О ПОЭЗИИ "ПТЕНЦОВ" ГНЕЗДА ПРИЛЕПИНСКОГО...
С КЛОПАМИ
Как я отношусь к Захару Прилепину? С восхищением. Это действительно феномен. Мне он текучестью форм напоминает осьминога. Вы знаете, что осьминог может выбраться (или залезть) в любую форму? Вот так – текуче, элегантно, незаметно. И так же выбраться: он (осьминог) легко вскрывает крышку в банке, в которой сидит. Мягко и незаметно.
Вот эта текучесть форм, взглядов, принципов у меня действительно вызывает восхищение.
Мне не особо интересны его политические взгляды – вчера он любил Сталина, сегодня он поёт дифирамбы Ленину. Позавчера – либералам. Ну бывает. Любой может сегодня любить блондинок, а недавно – рыжих или брюнеток... То есть, пересматривать свои предпочтения.
Но вот с литературой, поле которой он сейчас активно засаживает своими сорняками, Прилепин делает чудеса... Он засыпает читателя звёздами, корифеями, талантами.
Ведущий одной политической программы спросил писателя: появятся ли у нас, например, в современной поэзии величины, равные Пушкину, Блоку и т.п.
Захар Прилепин особо не задумался, типа: а почему нет? Прорастёт что-то. Уже проросло. Вот, например, Егор Сергеев.
На прилепинской почве уже взросло целое племя – талантливых и неистовых. Как сказал бы дед Щукарь из шолоховской прозы: "все как один – яечки румяные".
Сразу скажу: к стилю придираться не стану. Ибо это художников кропотливо учат сначала долго рисовать мраморные головы и свято соблюдать классические пропорции тела, потом же они, художники, во все тяжкие идут – свой стиль ищут. Хоть в кубизме, хоть в авангарде.
У поэтов Прилепина в этом надобности нет (как и образования часто), потому как основной принцип: "поэзия должны бить под дых обывателю-читателю". И ведь бьёт же.
Итак, начнём с восходящей звезды, которая уже (по мнению Прилепина) "выше Пушкина" и давно за пояс заткнула остальных. Если позволите – с моими ремарками.
1. Поэт Егор Сергеев – наш будущий Пушкин гнезда прилепинского
ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ
"Через сто лет
самым популярным языком в мире
будет французский.
Половина из всех
существующих островов исчезнет",
(Специалист большой – не географ ли, который глобус пропил?)
"Зeмли Сибири станут пригодны
для насаждения виноградовых",
(А вот здесь – явный ботаник. От слова "худо". Виноградовые (семейство такое) – это не виноград. Это кустарники, ягоды их несъедобны и для вина не годятся. Как и у крушины. Но надо ли знать это поэту?)
"Некоторые органы человеку
будут менять по мере износа.
Не будет альцгеймера,
диабета, рака, Литвы, Эстонии.
Воевать будут роботы, а не люди
и не за нефть, а за питьевую воду",
(Абсолютно согласен, что Литва и Эстония – что-то вроде аппендицита. Резать к чёртовой матери!)
"Любить будет так же нужно и так же больно,
а умирать – не больно.
В России будут легализованы
многожёнство и многомужество",
(Ну хоть браки с пнями и велосипедами не упомянул – и то хорошо.)
"Города станут домом
для миллионов переселенцев с юга,
деревни – роскошью для богатых.
У проспектов и станций появятся имена
Лимонова, Дугина, Жириновского, Цискаридзе,
а о том, кто такой Соловьёв, все забудут нахуй",
(Забыл ещё Прилепина, Долгареву и площадь Апачева вместо Болотной. Соловьёву – отказано... А шо? Будет абсолютно одна прилепивщина, ибо талантлива. Как и сам поэт. Помните старый анекдот? Про офицеров? Где офицер 19-го века "до синевы выбрит, слегка пьян и эрудит от Баха до Фейербаха", а офицер 20-го века "до синевы пьян, слегка выбрит и эрудит от Эдиты Пьехи до иди ты нах..."? Вот с поэтами гнезда прилепинского, кажется, та же история, но Пьехи они тоже не знают...)
"Стихи будут создавать
не рифмой и не верлибром – а чем-то средним",
(Уж и сейчас среднее не придумаешь, да и нужны ли они? Пару слов матерщиной, вот и есть стих...)
"Личка поэтов эпохи мета
будет предметом шуток дерзких юнцов.
Прости мне мою
диковатую и мерцающую любовь, потомок,
прости мне мою мультяшную,
ножевую ярость",
(Отлично сказал, у всех прилепинских птенцов – вот именно эта мультяшная ярость... Как у Тома и Джерри. Во всём.)
"Пожалуйста, сохраните
амурских тигров, манулов, ирбисов.
Воссоздайте все храмы времён Империи,
а из памятников Ильичу из всех
соберите один – но самый высокий в мире.
