ОПЫТЫ ДОЛГОЖИТЕЛЬСТВА
Все замолкают, когда я выхожу в сад.
Потому что боятся.
Подозревают, что дело плохо, но ничего не знают и не понимают.
При мне, однако, стараются держаться молодцом и не показывают страх. Бунгало представляется им тюрьмой. Да, на сегодняшний день это бунгало. Раньше был замок. А до него - каморка в муравейнике.
Они мне надоели. Все. Раньше это развивалось постепенно и поочередно. Теперь осточертели скопом. Но не до смерти. О, если бы до смерти!
Я улыбаюсь приветливо, а осматриваюсь - уныло. Красное небо, синий песок, желтое море - то ли рерих, то ли гоген, хотя провалиться мне, если помню, что это такое. На этот раз так. В прошлый раз больше смахивало на акварель. А в позапрошлый - на черно-белую гравюру. Мне создают условия и надеются удивить, однако ясно, что удивляться я давным-давно разучился. Они прочитывают мои мимолетные желания, но настроение переменчиво. Мгновением позже мне уже грезится нечто иное. И сразу - третье.
Было время, когда на мое окружение так или иначе воздействовали: подправляли память, снимали тревогу, внушали определенный образ действий. Недавно я дал понять, что это незачем. Пусть существуют в режиме естественном, я так хочу. "Недавно" - бессмысленное слово. Непонятно, когда. Месяц тому назад? Тысячу?
Компаньоны собрались в беседке. Они меня ждут и, развернувшись ко мне, настороженно таращатся.
Нет, они больше не подозревают. Это я их недооценил. Они уверены и созрели для действий.
Ладно! Привычный оборот дела. Так уже бывало не раз. Я помогу им и начну сам.
Прищуриваюсь и выбираю. Рыхлый Клаус, с утра пораньше уже мокрый от пота. ШИТ - Шаровидно-Игольчатый Трутень заранее сморщился. Кто его разберет, зачем и почему. Он не разговаривает. У Тамары подрагивают крылья. Харикаран прячет в рукаве нож. Хрум, в отличие о других, сидит на корточках, а не на лавке. Может быть, он подумывает прыгнуть. Уточка - она уточка и есть. Ослепительно желтая, голова под крылом.
Ну, пусть будет ШИТ.
Кувалда прыгает мне в руку. Им, разумеется, невдомек, откуда она взялась. Мне тоже, если честно. Просто я так захотел. Я делаю гигантский прыжок. Рука взлетает, кувалда опускается на ШИТа. Во мне на миг просыпается ленивое любопытство: из чего он сделан и что у него внутри? Впечатление, будто ничего, кроме юшки. Всего лишь игольчатый, лазурного цвета пузырь, ею наполненный. Глухой хлопок - и все сидят, залитые кровью. Сам я стою.
Харикаран бросает нож.
Тут они все удивляются и обмирают, потому что нож отскакивает от груди. Она у меня голая, безволосая, гавайская рубаха расстегнута.
- Давай еще разок, - предлагаю.
Харикаран так и стоит, как вкопанный, подавшись вперед и с выброшенной рукой. А у меня уже наготове плазменный резак. Вот и нет у него руки. И ноги. А дальше его уже незачем резать, он мертв. Через секунду Харикаран исчезает.
Кстати заметить, пропал и ШИТ. Но кровь сохранилась.
Устало улыбаясь, я подступаю к остальным. По пути раздавливаю уточку. Под ногой отрывисто крякает, чавкает и хрустит.
- Чай уже пили? - спрашиваю.
Тамара срывается с места и вылетает. Это фигура речи. Крылья сложены, и она не летит, а просто бежит. По мясистым щекам катятся слезы.
Я присаживаюсь на лавку, приобнимаю Клауса. Рука у меня мгновенно становится влажной. Студенистое существо Клауса подрагивает, а я это студенистое существо Клауса поглаживаю с нажимом.
