НА ВЗЛЕТЕ И ПОТОМ

О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"

Горенко Анна. Королевская шкура шмеля: избранные стихи и проза / Сост. Б. Кутенков. – М.: Выргород, 2026. – 180 с. — (Поэты антологии "Уйти. Остаться. Жить")

Новое издание стихов и прозаических опытов Анны Горенко оставляет хотя и двойственное, но приятное впечатление хорошо проделанной работы. Особенно хочу отметить удачное и яркое название. "Королевская шкура шмеля" (цитата из стихотворения Горенко, "жжет лижет язык королевская шкура шмеля..."). Название это вполне соответствует поэзии Анны Горенко: противоречивой, провокационной, но обладающей своеобразной обволакивающей силой.

Даже предисловие Ольги Аникиной на 30 страниц вписывается удачно в этот сборник. Оно информативно, развернуто, в достаточной мере эмоционально, хотя и несколько перегружено различными цитатами, и оттого при чтении напоминает клубок. Что мне лично ценно в предисловии Ольги Аникиной: она очень осторожно касается тех точек понимания творчества Анны Горенко, которые хорошо было бы пересмотреть. Но скорее всего пересмотром никто заниматься не станет, так как времени слишком много прошло, а время в новом столетии течет ужасающе быстро. Кто смог бы заняться переоценкой, тот просто не захочет браться снова за сложный и тонкий труд. Кто познакомился с творчеством поэтессы недавно, просто не почувствует контекста.

Вокруг творчества Анны Горенко все стало слишком темно и туманно. Но выход нового сборника, довольно полного и крупного, дает новую возможность как познакомиться со стихами и записями поэтессы, так и возобновить разговор об этом феномене конца девяностых и начала нулевых. Анна Горенко скончалась в 1999, не будучи широко известной. Нулевые принесли ей посмертную известность, которая проросла в наше время и приобрела довольно странные формы. Что, впрочем, в духе самой поэтессы.

Для опытного читателя в корпусе стихотворений "Королевской шкуры шмеля" ничего нового нет, разве что небольшие дополнения. Он еще помнит, что "Праздник неспелого хлеба" (2003), изданный в НЛО в пору парадировки молодой литературы под указку Дмитрия Кузьмина, стал книгой очень заметной и активно обсуждаемой. Память мне говорит, что именно как издание "Праздник неспелого хлеба" для презентации этой странной поэтессы в литературном процессе нулевых оказался наиболее удачным, и ее известность была закреплена именно этой книгой. Если я ошибаюсь, то не сильно.

2003 год – это самое сладкое и уютное время для так называемой "новой поэзии". Молодые авторы получили возможность увидеть свои стихи, вышедшие в престижном издательстве. У стихов Анны Горенко (к тому времени уже покойной) было не так много шансов, чтобы обратить на себя внимание. Конкуренция была жесткая, было много обид, споров и выяснений. Но тем не менее феномен возник. Даже такой требовательный критик, как Олег Дарк, перефразируя известное высказывание Г. Адамовича, назвал Анну Горенко поэтом "маленьким, но подлинным". Тупость с "маленьким" не согласится, а зря - это рисует образ чистый и хрупкий.

Я бы определила три момента, повлиявшие на возникновение феномена.

Во-первых (с осторожностью) - этническая составляющая. В случае Анны Горенко она парадоксальна. Поэтесса выбрала, при переезде в Израиль, существование в самой маргинальной страте своего этноса. Отталкиваясь от советской (шире - русской) поэзии, она при этом почти копировала Мандельштама и писала до конца дней по-русски, в отличие от некоторых других эмигрантов. С копированием Мандельштама (о котором поэтесса говорила, что он "слаще" других) повторяется та же история, что и с ее псевдонимом. Настоящая фамилия Анны Горенко, как известно, Карпа. Однако эта фамилия слишком яркая по этнической окраске. Поэзию Мандельштама, в которой чувствовалось что-то близкое (вероятно, ощущение зыбкости и тревожности), поэтесса любила всегда. И нашла остроумный эпатажный ход, на грани пошлости, но с изыском: она взяла в качестве псевдонима подлинную фамилию Ахматовой (Горенко) ("печаль/ложноклассическая шаль"). Вполне этнический ход. В этой же точке располагается знание поэтессой ивритского фольклора и шире - литературы. Почему Анна Горенко не стала писать на иврите, останется загадкой (хотя это может быть и не так), но русский язык стал для нее предметом одновременно притяжения и отталкивания. Некоторые стихотворения из "Королевской шкуры шмеля" прямо выражают настроения упадка, разочарования. Среди образов - старый дом, покинутый город, морг, пустая улица. Поэтесса вышла из одной среды, чтобы стать маргиналкой в другой, но получилось так, что выгода помножилась на выгоду. Анна Горенко стала известна как израильская поэтесса, пишущая по-русски, с аурой романтического саморазрушения. Это привлекает читателей и сейчас.

