Словесность

[ Оглавление ]



Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Борис Бергин. Помяни нас, Господи, по именам... Стихи
Ярослав Попов. Стихотворения.
Елена Ступак. Поверь. Стихи
Елена Таганова. Не выключай свет. Стихи
Вячеслав Харченко. Прилёт. Повесть из миниатюр
Вадим Банников. О поэтике С.К.К. (Сергея Кудрина). Статья
Николай Пав. Васильев. Душа, излучавшая свет. Цикл статей
Юлия Великанова. Любовь, "которая даёт всё и берет всё, и не торгуется" Статья
Леонид Фокин. Триптих "Россия – Таганрог – Ростов-на-Дону" в восьми этюдах. Цикл статей
Литературные хроники: Светлана Сазонова. Ироничный интеллигент. Встреча с поэтом Александром Воловиком


   
П
О
И
С
К

Словесность




НЕКТО, УВИДЕННЫЙ ВО СНЕ

О прозе Рустама Валеева



Рассказы челябинского писателя Рустама Валеева (1936 – 2023), увидевшие свет в трех разных временах (в 1970-е, в начале 2000-х и в 2026 году) лучше воспринимать в совокупности, читая их подряд. Вряд ли здесь будет уместно слово "цикл" в его прямом значении – в конце концов, такая "цикличность" всегда задаётся самим автором. Гораздо правильнее было бы говорить о метасюжете, где искусство недоговаривания, подразумеваемого эллипсиса – сокрытого в "открытом" финале (оставим здесь намеренную тавтологию) как бы оставляет вещи право на продолжение, неполную познанность, а в случае с увлечённым читателем – ещё и усиливает интригу, желание пройти дальше.

А что о пресловутом "содержании" (к которому ни одно произведение, конечно же, не сводится)? Всё просто и "вечно" – так, что эти рассказы у любого найдут отклик. Подавленный крик и мучение ребёнка – но нет громких слов, они не произносятся, скорее оттеняются пейзажем, который говорит много больше ("Фининспектор и дедушка"). Злость, воспитанная обществом. Шитьё шапок – монотонное занятие, проходящее красной нитью через повествование и невротически, тавтологически повторяемое ("структурный повтор", сказал бы Юрий Лотман); возможность читателю помыслить и о конфликте между отношением общества и собственным долгом, и о внешних опорах в хаосе – мировоззренчески откликаются строки Левитанского из "Диалога у новогодней ёлки": "Вы полагаете, всё это будет носиться? / Я полагаю, что всё это следует шить". "Безотчётное машинальное занятие", вообще рефлексия над теорией малых дел, над ближайшими планами (о силе которых точно писала Надежда Мандельштам в противопоставлении беспокойству о смутном будущем), – лейтмотив этой прозы, и в этом смысле рассказы, даже написанные о советском времени застоя, читаются сегодня современно, ибо что-то главное не устаревает.

Всё это держит хемингуэевский "рубленый" стиль, когда деталь обладает значительным удельным семантическим весом, как-то незаметно распространяясь на целое. Вообще, здесь сильна роль оживлённых характерных деталей – собственно, замечание Александра Кушнера "Поэзия, следи за пустяком, / Сперва за пустяком, потом – за смыслом" не менее применимо и к прозе. Ассоциативный "пустяк" сшивает повествование Рустама Валеева мировоззренческими нитями, мастерски развивая его, подобно лучам из единого центра, – будь это шитьё шапок дедом или порванный чулок из рассказа про незадачливое ухаживание за девушкой, или многослойный пирог в рассказе "Губадия" (метафора "многослойного пирога" становится затейливо начинённой и распространяется на всю структуру соответствующего текста, да и не только его).

Один из самых ярких текстов в этом условном "цикле", "Рассказы надо писать весёлые", можно ошибочно воспринять как авторский "манифест", исходя из самого заглавия. Но веселья в "вульгарном" смысле подлинная литература, конечно, не подразумевает, как и директивного "надо", авторского наставления. Заглавие можно воспринимать как своеобразную провокацию – а можно как извинение: чужая фраза, звучащая на отлёте и словно указующая автору (не "прозаику вообще"), вступает в некое противоречие с "общим" (вообще, такое противоречие немаловажно для рассказов Валеева, и это одна из мотиваций прочитать их, задумавшись над собственной жизнью). Собственно рассказ получился совсем не весёлым – в этом угадывается контрапункт с заглавием. А что в "содержании"? Всё те же вечные ценности – но, опять-таки, в виде контрапункта.

