ВОСЕМЬ БИТ

Восьмая часть меня живет в мире восьмибитной игры о праздно шатающемся по пыльным улицам большого города пьянице. Ранним утром, пока спят дети и их матери. Пока школы закрыты, а свежий хлеб еще не завезли в магазины. Когда луна уже скрылась, а солнце только коснулось своими желтыми пикселями тротуаров.

Я передвигаюсь по восьмибитным улицам мимо восьмибитных мусорных баков и восьмибитных неоновых вывесок. Они меняют цвета с одинаковой периодичностью и будто подмигивают мне – так и манят зайти внутрь какого-нибудь заведения.

Два повторяющихся шага ведут меня по яркому, разноцветному бульвару из миллиарда маленьких квадратиков. Они объединены в образы и формируют мое восприятие окружающего: вон те черно-серые квадраты – ворона на дереве, а это – горшок с кактусом у кого-то на подоконнике.

На улице только я: ни врагов, ни босса, и все, что нужно, – просто идти. Но это уже тяжелая работа.

В моем пиксельном сердечке стучит вопрос: я иду или это мир вокруг двигается, подстраиваясь под мое желание? Когда переставляю ноги, я на самом деле двигаюсь? Или мегатонны разноцветных пикселей сдвигаются в обратную сторону, создавая иллюзию движения?

Я об этом думаю. Потом забываю. Просто иду. Можно идти, можно стоять – все равно панорама меняется. Другие вывески, другие здания, кактусы на подоконниках. Но чем дальше, тем сильнее кажется, что чего-то не хватает.

Вывески мигают и зовут внутрь. Как было бы хорошо зайти. Остановиться у двери, замигать рядом с ней, и – щелк! – ты уже внутри. Сидишь, пьешь пару освежающих квадратиков пьянящего дайкири после долгой дороги.

Бармен ловкими однообразными движениями может налить и что-то еще. Это же бар! Может быть, пива или двойной виски. Правда, визуально никакой разницы не будет – и то и другое один и тот же квадратик. Разницу в большей степени формирует знание. Знание, что разные напитки, разный вкус и разный эффект.

Поговорить с барменом нельзя. В таком мире такой функции нет, но я полагаю, что квадраты, собранные в особой последовательности и ставшие чем-то большим, будут не против, если я все же перекинусь с барменом несколькими фразами.

– Жарковато у вас тут. – Вы ни черта не понимаете в жаре. Тут совершенно не жарко.

Бармен достал несколько квадратов и кинул на стол. Зеленый квадрат был лаймом, коричневый – тростниковым сахаром. Еще пару движений – и мой дайкири на стойке бара рядом со мной. Я даже почти вижу, как запотевает стакан.

– На улице сорок градусов, а тут древний вентилятор, гоняющий кипящий воздух. Похоже, все-таки жарко.

– Температура просто выше нуля. Если вам действительно жарко, то никто вас не переубедит в обратном.

Ощущение недосказанности в каждой детали делает мой восьмибитный мир законченным, и я просто живу в нем, не в состоянии его изменить, принимая вещи такими, какие есть. Я разглядываю запылившийся кактус на полке рядом с початой бутылкой красного вина. Диалог не клеился.

Бармен кинул на стойку несколько серых квадратов – счет.

– Тут не предусмотрены деньги, – ответил я.

– Тогда и опь... – попытался ответить бармен, но тут несколько квадратов сдвинулись влево. Еще секунда – и пиксели бармена сдвинулись к вентилятору, который раскидал их по всему пространству: к окну, двери, на стойку с выпивкой. Бармена больше нет – только каша из пикселей, как и весь бар. Вентилятор больше не крутится. Ни бармена, ни дайкири. Все, что было до краев наполнено смыслом, исчезло. Пустотой ничего не заполнишь, сколько ее ни лей.

Я вышел и побрел по улице. Неоновые вывески ослепляли – от них некуда было деться. В бар больше не хотелось, а дайкири ударило в голову. Неизбежно надвигалось утро. Желтые пиксели солнца заполняли двухмерную панораму города.

© Вахтанг Чантурия, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.