- Все происходит очень быстро, Клаус, - без выражения приговариваю я. - Не надо бояться. Радоваться надо. Ты не представляешь, насколько это прекрасно - не быть.
- Кто ты такой? - мямлит он.
Я даже не вздыхаю. Потерял счет этим вопросам. Хотя для ответа призываю на помощь числительное.
- Опять двадцать пять, - говорю. - Сам про себя не скажу, потому что не знаю, но для вас я - залог существования. Альфа и омега. Икс, игрек и еще одна буква.
- Тогда зачем нас убивать? - звенящим голосом спрашивает Клаус.
- Это от большой любви. И сочувствия. Подарок, который вы, к сожалению, не в состоянии оценить. Вы же тоже созрели меня прикончить? Боюсь, однако, что по другой причине. Тот же встречный вопрос: зачем?
- Мы страдаем от непонимания, - бормочет расстроенный Клаус. Он все сильнее трясется.
- То-то и оно. Вот, я иду вам навстречу.
Он молчит.
- На! - отрывисто произношу. В руке у меня появляется длинное шило. Его-то я и загоняю Клаусу под лопатку.
Встаю.
На все про все ушло минут пять - или сорок пять, а зеленое солнце успело не только взойти, но и выпрыгнуло в зенит. Оно не жаркое. Бриз покачивает камыши, шелестит в листве тополей, эвкалиптов, секвой, пальм и берез. Летит журавлиный клин, а навстречу - стая ворон. На горизонте маячит гибрид бригантины и парохода, по всей вероятности - необитаемый. Под песком что-то горбится, там и тут. Местами оно шевелится и вздыхает. Над горизонтом слева - полная луна. Справа - месяц. Рядом - планета Сатурн. Неторопливо ползет комета.
Мне тоскливо. Движением брови создаю в небесах транспарант: "Пейте, суки!" Сразу и уничтожаю. Это лишь впечатление, будто я создаю. Мне такое не по плечу. Скорее всего. Это не я.
Хрум продолжает сидеть на корточках, но - с разинутым ртом. Прыгать ему неохота, это точно.
- Уйди с моих глаз, дурак, - приказываю.
В этом нет оскорбления. Хрум - олигофрен.
Ему триста лет, по моим приблизительным и ни на чем не основанным расчетам.
Я не помню, когда перестал следить за сменой лет и эпох. Плохо твое дело, сказали мне у начала времен. Академики. Соболезнуем, сказали еще. И добавили: мы бы рады, но тебя, горемыку, ничто не возьмет. Пуля не прошьет, пламя не растопит, стужа не заморозит. Ты не задохнешься в вакууме и уцелеешь даже в сердце звезды. Мне пробовали растолковать, что у них разладилось в той собачьей машине, но я так и не понял. Уразумел одно: авария с побочным эффектом, вероятность которого составляла один на триллион.
Я-то был лаборантом. Так они называли уборщика.
Прошелся мимо в недобрый час.
На швабру тоже подействовало, зацепило ее, она до сих пор у меня. Не выпало ни щетинки. В огне не горит, железо ее не берет. Одежда, в которой был, опять же целехонька. Висит у меня. Реликт.
Меня взяли под опеку. Вот она нынче, эта опека: Хрум, Клаус, Тамара. ШИТ и Уточка. Харикаран.
А были Виктория, Зигмунд и Накамура. Галактион. Себастьян. Женя и Хуанито.
Тарабарашка, Пахом, Ли Го, Магомет, Николай Федорович, Лесли, Джошуа, крошка Доррит, Афанасий, Плюк, медведь и варан.
Лошадь Звездочка и жаба Катерина.
Много кто еще был.
Саванны и степи, моря и джунгли, планеты и звезды. Плеяды, парады, бригады и эстакады.
Дохли, а я жил. Чем дальше, тем быстрее надоедали. Будь я скотиной, мне было бы естественнее тащить их за собою, в вечность. Но я не настолько тварь. Да и в вечности мне хватает себя, чтобы корчиться. Больше - уже совсем перебор.
