|
ЛЮМИНЕСЦЕНТНЫЕ ЛАМПЫ БУДУЩЕГО
Я встретил одного художника и спросил, пойдет ли он на войну?
Он ответил: "Я тоже веду войну, только не за пространство, а за время.
Я сижу в окопе и отымаю у прошлого клочок времени. Мой долг одинаково тяжел,
что и у войск за пространство"
В. Хлебников "Ка"
Был такой фильм режиссера Гила Кинана - "Город Эмбер". Сюжет был основан на постапокалиптических, не теряющих актуальности, страхах: уже много поколений люди живут в подземном городе, освещаемом только огромными лампами. Создатели города рассчитывали, что жители смогут выйти на поверхность через двести лет, и оставили инструкции, запечатанные в металлической шкатулке, которая автоматически должна была открыться. Она передавалась от одного мэра города к следующему. Однако случайно цепочка прервалась, и шкатулка с инструкциями была утеряна. Давно минули двести лет, запасы продовольствия на исходе, а сердце подземного города - электрический генератор - исчерпал срок своей службы и работает буквально на честном слове, периодически отключаясь. "Как страшно, когда гаснут лампы..."" - шепчет в моменты таких отключений молоденькая главная героиня, на которую мудрые сценаристы, естественно, возложат функции спасения человечества.
Вот и лирический герой поэта Николая Васильева постоянно находится в безвременье, продувном неуютном темном пространстве, освещаемом лишь внутренними фонарями. Отдельные строки свидетельствуют об этом - "так я шёл через город и ночь, кровь и кофе во мне..."
Можно также пронаблюдать, как само понятие Города уже течет по венам героя, как его тело становится картой этого города, залогом продолжения жизни в этом полисе -
сжимается кольцо на безымянном
окраиной, врезающейся в центр
Нет точного времени, места, нет определенности, нет картины будущего - только идущий человек, своими шагами мерящий темноту неясно в какую сторону -
потом позвонили друзья,
спросили, когда он, где он,
и он им ответил: я скоро, уже нигде
Одинок ли человек, которого нам рисует Васильев, в этом? Конечно, нет - лирические герои чаще всего нуждаются в освещении, поскольку бредут ровно так же - в темноте, "не нащупав циферблата". Но если герой Бродского пользовался светильником, герой Бориса Рыжего подсвечивал стены родного района зажигалкой, а Пастернак откровенно "горел" свечой - то тот, чьими губами говорит с читателем Николай Васильев, незримо - в текстах не найти на этот счет прямой метафоры - освещает путь современными люминесцентными круглыми лампами. Такие лампы одновременно напоминают огни НЛО (вот она, стигматизация постапокалипсиса!), прожектор лампы в кабинете стоматолога ("аккуратно, сейчас будет больно") и софиты - как если бы в финале всех стихотворений выяснилось, что и лирического героя, и его автора просто снимали для фильма - прошло двести лет, генератор на исходе, дубль пять, стоп, снято, всем спасибо. Отличает, впрочем, от всех видов электроприборов лампы Васильева то, что они холодные - как и положено качественным люминесцентным лампам.
Иными словами, они дают свет, спасают от темноты, выхватывают из мрака опустошённого города самость автора и те темные уголки памяти веков, из которых эта самость происходит.
ноябрь - это псих на остановке
такой довольно мирный сумасшедший
подходит он к тебе и говорит:
хотел узнать, найдётся ли у Вас
огонь?
И вот перед нами возникает знакомый сумасшедший Тарковского с бритвою в руке, но он уже успел поднять глаза к свету ламп и стать светлее - у него нет бритвы, он просит огня.
Огонь в стихах Васильева, впрочем, играет немаловажную роль, не заменяя, впрочем, своей первичностью и первозданностью ламп:
у развёрстой весны - мой огонь по тебе, как хворост,
полыхает без дыма тобой в ещё Божьем огне.
Но давайте рассуждать при помощи логики сценаристов все того же пост/предапокалиптического блокбастера. Ведь если человек в темноте и неясном (скорее всего, потенциально опасном!) пространстве движется черт знает куда и зачем - должно же что-то ужасное подкарауливать его, едва лишь он заступит за световую кромку, сделает роковой шаг в темноту? Безусловно. Лирический герой сам сигналит нам об этом, просит отвести от него беду, не дать совершить этот бездумный шаг от света.
и автобус встаёт, где положено -
за секунду того, чтобы смять
с влажным шорохом, всеми колёсами.
Даже в условно любовной лирике (а у Васильева все жанры довольно-таки условны) лирический герой осознает свою конечность, осознает неистерично, без кровавых метаний. Вот он, холод люминисцентной ламы - свет дает, но не согревает:
и поднимается во мне, но нет, не гордость,
скорее ветер, или поле на ветру:
любовь до гроба, высота по горло, -
я слово большее сдержу: что я умру.
"Настоящий профессионализм - всегда одинок", - сказал нам Георгий Эфрон в своих дневниках. Верно. Одинок. Безвременен. Беспространственен. Эмоции, исходящие от него, не греют, но дают ровный холодный свет. Но если не греет, если кровь не кипит, если пальцы не согреешь и сосиску не сваришь на таком свете (на чьем свете?) - тогда зачем? Чтобы с пути не сбиться? Чтобы видеть оставляемы тобою следы позади? Во имя чего существуют и завораживают нас бесприютные строки Николая Васильева?
Ответ он легко дает нам сам в лучшем, пожалуй, своем стихотворении:
"пустой трамвай по улице "спасибо"
гремит, и через улицу отсюда
"спасибо" искажается в "пожалуйста".
Николай Васильев в "Сетевой Словесности"
© Дана Курская, 2016-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
