АЛЕКСЕЙ НЕБЫКОВ: "Немало нерастраченного огня для внимательного писателя..." Алексей Небыков – прозаик, просветитель, главный редактор портала "Печорин.нет" и руководитель серии "Время прозы" в издательстве "Вече". Лауреат литературной премии "Справедливая Россия" (2023). Финалист премий имени Фазиля Искандера (2018, 2023), Александра Чаковского "Гипертекст" (2022, 2023), Владимира Арсеньева "Дальний Восток" (2025), Юрия Левитанского (2026). Автор книг хтонической прозы "Неодолимая тишина света" (изд. "РИПОЛ классик", импринт "МОЛОДОСТЬ", 2026) и "Черный хлеб доро́г" (изд. "Вече", 2024). Автор литературных журналов "Роман-газета", "Нева", "Москва", "Дружба народов", "Аврора", "Север", "Нижний Новгород", "Дон", "День и Ночь", "Волга – XXI век", "Турист", "Литературной газеты", других печатных и сетевых изданий. Член Федерации альпинизма России. Руководитель творческих экспедиций в горы: Килиманджаро (2019), Эльбрус (2021, 2023), Пик Раздельная (2022), Пик Ленина (2023), Казбек (2024). Мы поговорили с писателем о его новой книге "Неодолимая тишина света", о работе издательств с аудиторией и о том, как опыт альпинизма может вдохновить на собственную прозу. Беседу вёл Борис Кутенков.

Алексей, поздравляем с новой книгой! Расскажите о ней, пожалуйста.

В книгу "Неодолимая тишина света" (импринт "Молодость", издательство "РИПОЛ классик") вошли рассказы, написанные за период с 2024 по 2026 годы в жанре хтонической прозы – одного из заметных направлений современного интеллектуального ужаса в стране. Сборник напрямую черпает из истоков русской страшной словесности, для которой всегда были характерны: высочайшая стилистическая планка, опора на фольклор, глубина содержания и забирающий страх.

Мою прозу сегодня называют мудрой, атмосферу рассказов сравнивают с текстами С. Кинга и Г.Ф. Лавкрафта, а своеобычный язык – со стилистикой А. Платонова и Л. Леонова. Книга в рукописи принесла мне финал главной дальневосточной премии им. В.К. Арсеньева и полуфинал Федеральной литературной премии "Главкнига".

Среди рассказов сборника найдутся крепкие реалистичные тексты о выживании на море и в горах; истории о диком мире первобытной, непознанной Африки. Азия сплетется с судьбой России самым неожиданным образом. Прочтет читатель и образцовые хтонические произведения о глухих деревнях, где крепче всего проявляются не только мир покойных, но и ярость беспокойных, которых наши предки призывали остерегаться.

А как выстраивалась композиция книги?

Первыми идут небольшие произведения, написанные в традиционном деревенском окружении, где нечисть проявляется в судьбе людей в ответ на неправду и несправедливость. На небольшом объеме читатель имеет возможность не только познакомиться с историями, но и погрузиться в особую языковую атмосферу книги, настроиться на ритм ее.

Следом идет условный реалистический блок, рисующий картину отечественного альпинизма, со всеми его трагедиями и победами. А также представляющий историю о выживании на море, где герои по-разному проходят испытание на человечность в условиях крайней опасности.

После представлены произведения дальневосточные и азиатские. Я пишу о малой родине (Сахалине), где когда-то жестоким образом истреблялся природный мир, а еще о средневековой Японии, мифы, обычаи и верования которой и сегодня вызывают интерес.

Завершается книга большой африканской повестью. И здесь не только экзотика и приключение, но и рассказ о любви.

Если же говорить о связующей идее всего сборника, то я вижу ее в некоем нравственном уроке, который извлекает читатель по прочтении. Мне важно показывать тьму и свет, а еще говорить о том, что вернуться на путь добра никогда не поздно. Отсюда и название книги, и мое стойкое убеждение в неодолимости света даже в самых мрачных подземных углах.

И действительно, в Ваших произведениях много мистического начала. Что такое современная мистика? Как прозаику достичь ситуации, чтобы не было как в отзыве Толстого о Леониде Андрееве – "он пугает, а мне не страшно"?

В том-то и дело, что отечественная традиция страшной прозы никогда не стремилась пугать. Для нас нетипичен метод жуткого натурализма; атмосфера тревоги и напряжения, да, но еще обязательно – глубина смыслов, дающая читателю возможность преобразить собственную жизнь, и чистый, богатый язык. И Леонид Андреев как раз не пугал, а показывал бездны падения человека, чтобы мы могли посмотреть на себя со стороны. Или давал парадоксальный взгляд на утвердившиеся вещи, как в повести "Иуда Искариот".