Сородичи стараются исполнить любой мой каприз.
Если я не захочу, они больше никого не пришлют.
Как они делают Плюков и Клаусов, из чего получили ШИПа, я понятия не имею. Когда-то пробовал разобраться, на что-то надеялся, а потом мне перестало быть интересен не только их сучий прогресс, а вообще все на свете, и я плюнул.
Возвращаю Хрума.
- Ну, что с тобой сделать, Хрум?
Хрум снова сидит на корточках. Это огромная дебильная жаба на тоненьких человеческих ножках. Околдованный, он разевает смрадную пасть и не двигается с места. Глаза, как положено, выпучены. У него есть уши, они смотрят в стороны. На темени - шишка, которую увенчивает кривой пупырчатый крест. Я подхожу, засовываю руку по локоть в Хрума. Сгребаю что-то и тяну, выворачиваю его наизнанку. Он не сопротивляется. На секунду кажется, будто ему приятно. Я оставляю на синем песке дрожащее бежевое желе и возвращаюсь в бунгало.
Выпить коктейль.
Тамара бросается мне на грудь, прижимается, дрожит. Крылья нервозно проворачиваются под малыми углами.
- Где мы? - шепчет она. - Откуда мы? Почему все это, зачем?
Шарит внизу, где у меня всякое.
Не возбуждает. Уже давно. То есть недавно.
Мне не хочется ее потрошить. С остальными я дал себе волю, поддался слабости, потому что они мне, повторяю, осточертели. Милосердие милосердием, но надо и пар выпускать. Я умышленно оставил Тамару напоследок, ибо подозревал, что успею насытиться. Так и вышло.
- Не расстраивайся, вас нет, - отвечаю. - Вернее, вы есть, но так ненадолго, что это не считается.
Меня давно удивляет одно: коль скоро люди достигли таких вершин в формировании действительности и временем, видимо, тоже овладели, то почему они не повернули события вспять и не свели на нет последствия той аварии?
Тогда мне сказали, что я буду жить вечно. Я и обрадовался, и устрашился. Не соврали, я живу вечно. Всех, кого знал и узнавал, похоронил.
Люди вокруг менялись. Сначала стали сплошь из протезов, потом снова какими-то органическими, но на свой вкус, уже на людей не похожими. Все это время за мной присматривали и берегли как память. Мне ничего бы не сделалось, даже если бы не берегли, но они подстраивались под меня, ублажали, подчиняли моим фантазиям окружающую среду. Дальше они превратились в какие-то волны, кварки, кванты, бозоны - я в этом ни черта не смыслю. В моем понимании они вообще исчезли, хотя понятно, что это не так, я купаюсь в некогда человеческом киселе, он омывает меня, я состою из него; он уже не кисель - скорее всего, это чистое коллективное сознание, которое участвует в моей непрерывающейся судьбе. Идеальный бульон, абстракция, которая меня содержит.
- Пока, Тамара, - говорю я и сворачиваю ей шею. - Хотелось бы мне сказать "до скорого".
Я тысячу раз пытался покончить с собой, но, разумеется, тщетно.
Мир стал невидимым. Его и нет. Я один. Возможно, так и было всегда. Наверняка времена перемешались стараниями моих сородичей. Я читал, что в микромире времени то ли нет вовсе, то ли оно как-то иначе течет. А они теперь и есть микромир. Странно, что им не удается справиться с моей незадачей. Может быть, не хотят. Может быть, я для них вроде аттракциона, какой-нибудь модели, напоминания о возможном.
В запасе у меня остается одно: ударить в ладоши со словами "да будет". И оно моментально случится. Я это задумал очень давно. Удерживает вопрос: будет - что? Я пока не решил. Свет уже был, и с ним как-то не задалось. Вариантов не много.
июль 2018
© Алексей Смирнов, 2018-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