Живите праведно, страшно,
весело и развратно,
целуйте друг друга в губы и между ног",
(Картина грандиозная... Я заворожён. Гигантская статуя Ленина, у подножия которой копошатся поэты Егоровы, праведно целуя друг друга в задницы и между ног.)
"Воруйте и пейте, плачьте по февралям
без всяких чернил.
Смотрите на опоздавший свет
бессовестных звёзд,
рассыпанных глупой буквицей
по экрану неба",
(Ну насчёт "воруйте и пейте" – это завсегда... Благо уже есть, на что: первые премии получены, монетизированы... Остальные подтянутся. Благодаря удивительной текучести осьминожьей.)
Надо сказать, что глава СП России тоже отметил талантливостью стихи Сергеева и посетовал: дескать, были бы без матерщины, не ушёл бы поэт Сергеев от премии патриотической. Вероятно, у уважаемого литературного бонзы такого же плана патриотизм – только стеснительность присутствует, пережиток социализма.
Но прислушаться надо... Я решил пристально изучить ещё одно стихо (на предмет таланта, – а вдруг?). Могу сказать: впечатлило это свежее стихо нашего нового, не побоюсь это повторить, гения гнезда прилепинского. От которого восторженно стонут и те, что с маткой, и те, что с яйцами... Аж 6 тысяч подписчиков с восторгами!
"Вы боитесь военного в форме
лишь до того момента,
пока он – не ваш кореш, не муж, не краш.
А потом – и не вспомнишь,
наш он или не наш.
И это нормально,
если у вас есть матка.
С недавнего времени
в мире нет безопасных мест",
(Расшифровываю: если у вас есть матка (если нет, то можно взять и поносить на время), то вы боитесь военного в форме. Испуг такой бабий. Потом это проходит, когда он становится корешом или мужем, или крашем. Краш – это объект любви по-зумерски ... Автор, правда, вроде уже не зумер – 34 годика, однако. Самый призывной возраст (но лучше ведь стихи писать, верно?)).
И вот тогда испуг у носящего матку (постоянно или временно) проходит. Типа: а не всё ли равно, кто он – всушник ли, наш ли. Дело-то житейское.
"Последние триста тысяч годков
прошли ну такоэ.
Забег по лезвию
эшелон идёт до Джанкоя.
Всех гнали взашей
да в пряный мушиный вой,
в приветливый ад:
не нравится так, что нравится",
(Здесь виден математик: 300 тысяч годков – это триста тысячелетий, однако... Кого гнали взашей и в мушиный рай, непонятно. Наверно, диплодоков и птерозавров. Почему в Джанкой? А куда ещё? Не в Израиль же?)
"Ебали войну, проклинали войну
и шли в лобовой.
Ведь это нормально,
если у вас есть яйца",
(Не всегда, мил друг, не всегда... Даже те, у кого висят эти самые яйца, в лобовую не идут. Потому что или поносить взяли на время, или цветочком прикидываются, типа я цветок, зовусь незнайка, буду лучше с балалайкой... Чем с гранатомётом.)
"Как сытый голодному не товарищ
и работяге – комерс,
так и мирному мальчику
до конца не понять их глаз",
(Мирные мальчики зато знают, как е#ать войну. В каждом стихе. Половозрелые такие мальчики – со сцены чтобы кричать.)
"Поэт – означает цветочек
(взойдёт на пожарищах у околиц),
солдат – означает самый живой из нас.
Человеку, ты знаешь,
одной лишь песенкой не согреться",
(Это каждый "птенец" понимает, что сколько ни каркай, а одной песенкой не прокормиться. Надо их (песенок) много. Впрочем, с этим у них проблем нет.)
"Человеку, ты знаешь,
одной лишь силой не своевать.
И когда у тебя есть сердце
(а у тебя есть сердце),
это нормально
его отдать за ближних своя",
(Ну здесь как-то совсем рифмы закончились, выдохся... Но меня заинтриговало: а как же своевать-то? Что ещё нужно, кроме силы? Может, снаряга? Или ещё что? Может, прямоходящие с маткой помогут? И почему сердце отдают за "ближних своя"? Как-то патологоанатомически это звучит. А впрочем, гений, ей-ей гений... Низкий поклон пестуну таких активных "птенцов", лично Прилепину. Затмит этот крикун Долгареву и Апачева, ей-ей, затмит. Потому как и овеянные лавром патриотических премий Прилепина – один к одному, как вилки в коробке. Заточены на поэзию...)
2. Патриотическая поэтесса Ольга Ершова, оценённая премией "Слова" в полмиллиона
Второе место в гнезде я бы отдал Ольге Ершовой, тоже поэтессе. Как говорил Крамаров в "Джентльменах удачи": "Вот у меня один знакомый, тоже учёный – у него три класса образования, а он десятку за полчаса так нарисует, не отличишь от настоящей".)
