Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




ДУЙ В СВОЮ ДУДУ!


В ноябре с гор подул ветер. У Соны сдавило грудь и, казалось, что сердце, почуяв неладное, билось испуганной птицей.

Дело даже не в том, что ветер подул в ноябре. В этом, как раз, ничего странного не было, их забытый Богом и людьми поселок не зря называли Ветреным. Странным было то, что ветер был теплым. Такого Сона не помнила. Ветра всегда были холодными и злыми.

Поселок, смешно сказать. Десять домов. Нет, домов, конечно, больше, но в них никто не живет. Стоят себе памятником по прежней жизни и ничего с ними, заброшенными, не делается. Дома не люди, они из камня. Сона часто думала, что хорошо бы и людям каменеть со временем. Будет не так больно жить, стареть и умирать.

Ветер дул второй час, уже повеяло чем-то до боли знакомым, чем-то, что заставило еще больнее сжаться грудь. И мелодия. Ветер звучал не так, как всегда.

Сона повязала платок, надела толстые, домашней вязки, носки, влезла в растоптанные войлочные сапоги, накинула на плечи старый истертый муштак и вышла из дома, не забыв запереть ворота. От кого запирает, спрашивается? Чужих в поселке нет, а свои все на виду.

На пятачке возле магазина, который заодно считался местом встречи сельчан, уже стояли Маруся и кривая Лида, у которой с рождения одна нога немного короче другой.

- Терпеливая ты, Сона. Странный ветер уже два часа дует, а ты только выползла.

Маруся смотрела на соседку с подозрением. Но Сона ничего необычного в этом не усмотрела. Маруся всегда смотрит с подозрением, хотя по натуре добрая. Добрая, но подозрительная. Бывает. Но хлеб у Маруси хорошо поднимается и молоко не киснет. А это, несомненно, говорит о доброте.

- Здравствуй, Маруся, - ответила Сона. - Как твоя Ката поживает в городе? Пишет?

- Может и пишет, да кто же нам сюда письма доставит? Знаю, что жива-здорова, учительствует. Мне большего не надо. - Маруся отвернулась. Не любит она говорить о дочке. Сона знает, что не любит, но не может не спросить.

- А что это ты только с Марусей здороваешься? - ласково спросила Лида.

- Здравствуй, Лида.

- А что это ты у меня не спрашиваешь, как мой Аршак поживает? - Лида от ласковости своей да под теплым ветром просто медом исходила.

- Да знаю я, как твой Аршак поживает. Хорошо поживает, - неучтиво ответила Сона.

Лида довольно хмыкнула.

Цену ласковой Лиде знали все. Внешне сладкая, как патока, а внутри... Нет, Сона не станет рассуждать о том, что там внутри у соседки. Чужая душа - потемки. Но хлеб у кривой Лиды такой получается, что не то что на свадьбу или похороны, свиньям не скормишь. Клеклый, кислый. И как она на этом хлебе такого красавца Аршака вырастила - одному Богу известно. И молоко у нее скисает. Сона это точно знает, сколько раз своими глазами видела. И не так скисает, что мацони сделать можно или творог откинуть, нет. Сыворотка темная, горькая. Получается, что все у Лиды горько да кисло, а жизнь при этом сладкая.

Два года назад Аршак покинул село. Ничего в этом удивительного нет, молодежь стремилась в город. Никого сейчас корнями или могилами предков не удержишь. И сын Соны, Григор, за ним увязался. Сона поплакала-поплакала, да взяла себя в руки. Во-первых, над живым плакать нельзя. Во-вторых, кому ее слезы интересны? Надо продолжать жить и беречь силы, сама за себя теперь отвечает, мужа похоронила, когда Грегору едва десять лет исполнилось. А кривая Лида упорно плакала. Ходила по дворам, на судьбу жаловалась, душу у людей вытягивала. Ее и кормили, и поили, и с собой заворачивали то, что съесть не смогла, но дверей перед ней не закрывали. Не положено дверь перед соседом захлопывать.

- Что ты все плачешь? - отчитывала соседку Сона. - Что ты людям не даешь жить спокойно?

- Просто горем делюсь, - ласково отвечала Лида, а сама шныряла глазами по кухне. То на тесто глянет, то на молоко в кувшине. И Сона уже знала, что тесто не поднимется, а молоко свернется.

- Кому твое горе интересно? Каждому своего хватает.

- А если своего хватает, то и мое лишним не будет, - отмахивалась Лида.

