ЧЁРНАЯ ПТИЧКА
Сегодня Рита отказывается говорить; сегодня у Риты в горле кровь за друга Фому, которая блокирует любые возможные слова.
Друг Фома болен; друг Фома лежит, прозрачный и неземной, - и Рита видит насквозь: катится по обоям вниз полосатый паучок.
Рита выходит вон.
Рита боится думать, что будет дальше, - только чувствует, как в ней закипает снова ненависть: если превратить умирающего друга во врага, то смерть его, может быть, пройдёт мимо, не заденет, не сделает больно там, внутри, где чёрная-чёрная птичка вместо обязательного для всех сердца.
Обязательного на всех сердца, - думает Рита, - вот если бы оно было одно на всех! Тогда можно было бы прятаться в одном из самых дальних его уголков - в самом нечувствительном.
У Риты - тяжёлый год; у Риты один за одним умирают близкие друзья. От кого-то приходят последние письма (из Варшавы, из Бреста, одно письмо даже из Токио), кто-то приходит сам, зачем-то ночью, в полной темноте, когда страшнее всего жить; появляется, лёгкий и будто бы чуть сонный, у окна, смотрит на Риту в постели, а Рита не спит; Рита представляет себе падающие с потолка сербские сигареты - крупные, плотные, с золотистыми боками; Рита пытается переключить себя на другой канал.
Не получается.
Мёртвый подходит ближе, наклоняется:
Рита, - говорит мёртвый, - Рита, это я, Яков (или Малгожата, или Виктор, или ещё кто-нибудь), Рита.
Рита вздыхает разочарованно:
И ты умер.
Нет, - качает головой Яков, - нет, я только собираюсь; то есть, я уже в процессе; то есть, это и не я, наверное. Рита, ты не узнаешь меня? Рита, это Яков.
А Рита как будто бы спокойна; Рита отворачивается к стенке, но из неё торчит лицо:
Рита, приходи на похороны, вот приглашение, - и мертвец хватает Риту за руку, оставляя на ней продолговатый, долго не проходящий синяк.
Чёрт, - думает Рита, - и вот этих людей я когда-то любила. Ненависть, ненависть, вот наше спасение, - убеждает себя Рита, потому что боится боли, - активная, чёткая ненависть. Зачем у меня столько друзей?
Да, Рита пыталась сказать им всем - тем, кто ещё жив, что - всё, хватит. Слишком невыносимо. Рита решила, что у неё не будет больше ни одного друга, но разве так бывает? Вот, например: вчера позвонил Фома, долго и без успеха пытался шутить - но совершенно синим голосом. Это синее прямо из трубки лилось на пол в прихожей, где у Риты валяется старый расколотый аппарат.
Фома? Я умоляю, тебя, Фома, - испугалась Рита, брезгливо отодвигаясь от шевелящейся на полу лужицы, - не говори, пожалуйста, что и ты - тоже. Очень тебя прошу.
Фома как будто бы не понял, о чём это Рита, но из трубки - хлынуло Рите на грудь; Рита вскрикнула; Рита уронила трубку, которая разбилась окончательно; Рита в ярости пнула ногой табуретку, и та раскроила зеркало и ни в чём не повинную отражённую в нём Риту.
Но утром Рита всё равно пошла к Фоме - с сумкой, до отказа набитой деньгами и сигаретами.
Равнодушие; ненависть; равнодушие; ненависть; равнодушие; ненависть, - пела Рита про себя и немножечко даже вне себя, пытаясь справиться с кровью, которой с каждым шагом переполнялось сдавленное горло Риты. Кровь за друга Фому; кровь за любимого друга Фому; кровь за ненавистного друга Фому.
У Риты лёгкая истерика:
Фома, умри быстро; Фома, умри быстро; Фома, не приходи ко мне домой, я тебя больше совсем не люблю, - шепчет Рита, выходя вообще вон, за границы, из берегов.
Фома не слышит; Фома истончается; Фома остался у себя дома - рассматривать собственную руку; Фома изумлённо читает линии на ладони, словно видит их в самый первый раз; сквозь Фому ползёт тёплый весенний паучок.
Рита курит сербскую сигарету, шагая по проспекту внутри обязательного на всех сердца; Рита ищет уголок, в который не заглядывает начинённая болью кровь; Рита падает на колени; Риту рвёт собственной кровью - из горла, из горла, кровь за любимого друга Фому, чёрные капельки на стеблях сухой травы. Сумка Риты почти пуста: сигареты рассыпались, а деньги Рита все отдала - матери Фомы, которая взяла, конечно, но как будто бы случайно, и смотрела долго мимо, улыбаясь Рите.
Улыбка человека, который тебя почему-то жалеет, - думает Рита, вытирая красный рот ладонью, - За что меня жалеть? Меня-то за что? - Рита напряжённо вспоминает, как нужно плакать, потому что со слезами, кажется, станет чуточку невесомее; со слезами чёрная-чёрная птичка, может быть, тихонечко заскулит и прекратит, наконец, долбить своим чёрным-чёрным клювом маленькую Риту внутри; со слезами выйдет излишек крови за друга Фому, - есть такая надежда.
Рита кашляет; Рита трёт глаза носовым платком; Рита пытается смотреть прямо в сигаретный дым; Рита даже кричит - почти как зверь, истошно и бессмысленно, но это - крик, это - не плач, не плач, не плач.
Не получается.
Значит, - спешит с выводами Рита, - это всего лишь дурацкая традиция.
Рита вздыхает почти облегчённо, но с ненавистью, и идёт домой - ждать, когда придёт почти самый последний друг Фома.
Фома приходит; Фома появляется из окошка, но всё не так, всё неуловимо не так, как успела привыкнуть Рита. Фома идёт к ней, ссутулившись; Фома улыбается, глаза его ясные; Фома несёт что-то хрупкое в домике из ладоней.
Смотри! - говорит Фома, задыхаясь от счастья как ребёнок, - Смотри, Рита! - и раскрывает ладони.
Крохотный светящийся паучок смешно ковыляет по пальцам Фомы.
Здесь много таких; один другого ярче! - Фома и сам светится; Фома заполняет собой узенькую комнатку Риты; Фома похож на застывший во времени маленький янтарный протуберанец.
Пошли со мной, я тебе покажу, - говорит Фома, потрясённо и радостно заглядывая Рите в лицо, - Пойдём!
Но Рита сидит на постели и ждёт, когда наваждение, наконец, схлынет.
Рита курит, разглядывая сквозь Фому старые шторы; Рита стряхивает пепел на пол; Рита ровным счётом ничего не чувствует.
Чёрная птичка в её груди оскорбительно мертва; птичка сдохла; птички больше нет.
По щекам Риты катятся холодные мёртвые слёзы.
Следующий рассказ...
"Выкл." - Оглавление
© Константин Стешик, 2010-2026.
© Сетевая Словесность, 2011-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