Я её отметил за умение "десятки рисовать". И получать их. А ещё за умение бороться за свой талант, привлекая к этой борьбе всех ценящих этот фейерверк поэзии патриотической... За что и получила полмиллиона премиальных рублей в премии "Слово". Каждое своё слово у неё в десятку. Или в сотку. Так полмиллиона и набралось.
Впрочем, патриотический стих Ершовой – это жемчужина. Не откажу себе в удовольствии разобрать его.
Артист Бероев прочитал его в сокращении, однако оно (стихо) – это песнь акына, несколько в подпитии и плохо знающего русский язык, Итак... Потерпите, будет длинно:
"От победы, от этой победы
Неустанный сбивается ком;
Кружат по небу лебеди-деды,
Мы им машем заветным флажком",
(Неустанный, то есть ком сбивается неустанно. Как у лягушек в сметане, которые лапками шевелят? Сильно. Про дедов-лебедей уже и говорить излишне – это новое прочтение о журавлях... Правда, там они превращаются в журавлей, а здесь деды-лебеди в первооснове. Сбились в стаю лебединую и давай кружить. Ну про заветный флажок я уж молчу – вероятно, гаишный для управления дедами, куда лететь...)
"Мы сжимаем протёртые фото,
Не смыкаем восторженных глаз;
В этих снимках нам видится кто-то,
Кто цельней и разумнее нас",
(Тоже интересно: выпучив глаза, судорожно мять фото в ладонях, чтобы рассмотреть кроме изображения на фото – ещё кого-то... И не смыкать восторженных глаз, не мигая. Будоражащее зрелище, надо сказать.)
"Кто за каждую сложную битву,
Силой духа себя подвизав,
Совершал непростую молитву,
Совершал, ничего не сказав",
(Кто мне может объяснить, как можно себе подвизать силой духа? И совершить непростую молитву, ничего не сказав? И почему за каждую сложную битву он только молитву совершал?)
"Так он в гневе священном и чистом
Рвался в бой за других лебедей:
Кто его назовёт атеистом,
Тот не ведает божьих людей",
(За других лебедей? Рвался в бой? А его не пускали, называя атеистом?)
"На лице у такого солдата
Что-то очень весомое есть,
Для него не пустая растрата
Слово подвиг, понятие честь",
(На лице самое весомое – это обычно нос. И вот интересно, пустая растрата – это когда что-то не нужное выбрасываешь? А если нужное – типа чести и подвига – это просто растраты?)
"И на этом листочке затёртом
Мы увидим огромную жизнь,
Как во взводе прослыл он упёртым,
Как не верил навязчивой лжи,
Как, зарученный подвигом ратным,
Не считал он ранений и дней,
Как он письма писал аккуратно
Той, которая пищи нужней",
(Огромную жизнь – это да. "Упёртый", потому что не верил лжи? А кто ж ему лгал-то? И что? Что лебедям не надо идти в бой? Дескать, не лебединое это дело? Про письма тоже хорошо. Любимая, ты мне дороже куска колбасы. Или банки тушёнки. Поэтому я тебе аккуратно пишу, не считая ранений.)
"Как водил он с товарищем дружбу,
Как стоял, среди прочих, в строю,
Словно в церкви выстаивал службу,
Он, как в первом, во всяком бою",
(Вот не надо бы стоять в бою, как в церкви... Опасно это. А у этого лебедя это в привычку вошло – с первого до всякого боя.)
"Это фото в ладони сжимая,
Мы летим, оперившись едва;
Мы растём из девятого мая,
Как из почвы лесная трава",
(Вот и мы полетели, оперившись слегка. Из 9 мая. Как майские жуки. А из 22 июня вылетов не было?)
"И, в душе охраняя героя,
Прорастаем мы в новую жизнь,
Как из веры во что-то святое,
Без которой нельзя обойтись",
(Так во что-то святое мы проросли? Какие виды святости бывают?)
Ну что сказать? Вот эту чушь оценили в 500 тысяч рублей. Чудовищная серость, нагромождение слов без проблеска ума, чувства, разума...
То есть, удаляя ядовитые либеральные сорняки ненависти и злобы, на литературном поле сейчас засевают обычный чертополох... Хотя чертополох хоть краски какие-то имеет, здесь же – беспросветная серая мгла. Без проблесков.
Впрочем, мне могут сказать, что у неё есть и другие стихи... Это просто выборка некорректная. Ну что ж, почитаем ещё из шедевров. Впрочем, почему я? Этот стих читает нам артист Безруков. Очень мне интересно: с каким чувством? Праведно заплаченных денег?
Читает Сергей Безруков:
"Я хотел бы молчать, но, кажется, не могу;
Я ребёнок, искавший крошки зимой в снегу",
(Не хотел заострять, но, как человек из блокадной семьи, могу рассказать, как опухшие от голода дети лежали полешками, закутанные в шали, и глазами молили матерей о кусочке хлеба. Не до прогулок им было по снегу и крошек там не было по определению: птичкам не разбрасывали.)