Что касается современной русской страшной прозы, мне иногда непонятны ее противоречивые тенденции. С одной стороны, ведущие авторы ужаса могут отсылать к глубоким, вечным первоисточникам в нашей словесности для ориентира и обучения, с другой стороны, создавать совершенно посредственные, проходные вещи, ориентируясь как раз на задачи пугать или занимательно рассказывать историю, забывая о воспитании лучшего в человеке. А еще – пропагандируя мат и словесную несдержанность.

Вы автор нескольких книг. Расскажите, какое место в их ряду занимает именно "Неодолимая тишина света"? Наверняка они образуют какой-то цикл – пусть неочевидный для читателей, но контекстуально обусловленный для самого автора?

Первый сборник малой прозы "Черный хлеб доро́г" вышел в 2024 году. Он был более разносторонним, что ли, содержал и фантастику, и реализм, и мистические произведения, отличался и по стилистике. Вторая книга "Неодолимая тишина света" уже представляет читателю некий сформировавшийся художественный метод письма, и по языку произведения выдержаны в едином стиле. Если опытом первой книги я искал и себя в творчестве, и тему, то в книге второй – мой метод более очерчен. В то же время третья книга может получиться совершенно отличной от двух предыдущих.

Что касается связи двух сборников (кроме оптики страха), то она действительно есть. В первой книге представлены рассказы о сахалинском следователе Назаре Калине, а во второй – есть упоминание про него. Существует и задумка на роман об этом персонаже.

Ваша проза инверсиями и вообще фольклорными элементами иногда напоминает о прозе XX века – Ремизове и Андрее Белом. А сами Вы как видите свою генеалогию? Какие прозаики вставали перед глазами, когда Вы работали над своими текстами?

Не могу сказать, что в творчестве копирую кого-то из авторов или специальным образом отстраиваю язык. Вы сейчас вспомнили Ремизова и Белого, другие писатели отмечают пересечения с Платоновым и Леоновым. Каждый вычитывает что-то свое. Но эта способность моя проявляется естественным образом. Я часто пишу "на слух", прочитывая текст про себя, стараюсь избегать спотыканий и сбоев в течении письменной речи. Не работаю с первым пришедшим в голову образом, а подбираю неожиданную замену или придумываю собственные слова на соединении образов, вроде "потопчица", "моноторит", "обужин" и других. Использую довольно часто и устаревшие слова, за которые почему-то сегодня приходится постоянно оправдываться, хотя нецензурщине и грубостям везде дается ход.

А так среди моих учителей, конечно, больше писателей-классиков отечественной словесности, у которых я люблю перечитывать не только программные сочинения, но и черновики, и неоконченное, и письма, и дневники. Немало там нерастраченного огня для внимательного писателя.

Расскажите, как складываются отношения с "бытовой" стороной материала. Например, в рассказе "Всяких полно. Живых мало" Вы затрагиваете морскую тематику. Существуют разные точки зрения по поводу достоверности – Владимир Маканин как-то говорил, что в прозе не всё должно быть правдиво, важнее сама художественная задача. Прозаик и редактор Елена Холмогорова, напротив, писала, что ради правдоподобия при редактировании чужой прозы изучила много незнакомых ей областей жизни. Хотя, возможно, тут нет особого противоречия? Как у Вас?

Чаще всего история сама подсказывает, какой судьбы требуется от меня – на что потратить больше времени, какие акценты выписать с максимальной достоверностью, а что нужно и на опыте испытать. Я люблю погружаться в материал, смотреть, как писали на схожие темы прошедшие имена и авторы нашего времени. Так находится свой ракурс для рассказа, особая интонация. Но история должна быть в первую очередь правдоподобной и может быть не всегда правдивой. Об этом в "Поэтике" еще Аристотель писал.

Ну вот как раз о "правдивости". В рассказе "Улыбка льда" Вы пишете об альпинизме. Насколько помню, этот опыт не чужд Вам и в жизни. Почему он вдохновил Вас? Как задумались о том, чтобы написать такой рассказ?

В моем творческом активе два альпинистских рассказа. Первый, "Огни Непала", написан до самых первых высокогорных восхождений. При этом читатели уверенно заявляют, что по тексту видно автора-высотника, который не раз был на больших высотах... Второй рассказ, "Улыбка льда", как раз написан на опыте и после неоднократных восхождений (предельная на сегодняшний день высота для меня – 6.500 метров в горах Памира). Поэтому опыт важен, конечно, но эффект не всегда, как видите, зависит только от него.

