БОЛЬНЫЕ  ЕВЫ Жизнь - осознанное сновидение... В этом доме песен не слышно... В блинах из слёз и чернильной пасты... В доме у платформы Ямуга Иисус варит зелье... Вслушайся же - за домом река шумит... * * * Жизнь - осознанное сновидение. Девочка прячется в снег, Терзаясь икотой, когда Чёрный петух шпорой Колет воздух города стылого. Девочка, бархатная опрелость, Протри мне сердце. Лунная тётка В сторожке колдует. Девочка кровью фонари тушует. Из утёса - так страшно - лезут зубы. Небесный Конфуций корнями В море врастает Со стоном, Осколки застывшего молока Сыплются на пол, Тают, Поповна верёвки вьёт из Бога, Новое время кульками в углу лежит - Никому не нужно, С балкона бросает зима младенца, Немота сухая - в горло камнем, Младенец взлетает вверх воздушным змеем. Приходи ко мне в дом, человек пятиликий, Под кроватью вертись Молитвой бреда, Хватайся за стен кривые уши. Рождая начало начал, метроном-роза бутоном качал. Качает. _^_ * * * В этом доме песен не слышно, В нём пустоцветной ратью Больные Евы, А на крыше его Господь Двигает шахматные фигуры. Из палат видится Мосх - и - Ква В коросте электрических лилий, И каждое зданье для Евы Будто Адамов конус. На каталке корчится Каин, Сном одержим, в котором Мать его омывает водой Реки Волки И в челноке из скорлупы Против теченья пускает, Вслед кричит: "Ни под одним из камней Тебя не найду я, В петельке сидишь На лицевой стороне земли, А я - на изнанке" _^_ * * * В блинах из слёз и чернильной пасты Начинкой - пепел сожженных листов со стихами, Которых не помнишь, Липкий металл лестниц на адовы крыши, Мясо птиц, вылепленных из алой глины. Ты в рваной рубашке, в которой отец твой Умер, закрывшись в кабинке больничного туалета, Манка без соли стояла в прокуренном горле камнем, Мать не хотела видеть его без руки двуруким. Ангелы, в радости дикой себя не зная, в медные трубы трубили, Я на огарке гадала всю ночь, тебя вызывая, Созвездие Овна рогом рвало верёвки качель созвездия Девы, Невинным сиротам души безласковой мутью снова переперчили. Табак-каланча, мокрицей заросшие грядки, Костлявые кони с изорванными губами, На сене в амбаре разутые девичьи ноги плясали, Гелиосов сироп сквозь щели, мешаясь с пылью, лился. Теперь я не знаю, где всё, что когда-то было, Где те петухи с золотыми носами, клевавшие зёрна рассвета, И в сетках оконных капустниц зелёные смерти, И комары-колокольца в платьях из зверобоя. Город тысячи станций метро пухнет, как тесто в ступе, Ходит по нам сапогами и топчет, как детский куличик, Вроде не страшно терять каждый день по куплету Собственной песни крикливой - напишут другие. Рябиновый спирт - в поцелуе - из уст в уста, Последний свет закипает, бурля, в фонарях, Из кранов, вместо воды, расплавленный парафин, Сны из нутра разрисованных богом комет. _^_ * * * В доме у платформы Ямуга Иисус варит зелье, Он хочет причастить им землю. Дом так близко, что в его печке слышно, как машинисты Останавливающихся электричек Предупреждают: "Двери закрываются". Рельсы там параллельны, как боль и небыль, Рельсы там сластят, как молоко матери и крюшон украденного поцелуя. Иисус варит зелье, чтобы причастить им землю, Из пресного теста лепит просфирки, Выставляет противень в сенях, Между корзинкой с яблочной падалицей и своим мопедом. На мопеде он ездил в деревню, и брал у старушек куриные яйца, И ел. Из крыжовника, лука и камыша Иисус варит зелье, Заливает в котёл воду лягушачьего колодезного царства, В ней виноградной гроздью - икра. Ночами Иисус с фонарём бродит по лесу, сбривая с его лица грибы, Складывает их в ковш Большой Медведицы, Подстелив клочки лисьей шерсти, Собранной с кустов и брусничного мха. Иисус подбрасывает белкам в дупла орехи, Не зажигает спичек, боясь всколыхнуть память деревьев, Набивает свои подушки ромашкой и птичьими перьями, Варит зелье, делает на косяке зарубки прожитых в доме лет - Косяк изрублен, а жижа в котле до сих пор не кипит. Зимой Иисус ходит в город, жалеет девочек, Отмытых хозяйственным, а не детским, мылом, Ситом просеивает зубной порошок И не даёт им курить дешевые сигареты, Наряжает ёлки, красит оранжевым камни, Превращая их в мандарины. Дарит детям гирлянды из папоротниковых цветов и шоколад. Они радуются, танцуют и путают Иисуса с дедом Морозом. _^_ * * * Вслушайся же - за домом река шумит, Я думала, новой монетой в кошеле жизни звеня, Что станет вода травой, Полем - река, Придет нескончаемый август, Отец к подъезду пригонит свою машину С шипящим радио-ретро из магнитолы, Что храм на холме обернется бессмертной коровой, И сделаются люди все её сосунками. Но зачем-то кончается ещё один день, Паяльники-фонари снова ночь к небу крепят, Заоблачная повитуха рыбу ножом щекочет, Да потроха с чешуёй по столу рассыпает - Теперь они надо мной неряшливо светят. Яблоки на чердаке залиты лунным сиянием - Сами подобие лун. Засну на полу деревянном, Спину и душу занозив. Услышу сквозь сон, Как повитуха корову в амбар загоняет. _^_

© Елена Ревунова, 2010-2026.
© Сетевая Словесность, 2010-2026.