Во-вторых, на волне "всевозможности", по словам Людмилы Вязмитиновой, открывшейся в девяностых для двадцатилетних (тогда) литераторов, ожили идеи шестидесятых: свободная любовь, свободный прием наркотических препаратов*, эскапизм, асоциальность. Только в девяностых это было не вызовом, а элементом дизайна своей индивидуальности. Никакой речи о "расширении сознания" (о чем кто только не писал в связи с творчеством Анны Горенко) не было. Было, скорее всего, достаточно трансгрессивное очерчивание границ своей личности, которая таяла на глазах. С наркотиками* иначе и не бывает. Стильная, дразнящая подростковость стихов Анны Горенко вполне передает время, когда человек, не смотревший "Черную кошку, белого кота" считался личным врагом. "Кто не разделяет твоих вкусов - тот насильник и убийца", примерно так можно выразить преобладающее настроение конца девяностых. Этим настроением полны и стихи Станислава Львовского ("Стихи о родине"), кстати, 1972 г.р., как и Анна Горенко, и стихи Марии Степановой в "Песнях северных южан" (тоже 1972 г.р.). Темы боли, смерти и воскресения, достаточно тщательно и не без иронии рассмотренные в работе Ильи Кукулина "Актуальный русский поэт как воскресшие Аленушка и Иванушка" (НЛО №53, 2002), стали инструментом шантажа, который поможет получить некоторую известность на некоторое время. К этому времени Анны Горенко уже не было в живых, но ее стихи невероятно удачно легли в колею вкусов времени, и их действительная ценность для литературы почти не рассматривалась. Так, как она, писали многие, и порой даже интереснее. Но именно поэзия Анны Горенко стала иконой. Рационального объяснения этому нет - это все равно, что пытаться объяснить, почему Америка больше помнит о Кэрол Ломбард, чем о Мэрилин Монро. В качестве объяснения может быть набор странных фактов или несколько цитат из сомнительного архива. Но факт, что серьезного литературного внимания к поэзии Анны Горенко не было, остается. И вряд ли это внимание будет. Похоже, что причина кроется в самой поэзии Анны Горенко.

В-третьих, межеумочность времени, скользкость и зыбкость одновременно (кризис 1998), несмотря на прекрасную "всевозможность", требовала острой эмоциональной пищи. Рано умершая в Израиле от наркотиков миловидная поэтесса как никто подходила на роль "героини на героине" * (цитата из текста песни "Феллини" А. Васильева). Анна Горенко, насколько это возможно, старалась идти по лезвию: не скатываясь в последний цинизм (в ее стихах так много яркой неожиданной нежности) и не выходя за пределы созданной ею маргинальности. В этом ее "подлинность" как поэта.

Однако поэтесса все же писала и живущей в Германии поэтессе Ольге Мартыновой, и легенде неофициальной культуры Елене Шварц, поддерживала контакты с теми, чье творчество ей было интересно, хотя таких людей было немного. Воспоминания о ней покойного Михаила Генделева, пожалуй, наиболее достоверный документ на сегодня.

В контексте феномена Анны Горенко было бы интересно рассмотреть фигуру Марианны Гейде (1980 г.р), как "московской Горенко" (хотя Гейде жива). Потому что импульсы творчества, личность и поведение имеют черты несомненного сходства. "Слизни Гарроты" (по поэтике эта книга показательнее "Времени опыления вещей") Марианны Гейде вышли в 2006, всего через три года после "Праздника неспелого хлеба" Анны Горенко. Марианна Гейде довольно долгое время занимала верхние строчки рейтинга молодых поэтов, и сейчас, благодаря высокому старту (премия "Дебют" 2001), поэтесса довольно известна в ограниченном кругу. Но вокруг творчества Марианны Гейде нет такой ауры таинственности и такого напряжения, как вокруг творчества Анны Горенко.

Феномен Анны Горенко, вероятно, не столько в сочетании удачного времени и удачной подачи ее творчества (ценность которого так и не определена), сколько в том, что она одна из первых стала звездой G-local, "глокальной" известности. Чем сильнее влияние глобализации, тем активнее локальные группы. Термин "глокальная" взят из японской экономики, но обрисовывает общечеловеческие вопросы и довольно точен. Маргинальность становится порождением глобализации, а не личным выбором, и без инструментов глобализации (наркотиков* в том числе) существовать не может. Трансгрессивный эскапизм Анны Горенко уже в конце девяностых проиллюстрировал новый в цивилизации момент: появление активных локальных очагов, созданных глобалистской цивилизацией, но почти ею не управляемых.

Не вижу смысла лично мне заниматься исследованием творчества Анны Горенко, но как феномен эта поэтесса безусловно интересна.

___________________________________
*упоминаются запрещенные к употреблению вещества

© Наталия Черных, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.