"Я солдат, что за ночь побоища стал седым,
Партизан, на последнем вздохе сглотнувший дым",
(Побоища? Кто кому устраивал это побоище? Не бой, не битву, а побоище? Какой дым сглотнул на последнем вздохе партизан? От самокрутки?)
"Я блокадник, застывший замертво у станка,
Я девчонка, сестру схватившая за рукав,
Я еврей, пробуривший дырочку из земли,
Чтобы... вдруг не найдут... (заметили и нашли)",
(Где находился еврей, который бурил дырочку из земли? И как это возможно было? Из могилы буравчиком?)
"Я подопытный кролик вермахтских лагерей
Чей-то сын, что для них не стоил и двух рублей",
(Почему фашисты мерили жизнь в рублях и именно в двух рублях?)
"Я та мать, что в одно мгновенье сошла с ума,
Я гора похоронок, скорби людской тюрьма,
Я Хелмно, Треблинка, Белжец и Собибор,
Я от мук и крови выгоревший простор",
(Как может ПРОСТОР выгореть от мук и крови?)
"Нерождённый ребёнок, отнятая судьба,
Я в яру распятом щуплых людей гурьба",
(Гурьба щуплых людей? Гурьба – это шумная, развесёлая группа людей (ватага). Вряд ли там – в яру – это было весёлой ватагой. Тем более щуплых людей.)
"Я над грудой тел склонённая медсестра,
Я истошный крик земных и душевных ран",
(Как кричат истошно душевные раны? И чем земные раны отличаются от остальных?)
"Огнемётом и потом выбитая стезя",
(Огнёмётом – ладно, можно эту самую стезю выбить... Но пОтом-то как?)
"Я огромное что-то, что предавать нельзя",
(То есть что-то помельче предавать можно?)
Что можно сказать на это творчество? Разве что словами самой поэтессы: "Я хотел бы молчать, но, кажется, не могу".
И вот когда ТАКОЕ читают известные артисты, мне становится стыдно. И за них, и за тех, кто раздаёт эти премии, и за тех, кто на всё это смотрит с пониманием. Дескать, других поэтов у нас для вас нет... Кушайте. Впрочем, ассортимент прилепинских звёзд достаточно обширный.
3. Шахтёрская дочь Анна Ревякина
Что-то я в себе засомневался... Может, действительно нюх поэтический потерял? Не могу истинно гениальную поэзию отличить от поделки?
Вот Захар Прилепин, он может... И Станислав Куняев ("Наш современник") тоже. Они так и пишут, дескать, светило на донецкой земле взошло: Ревякина... И вообще традицию она взяла на щит и понесла от "Плача Ярославны" до блоковских интонаций.
Станислав Куняев ликует: "Слыша, как она бормочет свою рифмованную прозу, вспоминаю блоковское: "бормотаний твоих жемчуга". Её поэма о шахтёрской дочери – это современный плач Ярославны из "Слова о полку Игореве", по законам героической поэмы переходящий в гимн сопротивления злу..."
Ну давайте вместе эту поэзию-плач разберём, хотя бы начало... Уж больно длинная. То есть плач длинный.
Итак:
"Червоточьями да кровоточьями
зарубцовывается война.
Над полями, что за обочинами,
полно чёрного воронья."
(Червоточьи и кровоточьи – красиво, конечно. Но вот к зарубцовыванию никак не может относиться, ибо это банальное воспаление. Ну не суть.)
"По дороге, что лентой стелется,
где изрублена, видит Бог,
русокосая ясна девица,
в волосах – голубой цветок."
(Извините, кто изрублена? "По дороге... где изрублена ... ясна девица?" То есть начало поэмы от имени мёртвой изрубленной девицы?)
"Её руки – не толще веточек,
её стопы – балетный свод,
она будет из добрых девочек,
из наивных святых сирот."
(Так дочь шахтёра же? Или сирота?)
"Её платьице – бедность мрачная,
её крестик – металл да нить.
Эта девочка столь прозрачная,
её вряд ли разговорить."
(Стопы – балетный свод? Тяжело девочке-то. Не то, что бежать, и ходить-то... И ещё: дочь шахтёра в бедном платьице? Это, извините, не комильфо. Шахтёры в Донецке – самые оплачиваемые люди. Ну да ладно, просто девочка любила носить дешёвые платьишки, можно понять...
Но почему её нельзя разговорить? Из-за её прозрачности? То есть анемии? Опять же ладно, могу поверить. Еле вышла в степь донецкую бедная девочка. Для изрубления на дороге.)
"По дороге, где грязь окраины,
там, где воины начеку,
эта девочка неприкаянная
начинает собой строку."
(Опять непонятки. То есть на дороге – везде стоят воины. И непременно в грязи окраин. Ну хорошо, вот идёт девочка по дороге среди этих воинов, а зачем? Оказывается, чтобы "начать строку".)
"Молчаливую, милосердную,
утопающую во тьме.
