ПУЛЬСИРУЮЩИЕ СТИХИ

О книге Бориса Кутенкова "Простите, Омаровна". Стихи 2020-2026. -
М.: Выргород, 2026

Одним из параметров Большого, Вечного поэтического текста, к которому читатель – житель различных декад – веков – эпох – обращается вновь и вновь, считается у лингвистов так называемая "множественность толкований" ¹ , иначе – интерпретационный потенциал, который оказывается подчас неисчерпаем. Перед нами сборник стихотворений именно этого рода. И все же у неисчерпаемости, свойственной идиостилю Бориса Кутенкова, есть и вполне конкретные "лики", "ипостаси", проявляющие себя на разных уровнях художественного целого. Вглядимся в них пристальнее.

Под обложкой шестой книги стихотворений поэта "Просите, Омаровна" оказались тексты, написанные за шесть переломных, трансформационных лет – с 2020 по 2026 год. Лирический герой Кутенкова прошел за этот период длинный внутренний путь, и ему ко всему нужно подобрать нужное слово – к каждому движению чувства, повороту мысли, картине действительности. Все слова и их части взаимодействуют и сложно комбинируются прежде чем стать "паролем", допуском к небывалому пространству, где можно почувствовать почву под ногами, сделать этот ****** новый мир ощутимым, заново "перепрошив" классическую формулу недостающим эпитетом. Да, "парольное" испытание выпадает на долю поэта, которому из "Пепла", 2-ой части сборника, предстоит сотворить, воссоздать "Лицо" и "Кровь" – 3-ю и 4-ю части.

Лексема "пароль" привлекает по принципу паронимической аттракции совершенно неожиданный термин "parole": именно так Фердинанд де Соссюр еще в начале XX века назвал речь, то есть индивидуальные акты говорения, высказывания и использования языка как системы. Стихотворения, представленные в книге, самобытны со стилистической точки зрения. Поговорим об этом.

I / Прием "синкретической" образности позволяет соотносить друг с другом не только строки одного конкретного произведения, но и "рифмовать", уплотнять все представленные художественные тексты. Подобная техника роднит произведения Кутенкова с текстами Бродского, у которого могут сталкиваться и проживать метафорическое развитие образы из разных тематических классов, а языковая метафора и вовсе сочетает компоненты нескольких тематических пластов ² .

У Кутенкова отдельные семы порой стыкуются в рамках одной сложносоставной лексемы, они также воплощаются в разных частях речи. Таковы, например, названия оттенков наподобие "глубокий синий" / "насыщенный фиолетовый" в части II цикла "мелом, расстрелянным белым..." (стр. 18):

– мама мы синие ягоды смерти будь спок
соком измазанный край в ежевичной тетради

ягод-яго́да мы все смертесок теневой
скроемся в синей траве нешуршащ и неистов
– саша а видишь горит синеокий конвой
вместо поносных смердящих твоих эвфемизмов
<...>

Под действие принципа паронимической аттракции попадают даже те слова, в которых эти семы скрыты слоями веков. Слово "смердящий" – дальний родственник слова "смородина", корни которых объединяет толкование "имеющий резкий, неприятный запах". У Кутенкова, однако, лексема "смердящий" вслед за этимологически родственным словом "смородина" обретает, помимо ольфакторного измерения, еще и цветовое, буквально обозначая "синеющий" или же "фиолетовеющий" в нестандартном сочетании со словом "эвфемизм". Подобных примеров – не один: путешествуют по произведениям "огненные" и "черно-белые" тропы, яблоки, ягоды и полевые травы... Все сущее, что под Небесами.

Над этой вселенной по имени "2020-2026" пролетает вечно бдящий "влюбленный дрон" или "несбылотник", распространяется "свет беспилотный и взрывчатый ах", который вырастает до "озаренного живота пво", тела, что "зернисто невзрывчато" и "бережно беспилотно". Этот устойчивый образ символизирует не столько непосредственную угрозу, опасность, сколько наваждение, одержимость, создает ощущение некой предопределенности, преследования. Понять бы только, кому и зачем это необходимо?..