И, неожиданно для всех, через год Аршак в село вернулся. Да не один. Привел с собой иноверку Гюзель с куцыми косичками и раскосыми, как у кошки, глазами. Беременную уже. На сносях, можно сказать. То-то радости потом в селе было - малыш родился. Крепкий и здоровый. Статью в отца, покладистостью в мать. Лидкиного, слава Богу, ничего не взял.

Получается, что выплакала Лида сына. Выплакала. Носила, носила свое горе по дворам, делила, делила его на односельчан, да так и скинула со своих плеч.

* * *

Маруся стояла, подставив лицо ветру. Улыбалась. Лицо раскраснелось, даже бисеринки пота над верхней губой появились.

- Ветер-то какой теплый, - обратилась Сона к Марусе. - К чему бы?

- Ветер теплый, а снег не тает, - встряла Лида.

- Что ты тут стоишь? - не выдержала Сона и прикрикнула на кривую Лиду. - У тебя что, забот своих нет? Ребенок маленький дома. Иди, помоги невестке!

- Сама справится, - ласково ответила Лида. - Она у меня спорая.

Но, тем не менее, пошла. Задом при ходьбе виляла так, что смотреть было стыдно.

- Есть что от Григора? - спросила Маруся, как только Лида отошла на почтительное расстояние.

- Нет, - коротко ответила Сона. Не любила она на эти вопросы отвечать. Ведь и так все знают - как снег выпал, почтальон в горы не поднимается. Да и до снега ни строчки от сына...

Сона потерла грудь, судорожно вдохнула воздух, стянула платок, утерла грубой ладонью со лба пот и подставила лицо ветру. Никак не получалось уловить мелодию. Что-то знакомое и, в то же время, что-то новое. Как ребенок, которого знаешь до последней родинки, вдруг превращается во взрослого мужчину с пышными усами и становится непонятным.

- Сердце? - коротко спросила Маруся и подозрительно посмотрела на соседку.

Сона кивнула.

- Давно?

- Часа два. Как ветер подул.

- Слышишь звуки? - спросила Маруся. - Как будто кто на дуде играет. Как хорошо твой Григор играл, помнишь?

- Ты серьезно спрашиваешь, помню ли я, как играл мой сын? - Сона развернулась и, не попрощавшись с Марусей, пошла домой. Теплый ветер ласково подталкивал ее в спину.

* * *

Когда Аршак вернулся в село, первой в дом к Лиде прибежала Сона.

- Аршак-джан, а про Григора моего ничего не знаешь?

- Нет, тетя Сона. - Аршак отвел взгляд.

- Скажи, сынок. Скажи правду. И тебе легче будет, и мне.

Аршак опустил голову.

- Говорят, убили твоего Григора, - влезла в разговор Лида. - В драке убили. Такое горе, Сона. Такое горе...

Лида причитала, а в глазах - ни капли жалости. Только любопытство.

Молодая Гюзель вскрикнула и прикрыла лицо руками. Худенькая, как тростинка, только живот торчит.

- Не расстраивайся, дочка. - Сона погладила девушку по голове. - Жив мой сын. Не верю, что его убили. Неужели я бы не почувствовала?

* * *

Всю ночь так и не удалось заснуть. Сона и капли пила, и грудь растирала, и шалфей жгла, чтобы отогнать злых духов и дурные мысли. И слезы лила. Ничего не помогало. И только под утро поняла, что сердце не болит. Что в груди что-то тает. Уходят боль и обида. И легче стало дышать. Захотелось поставить тесто и напечь пирогов. С мясом и щавелем. Потом, уже готовые пироги, обильно смазать маслом и присыпать сушеным толченым кизилом. Именно так любил Григор. А она, считая сына пропавшим, перестала печь. Неправильно это. Надо иметь дома пироги, чтобы было чем встретить. Надо ждать.

Днем, так и не поспав, опять пошла к магазину. Хотелось с кем-то поговорить. Дышалось легко. Под ногами приятно скрипел чистый снег. За ночь навалило. Теплый ветер продолжал дуть и напевать свою мелодию.

- Знаешь, Сона, ждала я тебя. - Маруся обняла соседку, что ей было вовсе не свойственно. - Всю ночь не спала. Мужа-покойника вспоминала.

- Чего это? - удивилась Сона. - Столько лет уже, как нет его.

