Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


     
П
О
И
С
К

Словесность




НАПРОСВЕТ  В  НЕБЫТИИ

Екатерина Завершнёва. Напросвет
Санкт-Петербург: Свое издательство, 2015


если это смерть то она прекрасна


Мир - не только совокупность явлений, предметов, существ и связей между ними, но и покой. Мир этой книги, названной как рентгеновский снимок - "Напросвет" - обсидиановый мир. Неподвижность бесконечно разнообразного, переливающегося вулканического стекла. Но покой - не только неподвижность. Это почивание, сновидение, оцепенение в озарении. Видящий видение - замирает в покое. Вот и стихи этой книги - все, единый организм - есть видящий. Глаза как единый организм, передающий (один - другому) детали картины. Что меня магнетизирует: то тут, то там возникающий удивительный пейзаж. Который не кажется страшным, но жить в котором никто не поторопится. Здесь преобладает жизнь неорганическая. Планета земля без атмосферы. Маслянистый след от иконы, долгие годы висевшей на стене деревенского дома. Но все же говорим о стихах. Так что если отвлечься от пейзажа, стихи удивительно современные.

"Птичьи широты" открывают книгу. Это самый характерный по изображению пейзажа цикл. Вот хайдеггеровская "линия передач уходит" - как метафизика, чтобы остаться навсегда в памяти глаза. "Высоковольтный гул" звучит на грани обрыва и падения, почти по-хулигански. Чуть ниже - не менее хулиганский "изоляторный ветер". Читаем дальше. Мир mortem per se, в нем движения не предполагается. Однако движение есть. Это - парение; порой оно мало отличимо от неподвижности.

        заброшенные
        радарные установки
        разрушаясь порождают
        бледные сгустки
        новых душ

Или здесь:

        небо свернуто
        в циклонический глаз
        по изнанке один за другим
        пробегают рваные
        облачные сны

"Какие сны приснятся в смертном сне?". Для автора смерть - не отсутствие движения, а некое нулевое пространство-время, где все явления, предметы и сущности находятся в парении, они не приземлены. Уже или еще в этой области выглядят как сообщающиеся сосуды. В стихах "Напросвет" "тогда" и "сейчас" соединены тонким каналом.

        в перевернутом небе
        качается спящая лодка
        блеснув отраженьем
        чайка легла на крыло
        и ушла в высоту

        я зову
        но ответа не будет

И это пространство-время в земном выражении как нельзя лучше соответствует таинственной Антарктиде, по исследованиям - полой внутри. Полярники называют Антарктиду "белой блондинкой". Хрупкий, пугающий, трепетный образ. Возникающий в стекловидной обсидиановой мгле. Смерть как ожидание - вот о чем говорят стихи Екатерины Завершневой - и говорят "напросвет".

Отражение "обсидианового мира" есть и в "Городе, который никогда не спит": "водяная линза", "головокружительная/ секвенция поворотов". И в одноименном центральном цикле "Напросвет": "границы ветра размыты".

В чем вижу их исключительную современность? В микрохирургической работе с ритмом и объемом ("Себастьян весной"). Поражает, с какой легкостью и смелостью автор пишет нерифмованные стихи как рифмованные стихи, и в этом парадоксе нет неубедительного послевкусия. Настолько близко прилегают друг к другу оба полушария стихового сознания, что начинают восприниматься как одно.

Завершневой не нужно ломать речь, излишне ее темперируя, не надо фокусироваться на броских темах и предметах. Она берет вещи вместе с их личным излучением и собирает из двух (трех, пяти) одну. Что удивительно, вещь живет и работает. Именно - живет и работает. У нее есть жизнь, и есть функция. В осторожно разомкнутых строчках проступает неповрежденной изначально присущая русским стихам, от Ломоносова, кадента. У этих стихов нет ориентации: левша или правша. Даже если некий исследователь докажет, что эти стихи все же - левша, как известно, левша прекрасно владеет обеими руками чаще, чем правша. И в то же время рифмы возникают. Всегда новизной, невпопад, немного нелепо - так встретить на улице старого знакомого через провал лет. Таким почти дистиллированным стихам нелепость - комплимент не последний. Конечно, это эксперимент. Еще один эксперимент. Но автора несет сильным и свежим потоком наконец высвобожденной энергии. Да, все это лаборатория, дистилляция энной степени; все это - труд. Но и тот уникальный случай, когда тяжесть труда почти полностью снята, и от этих казалось бы дистиллированных стихов идет резкий озоновый запах свободы.