(Это, как я понимаю, эта самая "строка". Почему она, строка, молчаливая, я не знаю... Строка вообще-то говорит буквами... А эта оказалась немая. Ну может шрифтом для слепых? Потому что ещё дополнительно во тьме утопает... Загадочно, да.)
"Эта девочка – достоверная,
как война, что в моём окне.
На ладонях – кресты да линии,
на глазах – пелена дождя...
эту девочку звать Мариею.
И она на две трети я."
(Ну что? Почему нет? Мария – мать Христа. Немножко нескромно. Но такое видение поэтическое... Тем паче, что всё же на "две трети".)
Пойдём дальше: там меняется ритм... Ну это ж поэма, чего придираться-то? Не Пушкин, чай. И не Лермонтов...
"У Марии был дом – занавески и витражи,
был отец, который ей говорил: "Ложи!"
Был берёзовый шкаф, и была кровать,
вот такое счастье: ковать – не перековать."
(А почему не могут быть в квартире витражи? И даже за занавесками? Может, это такой взгляд на уют. Витражи, шкаф и кровать. Мы ж не станем поэтессу обвинять, что рифма к слову "ложи" не очень подходящая. Какая нашлась.
Ну и насчёт "ложи"... А что поделаешь? Правда, дальше Мария объясняет, что это случайно получилось: шахтёр затесался как-то неожиданно в семью, где сплошные врачи...)
"и Мария шагала рядом – шахтёрская дочь,
хотя в их роду остальные – все сплошь врачи."
Впрочем, пойдём читать поэму дальше:
"Тишина проникает в ухо,
и ты думаешь, что оглох,
вот Мария на старой кухне
сигаретный глотает смог."
(Я как-то не уверен, что мать Христа имела вредные привычки. Но новые времена и нравы, почему нет? Она ж всего на две трети Мария.)
"Надо лечь, пока держат стены,
пока крыша ещё цела.
У Марии дрожат колени,
над Марией молчит луна
коногонкою в небе буром
немигающий глаз отца.
(Луна-коногонка – вполне приличная метафора. Но почему "немигающий глаз отца"? Страшновато как-то... Прямо Циклопа вспоминаешь из "Одиссеи".)
"Только глаз один, ни фигуры,
ни одежды, ни черт лица.
Этот глаз на реке – на реке дорожка,
на стекле – серебристый блик."
(Один глаз – дорожкой на реке – растёкся, что ли? И хочется напомнить, что коногонка (лампа-луна) – это золотистый блик. На стекле – тоже.)
"Скоро-скоро опять бомбёжка
И глазной неуёмный тик."
(И опять же у меня вопрос: тик чей? Немигающего глаза отца?)
Впрочем, вся поэма – это вот такой хаотичный набор слов... "Я – поэт, зовусь незнайка..." Действительно, "бормотаний твоих ерунда".
А вот настоящий "Плач Ярославны":
"Солнце трижды светлое!
С тобою
Каждому приветно и тепло.
Что ж ты войско князя удалое
Жаркими лучами обожгло?
И зачем в пустыне ты безводной
Под ударом грозных половчан
Жаждою стянуло лук походный,
Горем переполнило колчан?"
И вот как бы мне ни хотелось поёрничать, разобрать по строкам, не получается... Нет здесь огрехов. Потому что это НАСТОЯЩАЯ поэзия, а не стог нелепых слов и рифм...
4. Кричалки и пыхтелки Анны Долгаревой, "валькирии СВО"
Самоназначенная Валькирия СВО поэтесса Анечка Долгарева назвала знаменитого поэта Мельникова – автора "Напиши мне письмо..." – скучным поэтом.
Ну что делать? Видно, будущая поэтесса зевала на уроках от стихов Пушкина, Лермонтова, Пастернака и других поэтов. Потому что они не соответствовали её весёлому нраву.
А шо такова? Молодые и зубастые и до неё за сто лет "сбрасывали их с пьедестала": и Пушкина, и Лермонтова... Правда, это всё же был Маяковский. Со своей действительно новой стилистикой стиха.
Но Анечка и Маяковского – туда же... На свалку истории. Потому как они – Долгарева и компания – супер-супер новые.
Но, увы, вышедшие из старых либеральных кальсон (Русские писатели о себе писали, что они вышли из "Шинели" Гоголя). Ну а эти – экстра-новые а-ля прилепинцы – из кальсон Быкова*.
Что не особо и скрывается: действительно, гуру. Долгарева даже эпиграфом к своему творчеству всюду пихает стих трепетного поэта:
– "Загоняв себя, как Макар телят,
И колпак шута заработав,
Я открыл в себе лишь один, но большой талант –
Я умею злить идиотов." –
Поэт Дмитрий Быков тоже надеется, что идейность Долгаревой скоро кончится, переобуется:
"Я допускаю перевоспитание идейных сторонников войны. Вот, например, есть такой поэт – Анна Долгарева. Мне омерзительны её убеждения. В общем, очень не нравятся её стихи, но она человек идейный, она может перековаться".
