|
ТРАВЯНЫЕ НАРЕЧИЯ
* * *
Пока предметы говорят о нас,
молчать за них и слушать явь предметов,
искать себя в льняных ладонях лета
и шорохи разгадывать подчас,
встречать бродячий полдень на лугу,
шептать ему, что мы идём на убыль,
что нас не знает свет, не помнят губы,
мы – тишины непоправимый гул,
мы – только остановки-узелки,
тревожащие сон дорожной нитки.
Срывать с рассвета капли дожденики
и прятать век в излучине Оки...
И облака с верёвок бельевых
снимать впотьмах под взглядами немыми,
молчать предметам, как мы были ими,
как исчезаем, оставляя их,
как временами обрастает дом,
как эхо обживает нелюдимость,
вверяться им,
а Бог, бредущий мимо,
услышит их и вспомнит нас потом...
_^_
* * *
Ночует луч под ободком эмалированного мира.
Я в кофте, вязаной на вырост, крадусь на кухню босиком,
а с половиц слетает скрип, в рассвете утопая зябком,
крадусь, как будто бы хозяйка меня услышит – пожурит...
Но дом давным-давно затих, хрустальный свет потух в серванте,
а пыль уже связала кантик вокруг засушенных гвоздик,
и видит чайник с высоты своей осанки благородной,
как месяцы поочерёдно ночуют в комнатах пустых...
Сейчас хозяйствует июль, для жарки дней готовит числа,
печёт, лучом-мочалкой чистит бока сутулистых кастрюль,
а с ним трудяга-паучок латает юбку абажура;
чудной помощник мал да юрок, он помнит всех наперечёт:
ведь были комнаты тесны, горели встречи многословьем,
а нынче ночью в изголовье свободные толпятся сны,
по-прежнему пугаясь дня. Шуршат забытые заботы,
и памяти пустые соты остатки сладости хранят,
и просит рук наверняка пятно на скатерти суконной –
пятно осталось да икона в охвате крыльев рушника.
Ветшает тюль лучей косых, заходит рыжий лежебока,
порой заглядывают в окна глаза предутренней росы,
свет наполняет образа, вздыхает стрелка часовая
и вслед за нею оживает, что оживить уже нельзя...
_^_
* * *
Мы однажды встретимся с тобой
на ладонях лета, на лугу.
Свет минуя спелый, золотой,
я тебе навстречу побегу.
Время остановится и пусть,
разуму назло, назло всему,
я к тебе сначала прикоснусь,
а потом тебя к себе прижму
и узнаю я, как пахнешь ты:
пахнешь жизнью, мной и молоком.
Все земные истины просты –
быть и быть – нечаянно, легко.
Будет день прозрачнее листа,
тонкий воздух разобьёт оса,
будет мне ладони щекотать
робкая травинка в волосах...
Робкий лист сорвётся свысока,
будем говорить наперебой
и считать льняные облака:
мы, конечно, встретимся с тобой...
Но
я боюсь,
больше всего боюсь,
что тебя не узнаю,
потому что не видела тебя там, в больнице,
где ты не заплакала
в свой первый раз.
_^_
СТРАШНО СТОЯТЬ
Страшно стоять
в сердце августа,
травьи тела –
под ногами,
вокруг
сосновое солнце.
Лето ломается,
осыпается иглами:
июнь – по щиколотку,
июль – по колено,
потом – всё выше и выше.
Отпусти,
отдай меня в тёплые руки
осенние...
_^_
ДЕРЕВО
Порой ты слышишь, как оно растёт,
Как мерно, на дыхание похоже,
Прокладывает путь себе дитё,
Твоё живое дерево под кожей,
Как почки давят крови густоту,
Тучнеют ветви, костное затронув,
Напористыми иглами плетут
Свою, уже развесистую, крону.
Ствол матереет, впитывая дни,
Мужает, укрепляется в невзгоде, –
То дерево тебя в тебе теснит,
И ты по пядям из себя уходишь:
За вдохом вдох ослабевает сцеп
И просится мечта о лесорубе,
Но знаешь ты, что на твоём лице
Тень дерева когда-нибудь проступит,
Сдаёшься... Покоряешься листве,
Безудержно стремящейся наружу –
Пусть вырвется и вынесет на свет
Случайный плод – твою нагую душу...
_^_
ОТГОЛОСКИ
Мы с тобою лишь два отголоска...
Мы с тобою лишь два отголоска,
Только тени былых голосов...
