы море с руки, Чайки летают галсами. Ночью женщина от меня ушла. Только свет в коридоре остался. _^_ * * * Январской синицы полуденный краток полет. И дни коротки, но всё раньше светает. На реке мужики пилят в проруби лед, И вода будет вскоре – святая Вот уже и закат. Лягут теней штрихи, Понесут сапоги снежный скрип неумолчный И затянут дома, словно песни дымки, Трубы вверх запрокинув по-волчьи. _^_ * * * Я нашел себе странное развлечение – Следить за падающими листьями в осеннем лесу и ловить их. Их много, поэтому листопад – это одно слово. Но если присмотреться лучше, то заметно, что падают они по-разному. Некоторые срываются в пике, и быстро летят одной отвесной линией. Другие кружатся медленно, как бы пытаясь отсрочить неизбежное. Траектории иных не поддаются расчету, и чтобы схватить их, нужна кошачья ловкость. Я догадываюсь, что полет зависит от формы листа, Направлений потоков воздуха, одним словом – аэродинамики Но всё-таки мне хочется верить, что есть что-то ещё в самом листе – Какой-то характер или особый взгляд. Они проклевываются, растут, и падают, как все. И в целом, почти ничем не отличаются друг от друга. Но есть миг в осеннем небе, Где каждый летит по-своему – И это уже очень много. _^_ * * * Возле галереи Жилинского в Сочи Висит колокол без языка. Библиотека имени Пушкина закрыта – День нерабочий. Лужи, сухие листья. Ранняя весна, или поздняя осень? Решетчатое ухо локатора Крутится над пальмами. ПВО отбивает атаку. Легче не будет. _^_ * * * Начинается год, строка Неуклюжа жизнь, коротка Словно шаг разжиревшей утки Я прошу не часы, минутки Уже снегом беременны облака Пахнет ветром твоя рука Завершается морем река Маслянистым воронежским морем. Выпьем, сядем у костерка И гудят как шмели века В глубине черноземного горя. _^_

© Иван Белоусов, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.