Ну ему виднее, не знаю. Я не об идейности поэтессы. Я о её стихах, которые отчасти мне даже нравятся. Как кричалки Винни Пуха. Или пыхтелки:
"Может, за этим я и родилась у матери у бесплодной,
Вымоленный, но на добро ли? – ребёнок,
Существующий ближе к молчаливым, бесплотным,
Чем к живым, и бордюр, по которому я хожу, так тонок."
(Не буду обсуждать, почему Анна бегает по бордюрам (может, машин боится?). И почему эти самые бордюры у неё тонки (неужели и здесь узбеки виноваты: от бордюров отщипнули?)
И вообще, знает ли она, что обозначает это слово?
Но факт есть факт – стихи весёлые. По её мнению. И не скучные, как у Мельникова.
Я бы, конечно, посоветовал ей писать стихи-пирожки, типа:
"а где тут руль спросил гагарин
деревня буркнул королёв
ещё спроси а где тут вожжи
ещё поехали скажи"
Или лимерики, они тоже весёлая поэзия:
"Одна старушонка из Лоха
Себя развлекала не плохо:
Всё утро сидела
И в дудку дудела
На кустике чертополоха."
Но ведь это писать – умение надо. А без умения можно только так, как Анна:
"Да, валькирия от христианства. Я воспеваю:
Молитесь. Чтобы не только мать и отец, но всем миром
Провожали в вечность. И каждая душа – живая.
Друг, незнакомец, возлюбленный, – я провожу тебя, милый.
А вы думали, это просто?
А вы думали, всё по ГОСТу?
А вы думали, это круто – быть военным поэтом?
А меня убьёт не война, а вот это."
(Я вот тут совсем растерялся. То есть военный поэт – это проводник живых душ в вечность? Да ещё по ГОСТу? Надо поинтересоваться у военкоров, что это за ГОСТ такой... Я всегда думал, что провожать души это прерогатива священников... Нет?)
Впрочем, Долгарева в силу своей весёлости и оптимизма очень уедает опять же поэта Мельникова, дескать, тот прямо паразитирует на теме смерти:
"Не будет никакого Мельникова в учебниках русской литературы. Про него не пишут не потому, что заговор молчания окружает великого русского поэта, а потому, что он душен, однообразен и манипулятивен (убили солдатика, убили мальчоночку, убили ребёночка, убили котика, в общем, все умерли). В этом нет ничего плохого, но таких поэтов тьмы и тьмы. Средний уровень толстого журнала."
Какая-то забывчивая Анна стала... Прям тут помню, а здесь не помню. "В голове моей опилки... да-да-да. Но кричалки и вопилки сочиняю я неплохо иногда... Да!"
Не её ли это стихи?
"Мёртвый солдат говорит кареглазой жене:
Я оставляю тебе это озеро, эту осень,
Тихую рябь на воде, золотые сады в тишине,
Ветер в макушках столетних развесистых сосен.
//
Нет никакого на свете небытия,
Выдумки, вот я, лечу, с дерев листья сдувая.
И, если честно, чуть-чуть под Авдеевкой я,
Как же они без меня, дорогая, родная."
Или вот тоже стих... Правда, я не совсем понял, почему речь о бывшей?
"Говорит бывшей:
Ты, бывшая, по нему не плачь,
Песен не пой, не жги свеч,
Не маячь.
Не тебе его ныне беречь.
Он теперь уже точно не твой,
Совсем навсегда.
Тело его омоет
Слёз моих вода,
Зубы могилу выкопают в ночь,
А ты убирайся прочь.
Я ему сколотила дубовый ящик,
Я его туда уложила,
А ты, говорит, никакая не настоящая,
Ты, говорит, страшила,
Бывшая, говорит, простывшая."
(Ну то есть, поясняю: вероятно, это смерть разговаривает с бывшей женой. А может, и не смерть... А может, и не с бывшей...
Но почему кто-то из них копает зубами могилу, для меня такая же загадка...)
То есть, что же это получается? Анна сама паразитирует на этой теме (убили солдата, убили мальчонку) и очень серчает, что кто-то другой об этом пишет? По её мнению – скучно и однообразно?
Вообще-то, Аничка – веселушка. АнИчка (она так себя называет) Долгарева против Шамана: она не желает, чтобы его песню "Я – русский" слушали и пели в школах. Охотно верю. Аничка желает, чтобы пятиклассники распевали на уроке музыки её песни. Ну в крайнем случае – Апачева с Ричем...
Вот её песенные творения (Учителям обратить внимание и внедрить в школе, как патриотические песни. Желательно, хоровые). Будет очень удачно, если детки со сцены будут составлять музыкальные композиции с этими текстами. А директор подпевать и радоваться:
Ягода непиздика (песня)
"Там, где на курьих ножках избы мёртвых стоят,
там, где река Смородина сходится до ручья,
вглубь, в непролазный лес, и далее на версту
ягода непиздика светится на кусту.