Отражённого света полоской
На живой устремляемся зов,
Прорезая с упорностью войска
В тишине сокровенную щель –
Так к ограде цепляются скользкой
Непокорные пальцы плющей,
Так ползут своенравно, упрямо,
Торопясь, натыкаясь на скол.
Голос – лоно молельного храма,
Отголосок вторичностью гол,
Но и в нём, пробуждённая шагом,
Остриём рокового луча
Бьётся тяга, заветная тяга,
Затаённая тяга – звучать...
Что, ещё недоступная уху,
Воскрешает, творит изнутри,
Потому – как бы ни было глухо –
Говори, мой родной, говори!..
_^_
ТРИ ВРЕМЕНИ
В июне жизнь ещё не знает края:
Сведёт с ума очей зелёных взгляд,
Поля, пленяя, запахом взыграют
И трелью соловьиной опоят.
Прелестник-день вином ветвей отравит,
Увьёт цветочных искусов волна.
Прильнут ладони к ложу многотравий
И сладостью насытятся сполна.
Сердечком алым ягодка забьётся
В лесной груди и, дней теряя счёт
Июньских, жизнь, балуемая солнцем,
По тропам-венам зноем потечёт.
Июль. Зенит. Тебе немного за...
Остепенившись, день томит и длится.
Порой щекочет облако гроза.
По перелескам топчется кислица.
Травинка пожелтевшая бежит
Морщинкой первой по щеке полесья.
Туман отодвигает рубежи.
Рассвет пугает стылостью. И здесь Я
Теперь уже упрямо ищет Мы,
Но жизнь не успокоится лихая...
В сердечном ритме липовой каймы
Гонимый ветром запах затихает.
Позвал закат. У августа из рук
Плодом упало спелое светило.
Пустеет ветка. Семечко – в миру,
Звезда его рожденье возвестила.
Родителей святое ремесло
Освоено, но требуется редко.
Не золото по полю поползло –
Запуталась морщинок новых сетка.
Разбередилось кружево семьи,
Хоть узелки завязывались туго.
Окрепшими птенцами соловьи
Откликнулись на дольний голос юга.
Туман горчит, густеет у виска
И день за днём сильнее давит плечи –
Засентябрилась жёлтая тоска
Пронзительных берёзовых сердечек.
_^_
ПОРА ПЕРЕЛЁТА
Дни окрыляются. Скоро пора перелёта.
Ждёт небожителей дрогнувшей зелени наст.
Трудятся пчёлы. Медовое золото в сотах –
Вызреет цвет, листопадом прольётся на нас.
Ласточки солнца с насиженной ветки взлетают,
Зной настоялся... Полдневия капли горчат.
Ветер сгоняет в одну неокрепшую стаю
С книжных насестов последние строчки скворчат,
Утро туманами зори зажжённые гасит, –
Время Икаров, большой перелётной игры.
Трудятся пчёлы. Они накопили в запасе
Знойного воска – на целые тысячи крыл...
Топится день. Вызревает пора перелёта,
Тянет, сквозит в горизонта щемящую щель, –
Где-то за лесом горячего времени клёкот
Нас зазывает, и души слетают с петель.
Вслед встрепенутся потёртые крылышки шкафа –
Дверцы вздохнут, затоскуют опять по ключу...
Крылья достану, поре поддаваясь лукавой,
Новым Икаром на осени зов полечу.
_^_
к нему приходит женщина
к нему приходит женщина во сне,
к нему приходит женщина, как снег...
Григорьев
к нему приходит женщина во сне,
к нему приходит женщина, как снег,
как свет, как ледяные хлопья света
на языке, что чужд ему, неведом, –
о чём-то тихо-тихо говорит
и вечности живеет колорит,
и ночь сочится ласково и ленно,
и тёплые ростки иной вселенной
невольно пробуждаются внутри...
он внемлет языку, пытаясь вторить,
на слух, наощупь изрекает Тору,
ложатся волны-Веды на страницы,
а женщина ему всё так же снится:
когда дороги тьмой занесены,
идёт-идёт к нему из тишины
непонятым цветением наречий,
уже не явных и не человечьих,
не птичьих даже – тихих, травяных, –
творит её забвенно, снова-снова
томится в ожиданьи дня шестого,
рассвет на землю капает: пора, –
и он творит – из глины, из ребра,
из звука первородного, – ликует,
но явь выносит на берег другую
и ветер пену пестует с утра,
теряются миры в погоне млечной,
уходит эхо, дни слетают с плеч, но
по их следам
доподлинно,
как снег,
к нему приходит женщина во сне...