Что касается "Улыбки льда" из книги "Неодолимая тишина света", то задумка о написании рассказа возникла у меня после посещения места гибели альпинистов в горах Памира. Представьте, в советское время на высоте 5.300 метров лавина засыпала целый лагерь, погибло более сорока человек, но вызволить из-подо льда удалось лишь нескольких, а до останков остальных добраться не было никакой возможности. И вот гора тридцать лет спускала засыпанный лагерь, спрессованную глыбу камней и льда, на высоты ниже, и там, где стаивает снег, начала обнажать свою жатву. Большую часть останков люди собрали и захоронили, но что-то по-прежнему вытаивает гора. И какие-то свои секреты она открыла и мне в те дни восхождения. Этот опыт позволил написать об этой истории, а еще я хотел ответить на вопросы, зачем же люди ходят в горы, для чего рискуют и жертвуют собой.

Можно подробнее о том, какие ответы вы получили?

Все ответы я как раз и вписал в рассказ "Улыбка льда". Процитирую здесь лишь фрагмент рассказа: "Мы поднимаемся в горы, уходим на глубину, ищем опоры в иных местах. И кажется, причины у всех разные, но не такие уж и различные на деле. Везде я вижу общую вязь. И равнинный житель тоже чувствует непонятный зов, эту крепкую тягу. Но пока он не окажется на склонах, правды ему не найти. Ведь он хочет объяснений и непременно сразу! И, по сути, получает не ответы, а оправдания собственному бездействию, нехождению...".

Что вообще такое современный рассказ? Издатели уделяют ему внимание на фоне романа? Несколько лет назад, как я помню, многие говорили, что книга рассказов вообще не продаётся, это коммерчески невыгодно.

Малая форма в прозе сегодня – одно из заметных направлений. Все чаще редакции издательств заводят собственные серии малых форм, собирают межавторские сборники.

Время такое – скорое, компактное. Читателю проще найти тридцать минут вечером на один рассказ, чем подолгу не оканчивать чтение романной истории. Кроме того, вокруг книги формируется целое сообщество авторов, которые поддерживают выход издания, придумывают активности, собирают аудиторию на презентации.

Не могли бы рассказать об этом поподробнее?

Здесь могу привести в пример участие авторов в продвижении книг моей серии "Время прозы" в издательстве "Вече". Кто-то может записать видеоподкаст, сделать фотографии на фоне интересной локации, нарисовать иллюстрации, договориться о презентации в своем городе, провести встречу в книжном клубе, в том числе и меня пригласив онлайн. Над книгой получается работает целая команда и все желают сборникам широкой судьбы.

Кроме того, и художественной точки зрения – тоже плюс. Единую тему можно представить в различных жанрах, ракурсах, интонациях. Дать в некотором роде целую полифонию историй вокруг того или другого символа. Так в серии "Время прозы" вышли уже сборники "Маяки" и "Зодиак". В книгах есть и реализм, и мистика, и фантастика, и притчи, и историческая проза, и т. д. Готовится третья книга "Сны" и придумана тема для четвертого сборника. Осталось объявить отбор новых текстов, где бы только найти время... но, надеюсь, получится в сентябре.

Всё это замечательно. Но хотелось бы ещё и о творческой кухне. Как вообще отличаются Ваши состояния, когда Вы пишете рассказ по сравнению с большой вещью? Как это выглядит изнутри?

Малая форма требует меньше подготовительной, исследовательской работы. В этом основное различие для меня. А когда структура произведения собрана, ключевые коллизии определены, придуман финал и прочее – начинается схожая работа по написанию произведения. Хотя крупная форма, конечно, требует больше времени для написания, редактуры; нужно немало деталей держать в голове; она может и утомить или вдруг потребовать дополнительных штудий.

Создание рассказов между крупной вещью в этом плане помогает не терять сноровку, привычку писать, а еще позволяет публиковаться в изданиях, оставаться на слуху. Это тоже важно, потому что объемные произведения могут занять годы.

Вы много работаете с прозой на сайте "Печорин.нет". Кого Вы можете назвать из "неочевидных" мастеров рассказа, в том числе и современных молодых авторов?

Здесь могу рекомендовать авторов моей редакторской серии "Время прозы", которых я в том числе нахожу и через портал. Перечислять никого не буду: всех не назовешь, а иные обидятся. В сборниках "Маяки" и "Зодиак" опубликована крепкая современная проза, представленная не только известными мастерами современного рассказа, но и не знакомыми пока широкой аудитории авторами, при этом очень талантливыми.

Я сам – автор малой прозы. И знаю цену художественному поиску, писательскому труду, и потому серия наша прежде всего писательская, а не редакторская.

Что планируете далее как писатель?

В этом году я хочу дописать сценарий сериала, закончить несколько рассказов и приступить вплотную к написанию хтонического романа. И пусть все получится.

© Борис Кутенков, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.