Ягода непиздика, отрада рта моего,
шкурка, да кислый сок, да нездешнее вещество,
съешь – и обрящешь мёртвый язык, ведь здесь
мёртвые не пиздят, и ты не будешь пиздеть."
Поебень-трава (песня)
"В русском поле растёт поебень-трава,
хорони меня в поебень-траве,
мёртвая вода течёт в головах,
чёрнозёмом становится человек.
Забывай меня, забывай меня, забывай,
в русском поле растёт поебень-трава."
Впрочем, прав-прав Быков: Аничка многогранна. Сегодня – так, а завтра – этак. Вчера – герои СВО (все, вплоть до сантехника в тылу), а сегодня – уже другое: дескать, этим бойцам "государство в уши нассало", поэтому и воюют...
"молодой лейтенант,
стреляя в защитников Белого Дома,
конечно, стреляет не в синие тушки куриц,
не в пустые прилавки,
не в систему и не в явление.
он защищает страну,
страна указала ему направление."
(Картина-то какая... Лейтенант, стреляющий в синие тушки куриц, – окорочка, что ли, американские? В тире обучали стрельбе по курицам? Ну надо же, вот что значит слабая женщина: не знает, что лейтенантов обучают стрелять в мишень "бегущий кабан", а у неё – в куриц... Ну ладно, что взять с дамы несведущей? Но мне всё равно интересно: в кого стрелял лейтенант, если не в систему и не в явление? Открою замысел поэтессы: он стрелял туда, куда ему сказали. Государство, естественно... Оно – такое... Враг первый любой свободной личности.)
"потом он вспоминает об этом,
уволившись из непобедимой и легендарной
после снега в чеченских ущельях.
в стране,
ни за что ему не благодарной,
жена ездит в Польшу за тряпками,
перепродаёт на Черкизовском рынке,
дочери не хватает на пелёнки,
на молоко, на простынки,
и в этой новой стране
совсем непонятно, где враг."
(Всё верно. И даже то, что государство не благодарно ему. Правда, вот это гос-во в 90-е разрушило до основания "несокрушимую и легендарную", побираться заставило. Вот только АнИчка никак додуматься не может: а кто же враг? Хотя и так понятно – государство же... В её мощных мозгах вбито намертво: государство виновато всегда. И во всём. Потому что она со товарищи – против государства...)
"и вот, тридцать лет спустя,
он подписывает контракт.
не потому, что надо спасать братский народ,
он ещё по училищу помнит братский народ,
не потому, что запад в атаку идёт,
не потому, что против галушек и сала,
ему государство достаточно в уши нассало",
(Вот оно, открытие АнИчки-поэта, за что воюют молодые лейтенанты через тридцать лет: "им государство в уши нассало". Нет, я ничего не имею против Аничкиного слэнга – ну воспитывалась на задворках, деревянные игрушки, вместо Эрмитажа – соседняя помойка, – нахваталась...)
"но он вспоминает
те октябрьские дни,
и мёртвым пеплом они
стучатся в мёртвое сердце.
мёртвый Ельцин хохочет, над страной пролетая,
и вторят ему
лики лунные, матовые
Руцкой с Хасбулатовым,
внучка не знает имён их – но вот они.
именно поэтому
он оказывается под Кременной",
(Не совсем понимаю мешанину из Ельцина с Руцким, но мы же не будем пенять Аничке на необразованность: как учили в Хохляндии, так и научили... Но здесь нюансы поэтические – в уши этому уже пожилому лейтенанту нассали все, кому не лень: и мёртвый Ельцин, и остальные, – а сердце у него уже мёртвое, ибо умерло сердце этого лейтенанта ещё в те – октябрьские – дни... Поэтому какой с него спрос-то? Уши мочой от государства залиты и поэтому он лежит в жиже земляной окопа...)
"именно поэтому
в жиже лежит земляной,
и летят над ним самолёты,
привет Мальчишу,
и свистят над ним пули,
привет Мальчишу,
думай, что хочешь,
я не брешу,
я после этого никогда не брешу."
(А что думать-то? Давно уже продумано: лучше быть Плохишом, чем Мальчишом, – тому и корзину печенья, и бочку варенья. А Мальчишу с зассанными государством ушами – только привет... Верьте Долгаревой, она – ей-ей! – никогда не брешет... У них, у поэтесс из Харькова, так заведено: только правду. Со скошенными от вранья глазами...)
Вот, оказывается, в чём дело правдивости Долгаревой: пепел Белого дома стучит в её сердце. Боюсь, что она это недавно узнала, но что делать... Трепетная поэтесса!
Впрочем, ряд этих кукушат (а они действительно кукушата, которые выпихивают из гнезда настоящих талантливых поэтов) множится и уже можно пару томов написать, но...