_^_
ПЕРЕКРЁСТКИ
На плацу сегодня голым-голо.
По цепи затишья сменяют штили.
Век-садовник вырвал и уволок
Куст, где наши ветки перекрестились.
Не спасли ни иглы пустых обид,
Ни тиши-отступницы голос хлёсткий.
Был к надежде-ветке побег привит,
Где созрели голоса перекрёстки,
Где холодноокую ночь спустя,
Лепесток в рассвет возвещал о чуде, –
И хранила ветка, цветком растя,
Перекрёстки наших зелёных судеб.
Куст садовник вырвал. Несёт сквозняк,
Ветер коль и гладит, то – против шерсти,
Зазывает, маревами дразня,
И пути преградами крестит-крестит.
Но летим – охапки былой листвы –
Зеленея с прежней, кипучей силой...
Видно, нашу ветку лучом живым
Пресвятая Мати перекрестила.
_^_
* * *
Неспокойно в небесной гавани:
уж которую ночь подряд
забредают в неё снега одни,
побережие серебрят.
Лишь порою, зарницей алою
кучевую волну кольнув,
ясноликий корабль пожалует,
промелькнёт – и уйдёт ко дну.
А метель, как чумная, мечется,
налетев из краёв чужих,
бросит тоненький якорь месяца –
обоснуется, закружит,
забелеют регаты гордо так
сквозь кварталов архипелаг, –
небо перед бравадой города
белоснежный поднимет флаг.
_^_
ИНОГДА
Иногда,
если подойти и прижаться к окну,
можно ощутить, как там,
за окном,
кто-то дышит.
Дышит глубоко, текуче,
перекатывая на языке затонувшие корабли слов,
стоны прошлогодних дождей,
сны снега.
Дышит нервно,
спотыкаясь на каждом глотке,
давясь пустотой пешеходов,
говором горя.
Или размеренно,
чётко отбивая грань каждой минуты
оловянным солдатским шагом.
Когда дыхание поднимается со дна вечера,
всё отступает.
Оно касается тебя ветвями – тонкими пальцами,
накрывает сутулыми облаками,
окружает собой
и заставляет дышать также –
в такт,
бьёт о стекло порванным крылом бабочки,
бросает в улицы живым многоликим бисером,
ведёт кровью комнат,
эхом этажей.
Пробует на вкус,
разбирает по словам, по тропам,
по голосам, по годам,
раздирает
до сердцевины,
до терпкой косточки.
А потом ты долго не можешь найти себя:
вживаешься в углы,
примеряешь комнаты,
одеваешься в запахи,
обрастаешь словами
и наконец – обретаешь,
и привыкаешь быть...
Но однажды
снова подходишь к окну,
будто боясь, что его там нет,
прислушиваешься
и просишь:
дай ощутить твоё дыхание, жизнь...
_^_
БЕЛОЕ
Ночь пока вселяется в нас,
пока
я снимаю азбуку с языка,
вьюга снежным кругом обводит дом,
говори на белом, на небылом.
Между нами, звуками и людьми
в жизни невмещённое прошуми,
прошуми остывшее на весах,
так поёт соломинка в волосах,
шепчется камыш, оживает снег,
так несётся жизнь от тебя ко мне,
так из недоспелых вчерашних снов
ты ожившим сердцем стучишь в окно.
Белым шумом белое говоря,
ты меня спасаешь от декабря
и ещё белее тебе в ответ
за окном рождается белый свет...
_^_
У ВХОДА В УТРО
У входа в утро улица тиха.
На ней декабрь – метелистый и долгий,
рукой морозной вешает на ёлку
гирлянду дней, дыханье очага
и всё, что можно унести с собою
подальше от часов с полночным боем,
от тишины, забвенья, от греха.
Мелькает детство рыбкой подо льдом,
сны индевеют, чудом пахнет хвоя,
в её руках всё тёплое, живое:
крадётся дождь, стеклянный дремлет дом,
искрится смехом красноносый клоун...
Жизнь обрастает сказками и словом,
внутри часобиенье – "бом-бом-бом".
Садится мальчик-свет на подоконник,
приоткрывает сонные ладони
и выпускает в форточку "потом"...
_^_
СОЗДАЮ ТЕБЯ
Создаю тебя. Нянчу каплю-бога,
и в ладони пестую – в колыбели.