- А я все обиду держала за его похождения да на всех женщин смотрела с подозрением: был с ней или не был? Душу мне эта подозрительность разъела. А сегодня ночью, пока вспоминала, обида вся и растаяла. Не поверишь, но утром поставила тесто и испекла сладкую гату. Вазген мой очень её любил. Пойдем ко мне, Сона? Чаю с гатой попьем. У меня и наливка сливовая есть, и варенье ореховое. Пойдем, Сона.

Маруся смотрела по-доброму. Никакой подозрительности во взгляде...

* * *

Григор сидел на самой вершине горы и дул в дуду. Звуки мелодии теплым ветром разносились над родным селом, спрятанном в одном из горных ущелий.

Он совсем не помнил, как сюда попал. Как взобрался. Помнил, как скучал по дому. Помнил драку. Помнил, как кто-то достал нож и его, Григора, пронзило острой болью. И все.

Пришел в себя на вершине горы. Рядом - огромных размеров человек. Наверное, раза в три выше Григора. Длинные белые волосы, борода, развевающиеся одежды.

- Ты кто? - спросил Григор. Он не испытывал ни страха, ни удивления.

- Ветер, Хозяин здешней горы.

- Ха! - Григор стукнул себя ладонью по ноге. - Знаешь, я в детстве мечтал стать ветром и летать над горами.

- Знаю. - Человек протянул ему дуду.

- Что это?

- Дуй в дуду и будешь ветром.

- Злым и холодным? Таким, к которому привык с детства? Как ты?

- Как будешь дуть, таким и будешь. У каждого своя песня.

Первая мелодия получилась не очень ладной. Звуки выходили порывистыми, колючими. Григор летал над горами и слушал. Впитывал в себя шорох трав и птичью трель. Прислушивался к мелодии заката и восхода. Беседовал со звездами и знакомился с другими ветрами. Залетал во дворы и наслаждался пением матерей над люльками, дул на муку, просеянную для пирогов, насыщая ее свежим ветром.

И учился. Учился играть так, чтобы от его песен таяли души. Когда посчитал, что мелодия соответствует его представлению о мире, вернулся на гору. И заиграл...

Вот мама испекла пироги и посыпала их сушеным толченым кизилом.

Старая Маруся топит масло для сладкой гаты. Будет угощать соседей.

Кривая Лида, проплакав всю ночь над люлькой с внуком, излила из себя накопившуюся зависть, поставила тесто и оно впервые поднялось. Хлеб получился ноздреватым, мягким и немного сладким.

Григор дул в свою дуду и теплый ветер заигрывал с облаками над родным селом.

- Растопить снег все равно не получится, - проворчал Хозяин горы и дунул на село холодом. - Я не позволю.

- А я и не хочу топить снег. Для чего? Мне достаточно, что в душах людей будут таять обиды и горе...




© Рена Арзуманова, 2021.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021.
Орфография и пунктуация авторские.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Сутулов-Катеринич: Весталка, трубадур и дельтаплан [...по причинам, которые лень называть, недосуг вспоминать, ни к чему рифмовать, четверть века назад невзлюбил я прекрасное женское имя - имя, несущее...] Наталья Козаченко: Пуговица [Вечеряли рано: солнце не село и сияли купола позолотой, сновали по улицам приезжие купечики победнее. Вчерась был четверг и обыденные Ильинские торжки...] Любовь Артюгина: Человек в одеяле [Под вечер, когда утихает жара, / И пламя не рвётся из солнечной пасти, / Спадает с домов и людей кожура, / И в город приходит прохладное счастье...] Светлана Андроник: Ветреное [виток земли вокруг своей оси / бери и правду горькую неси / не замечай в упор что снег растаял / юдоль земная стало быть простая...] Михаил Ковсан: Словом единым. Поэзия в прозе, или Проза в стихах [Свистнув, полетит стрела, душу юную унося, сквозь угольное ушко пролетая, и, ухнув, полотно разорвется, неумолимый предел пробивая, и всё вокруг цветасто...] Ростислав Клубков: Дерево чужбины [Представь себе, что через город течет река, по ее берегам растут деревья, люди встречаются под деревьями и разговаривают о деревьях. Они могут разговаривать...] Елена Севрюгина: "Реалити-шоу" как новый жанр в художественной литературе [Можно сказать, что читатель имеет дело с новым жанром: "роман-реалити-шоу", или "роман-игра"...] Максим Жуков: Равенству - нет! [Ты - в своей основе - добрый... Ну и зря! / В этом мире крови пролиты моря! / Надо лишь немного: просто, может быть, / Попросить у Бога смелости...]
Словесность