II / Эффект "полупрозрачных" слов – еще один прием, благодаря которому Кутенков конструирует многомерный текст. При первочтении возникает чувство, что за данной лексемой стоит какая-то другая, не "правильная" или "неправильная", не "плохая" или "хорошая", а скорее альтернативная. Ср.: "целораспад струна ли", близкое к Сатурну; "я лишился сияньем в овечьем лице", тяготеющее к сочетанию "во вечном лице"; "к воденнику во заспанные гости", созвучное гостям "запасным" и др.

III / Потоковость стихотворного массива, который то собирается метром и ритмом, то растекается в верлибре, – уникальная особенность сборника. Она позволяет подобрать поэту особенную интонацию для разговора об очень личном – и лиричном, и откровенном, и трагичном. Реки стихов текут у Кутенкова, образуя причудливый рисунок, который хочется изучать. В какой-то степени этот прием будит воспоминания о текстах Уолта Уитмена – и это ощущение нарастает в процессе знакомства с книгой. Ср., например, катрен Кутенкова со стр. 9:

<...>
Потому что мы сад потому что мы сад потому что мы сад
Потому что ворона и сыр и еда и зверьё
Не оставь эту смерть эту степь этот сад
Смертерот и сыны полурайское имя её
<...>

И строки из Уитмена:

Ты, кажется, хотел увидеть душу?
Так посмотри на себя, на выражение лица своего; посмотри
          на людей, на предметы, на зверей, на деревья и бегущие
          реки, на скалы и побережья.
Все проникнуто радостной духовностью и постепенно излучает
          ее.

До конца в справедливости этой параллели нас убеждает помещенное Кутенковым в сильную позицию текста на стр. 27 еще одно знаковое для американской литературы имя Эмили Дикинсон:

I
эмили дикинсон смотрит из яблока дна
в яблоко рая андрея таврова:
– господи словом река ненадёжным больна
извести зависти нечисти слова любого
<...>

Сквозное движение от текста к тексту обеспечивает "неназванность" большинства текстов, реализующая эффект "ослабленной отбивки": редко Кутенков индивидуализирует тексты через заголовок, чаще обращается к нумерации, наименованию произведения по его первой строке. Конечно, в этом есть тютчевская "осень первоначальная", "певучесть в морских волнах", которые с разных сторон описывают закономерности этого Мира.

Кутенков практикует и искусство "обрыва", экспериментируя с малыми языковыми единицами, в частности, с предлогами, заставляя их повиснуть на краю стихотворной строчки: "<...> мозг сетевой надводен или взлетает над // входит ли в речь воденник зеленью виноградин". Или другое: "<...> если мало еды – белорыбица ада для // та что тело мое ждала <...>". Этот обрыв не только интонационный, но и смысловой: после "взлетает над" взгляд на долю секунды действительно уходи в пустоту страницы, после "белорыбицы ада для" – тут же грамматический разрыв со следующей строкой как "шоковый" элемент.

В текстах Бориса Кутенкова есть куда оглянуться. Перечислены далеко не все интересные для специалистов и читателей черты стихотворного полотна, которое столь кропотливо соткано автором сборника "Простите, Омаровна". Такое чтение требует от каждого не только навыка смотреть под прямым углом, но в каких-то случаях обращаться к периферийному или даже бинокулярному зрению – настолько плотен интертекст, настолько много в ней живых образов и сердечных, предельно личных обращений, так интересно наблюдать за работой малых речевых жанров и развитием диалога – за тем, как пульсируют у Кутенкова слова, строчки, целые стихотворения и их созвездия.

• Смотрите также: Борис Кутенков в "Сетевой Словесности"

ПРИМЕЧАНИЯ

 ¹  Сидорова М.Ю. Грамматика современной русской поэзии: субъектная перспектива, предикативные категории, модусные рамки (часть 1) // Филология и человек. 2018. № 3. С. 21-38. doi: 10.14258/filichel(2018)3-02.

 ²  См., например, стихотворение И.А. Бродского "Сумерки. Снег. Тишина. Весьма тихо".

© Олеся Сабанова, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.