Долгожданен, выласкан, облюбован,
в мир земной вмещаешься еле-еле...
По утру, за сонною акварелью,
у тебя внутри оживают лица
и, стараясь просто расти, – стареют,
приучаясь мучиться и молиться.
Мир большой любуется с небосклона:
на холсте живое гораздо ярче, –
постигает истину изумлённо,
что теперь не он уже настоящий.
_^_
* * *
Поймай меня по вай-фай
где-то в переходе с Чкаловской на Курскую,
с зелёного времени на синее,
из лета в зиму,
из шороха травы в шум моря,
пока я держусь неправильной правой стороны,
пока обгоняю девушку в сером оверсайзе,
бабушку с тележкой прожитых лет
и задумавшуюся русскую душу,
поймай меня,
пока осторожно закрываются двери,
и останови
на несколько непрожитых гигабайтов,
на всплывающие из памяти рекламные окна,
останови
в этом переходе,
где встречаются линии судьбы и жизни,
где извечным стуком колёс
бьётся сердце твоё.
_^_
СОХРАНИ...
Мир всего лишь мальчишка и хочет бежать за мячом,
Вырывает запястья: смотри – опустели качели.
Удержи его, Боже: от капель литых горячо,
А они – журавли – косяком по весне прилетели.
Непослушный мальчишка твердит опрометчиво: дай, –
Жадно тянет ручонки, игрушки желая добиться.
Измалёвано небо неровными строчками стай,
Облаками пригреты испуганных птиц вереницы.
Охрани же проказника – шустро бросается прочь,
Жмётся к маме внезапной свинцовой капелью испуган.
Сердце-колокол бьёт о взлетающих – им не помочь,
Им уже отворились врата поднебесного юга.
Мир всего лишь мальчишка – укрыться, сбежать норовит,
Но к недетским законам пора приучать его, Отче, –
Календарные листики стайками тонут в крови,
А дороги за нами становятся жёстче и жёстче.
Неумелый, неловкий, забаву себе отыскав,
На качели вскочил. Всё сильнее-сильнее упрямо
Разгоняется. Видишь? – скорее хватай за рукав
И держи его крепко, как в детстве держала нас мама...
Во всю свою ширь,
Отче, храни мир.
Во всю свою высь,
Отче, храни жизнь.
Убереги синь.
Аминь...
_^_
ВОРОЖБА
Ворожба крещенских вечеров,
вьюга вой завязывает в узел
и углы гадают вчетвером,
комнату до дна тарелки сузив...
Крутят на паркете диск луны,
ночь читают, складывая в слово
толику велений неземных
с долею радения земного.
Дом невольно в чары вовлечён:
скрип охрип, дрожит под половицей,
ветер затаился и – молчок...
Читанное просится явиться,
смотрит приворотно из зеркал,
в окна, околдованные стужей, –
кто обетованное искал,
непременно найден будет тут же...
Дремлет застеколье. Явь слаба,
в заводи сновиденного тонет.
Дни переплетая, ворожба
линией ложится на ладони...
_^_
ВДОЛЬ СТРУНЫ
Я пришла на цыпочках, вдоль струны,
По линейке нотной, годами стёртой,
Звуки – во святое возведены –
Заиграли пёстрым огнём аккордов,
Заплели, накрыли гитарным рифом.
Я пришла нечаянно, наугад.
Ты на ощупь выискал верный лад
И ко мне навстречу скользнул по грифу.
Город годовалый сменил наряд,
Повесть обнажилась страницей новой, –
Ниточки мелодий оделись в слово,
Миновав который куплет подряд.
Не с молитвой, с музыкой на устах
Девочка ступила на шар несмело.
Песня, разгораясь, над ней взлетела –
Мы с тобой случайно попали в такт.
_^_
БЕРЕГ
Сбереги меня, мой последний берег,
от другого берега – не последнего.
Дай сестрам по серьгам, врагам – по вере,
ну а мне причал; без тебя – и нет его.
Забери меня у толпы и топи
просто по наитию и по случаю,
сбереги в затонной твоей утробе
от цепного, цепкого и гремучего.
Огради, и пусть опустела гавань:
не слышны псалмы и не пахнет ладаном,
я сама умею и петь, и плавать,
а другого берега – и не надо мне.
Это соль моя. Кровный ток. Начало.
А что сверху, то – всем забредшим поровну,
сбереги меня, окропи причалом,
а потом пусти на четыре стороны.
_^_
|
© Марина Намис, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