"Ну вот, в вестибюле института культуры собираются люди на юбилей старого литературоведа. Большие застеклённые двери раскрыты, и хорошо видно стоящую возле подъезда акацию. Она цветет, жеманится, отвечая каждому ветреному движению воздуха или шмелю-красавцу. Порывается она и вслед входящим в растворённые двери, но почему-то остаётся на месте". Здесь нет противопоставления литературоведа и акации, но есть взаимоотражение; есть скрытое в облике слов, звукописи, в лёгком отступлении от номинативных значений – собственно, то, что и приближает прозаическую речь к истинной поэзии, высшему роду искусства. Рассказ максимально ненавязчив, он строится на деликатном сочетании монтажных планов повествования – жизнь, настоящее и будущее героя, его отношения с матерью, уходящая молодость... Проза вновь максимально открыта читательским интерпретациям, недирективно преподнося "вечные" ценности в их невульгарном значении. Герой же по-чеховски наблюдает за всем со своеобразным медицинским прищуром, как бы из точки отстранённого, но вместе с тем внимательного авторского всеведения; в произведении сходятся прошлое, настоящее и будущее, сосуществуя как бы единомоментно.

В рассказе "Крапинка", написанном в середине 90-х, но опубликованном в августовском номере "Нового мира" в 2026-м, Рустам Валеев противопоставляет "воспоминание" "сновидению".

"А впрочем, зачем было думать о счастье или несчастье, о том, что беспокоило мою жизнь, зачем проклятия властям, и бедности, и любой беде, зачем доискиваться какой-то истины, которая окажется всего лишь моей жалкой версией, в то время как воспоминание значительно и его можно сопоставить только со сновидением, и в нем ты не ограничен ни талантом, ни проницательностью.

Но ведь и воспоминание надо уметь приблизить к сновидению (засмеялся некто, увиденный во сне)".

Настоящая проза – сновидение; здесь мыслительность вновь строится на искусстве антиномий, "большое" противопоставляется "малому".

В сущности, это "сновидение в прозе" и есть индивидуальная оптика Рустама Валеева, которая будто приподнимает его художественный мир над временем.




© Борис Кутенков, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Вячеслав Харченко. Прилёт. Повесть из миниатюр. [Тарас медленно посмотрел в ночное небо, дожевал травинку эвкалипта, сплюнул её на жирную крымскую землю, медленно натянул на каску свой тепловизор и...] Николай Пав. Васильев. Душа, излучавшая свет. Цикл статей. [Цикл статей, посвященных творчеству поэта Николая Рубцова.] Борис Бергин. Помяни нас, Господи, по именам... [Помянёт нас Господь на своей литургии / по именам, даже если они другие, / даже если ники или позывные, / Он знает сам, кем мы стали отныне...] Елена Ступак. Поверь. [Наутро тёплый луч зовёт к заутрене, / а сон на веки вечное и присно. / И город за ночь в снежное припудренный, / и мир, так до сих пор и не...] Ярослав Попов. Стихотворения. [А иногда я просыпался по ночам / и проходился языком по дёснам, / цепляясь за осколки букв...] Леонид Фокин. Триптих "Россия – Таганрог – Ростов-на-Дону" в восьми этюдах. Статьи. [Путешествия по России в сонетах: Райнер Мария Рильке, Лу Андреас-Саломе, Адель Омер де Гелль, Фридрих фон Клопшток-младший, Жозе Мария де Эредиа,...] Юлия Великанова. Любовь, "которая даёт всё и берет всё, и не торгуется". Статья. [О Лизелотте Негели, значимом персонаже Дептфордской трилогии Робертсона Дэвиса.] Вадим Банников. О поэтике С.К.К. (Сергея Кудрина) Статья. [Читателю предлагается через внешние перемещения поверх текстов, с держанием его на мета-уровне, стать таким наблюдателем-созерцателем, который...] Литературные хроники: Светлана Сазонова. Ироничный интеллигент. [Литературная встреча с поэтом Александром Воловиком в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Елена Таганова. Не выключай свет. [Мама, мне страшно, не выключай свет! / Ночью придёт волчок и меня съест, / даром я сорок лет его приручала...]
Словесность