Закончу статью цитатами профессора из прилепинских интеллектуалов и поэтов, Евгении Бильченко. Тоже, по словам героя Крамарова, учёный... Три класса образования, десятку нарисует, как настоящую. Так вот, профессор Бильченко была возмущена моим названием этой гоп-компании, осерчав на термин "прилепинское гнездо".
Она объясняет, что этот "мэм или медиа-вирус" ей прислали под названием "гнездо Прилепина".
Вот и ЖенИчка решила целую статью накропать с выводами о прилепинских "птенцах" и их гнездовье... Потому как запустили этот "оскорбительный контент" коварные охранители, то есть "охранота".
Мадам Бильченко пишет: "гнездо Прилепина" – это воображаемый ментальный конструкт, придуманный охранителями для обозначения феномена Иного. Иное – это и есть данная группа людей."
Честно говоря, у меня мороз по коже... Вспомнился фильм с Николь Кидман "Другие". А что, похоже... Хоть Долгарева и утверждает, что "мёртвые не пиздят..." А кто их знает... Но что-то не верится. Разговорчивые какие-то...
Итак, как же объясняет мадам поэтесса Бильченко (кстати, она автор афоризма "поэт – говно Бога") эту ИНАКОСТЬ?
Оказывается, они (прилепинцы) – тупой вате (это нам) – показали ДРУГОЙ патриотизм.
"Речь идёт не просто о просвещённом патриотизме, но о МОДНОМ патриотизме, о патриотической идее в сочетании с эрудицией и стилем, которые до этого были монопольным достоянием молодёжи и либералов, – в то время, как охранители в наивном невежестве своём несли нравственную истину, облачённую в дикие формы пафоса, догматизма и мракобесия."
Поясняю. Дикая форма мракобесия это у Мельникова ("Напиши мне письмо"), у Орынянской, у Шмелёва ("За кого ты воевал, солдат?"), у Мацигуры ("Это пришёл сатана к православным...").
А ещё есть и другие замечательные поэты. Но они все – "вата". У них нет эрудиции Долгаревой и Ревякиной, а также интеллекта Бильченко. И у них нет стиля. А у либералов, которые воспитали "птенцов", он есть...
"Птенцы" эту культуру либеральную взахлёб, как птичье молоко, глотали... Чтоб стиль перенять.
Мало того, они переняли не только стиль, но и интеллектуальный багаж:
"Либеральное прошлое многих из них позволяет им присвоить весь багаж культуры, отобранный у либеральных элит, и пустить на укрепление Родины и очаровывание молодёжи патриотической идеей", – это опять же цитата из Бильченко.
Ну что сказать на это пылкой рЭволюционерке? Что и здесь они прогадали: это как революционные матросы, заскочившие в уже разграбленную квартиру буржуа и вынесшие диван с клопами. За неимением ничего лучшего.
Но они верят в этот интеллектуальный багаж... С клопами. И поэзия у них – с клопами.
_________________________________
* Признан в РФ иностранным агентом
© Ингвар Коротков, 2025.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Вечный кот. Повесть, Часть 1. [Довольно давно – лет где-то пятнадцать назад – я наконец овладел русской грамотой и прочитал пару-тройку романов весьма популярного у...] Яков Каунатор. Белый аист московский... Эссе. [О жизни, времени и творчестве Владимира Высоцкого. Эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Рэй Армантраут: Из новых стихов 2024-2025 года. Переводы с английского Яна Пробштейна. [Новые стихи из будущей книги американской поэтессы Рэй Армантраут "Безопасные комнаты" (Safe Rooms, 2026).] Владимир Алисов. Ступени. Стихотворения и миниатюры. [я всё ещё /
жив /
пока со мной /
моё детство /
и неумение жить] Игорь Гонохов. Оттенки света и иронии. [Если только сможешь – не пиши, /
ни от скуки, ни от чувств, ни сдуру. /
Не смеши свои карандаши. /
Не расстраивай клавиатуру...] Виктор Кустов. Изменчивый мир. Рассказы. [На двери подъезда заплаткой белело крупно: "Зодчие времени". И красным – цифра домового вечернего прайм-тайма и место сбора – подвальный холл...] Михаил Ковсан. За что? Рассказ. [Памятника не просил – сами поставили. И не в селе среди берёзок-осинок – повывелись там раскудрявые мужики – а в городе, в столице...] Ингвар Коротков. О поэзии "птенцов" гнезда прилепинского... С клопами. Статья. [На прилепинской почве уже взросло целое племя – талантливых и неистовых. Как сказал бы дед Щукарь из шолоховской прозы: "все как один – яечки румяные...] Литературные хроники: Владимир Буев. Вдохновение не ищет времени. [Презентация новой поэтической книги Марлены Мош "Я не знаю, о чём я" в рамках арт-клуба "Бегемот Внутри".] Сергей Комлев. Не приедет автобус обещанный. [Не ждать, не бояться, не гуглить. /
Не врать, не болтать, не спешить. /
Седые, умолкшие угли /
в уснувшем костре ворошить...] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