Завершнева исследует поэзию в эпоху великой неопределенности, в период смерти субъекта и объекта. Она, констатируя поражение языковых игр, признает тем не менее их бесконечность (было бы странно ее не признать), показывает те стороны жизни языка, о которых в поиске нового языкового вывиха как-то забывается. Возможно, так работает женская половина сознания. Что это? Оригинальная классика? Позитивная комбинаторика? Религиозная аналитика? В этих стихах есть высшая простота изначальной сложности, они напоминают стихи греческих поэтов 60-х: Одиссеаса Элитиса.

Иллюстрация двойственности, центральное в книге стихотворение "‘Round Midnight", вот фрагмент:

        в этом городе
        где я живу за тебя
        все может произойти

Вот очень характерные, микрохирургические строчки:

        внезапная тишина
        затопила меня как остров

"Тишина затопила" - понятно, как может затопить тишина. Как море... река... устье... запруда съела дамбу. Нет, как остров. Потому что море приобретает значение стола (на котором нечто лежит неживое), а остров и есть нечто разлитое по столешнице. Здесь - сочетание того, что называют философский концепт и живость детского рисунка. Вот подтверждение:

        в перевернутом небе
        качается спящая лодка

Финальный цикл - "Реквием чайке" - начинается сразу после "двукрылого" стихотворения "вогнутый мир", отчасти напоминающего "фигурные" стихи в предыдущей книге, названной "Над морем". Любопытный концептуальный ход: чайка летит впереди посвященного ей цикла стихов. Тень чайки. Интересно, что автор называет книгу не "что" или "кто" (Птичьи широты, например), а "как". "Над морем" приобретает статус не обстоятельства (где?), а признака действия (как? каким образом?). В этих деталях - то же парение в неподвижности, осознанние великой иллюзорности неподвижности. Стихи в цикле "Реквием чайке" более плотные, строгие, чем во всей книге. Можно сказать, что финал книги удался. Весь цикл - единый, но неровный, заныривающий в волны самозабвения, полет. Хотя и в этих стихах есть двойственность. Скорее как природное качество (и понятая как нечто врожденное поэту), чем как умозрительная попытка соединить противоположное и объять необъятное. Пробившаяся ростком клена сквозь асфальт философия парадокса.

У Завершневой "светоносная кровь" встречается с "умирающим светом". Новый виток эклектики. Философско-евхаристический.

        ...все о чем просили
        Господи все сбылось
        и вечность ко рту
        подступила



© Наталия Черных, 2015-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2015-2024.
Орфография и пунктуация авторские.




Заказывали ли вы детские экскурсии по Петербургу в турфирме "Best Guides"?
ОБЪЯВЛЕНИЯ

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов. Жена [Мы прожили вместе 26 лет при разнице в возрасте 23 года. Было тяжело отвыкать. Я был убит горем. Ничего подобного не ожидал. Я верил ей, она была всегда...] Владимир Алейников. Пуговица [Воспоминания о Михаиле Шемякине. / ... тогда, много лет назад, в коммунальной шемякинской комнате, я смотрел на Мишу внимательно – и понимал...] Татьяна Горохова. "Один язык останется со мною..." ["Я – человек, зачарованный языком" – так однажды сказал о себе поэт, прозаик и переводчик, ученый-лингвист, доктор философии, преподаватель, человек пишущий...] Андрей Высокосов. Любимая женщина механика Гаврилы Принципа [я был когда-то пионер-герой / но умер в прошлой жизни навсегда / портрет мой кое-где у нас порой / ещё висит я там как фарада...] Елена Севрюгина. На совсем другой стороне реки [где-то там на совсем другой стороне реки / в глубине холодной чужой планеты / ходят всеми забытые лодки и моряки / управляют ветрами бросают на...] Джон Бердетт. Поехавший на Восток. [Теперь даже мои враги говорят, что я более таец, чем сами тайцы, и, если в среднем возрасте я страдаю от отвращения к себе... – что ж, у меня все еще...] Вячеслав Харченко. Ни о чём и обо всём [В детстве папа наказывал, ставя в угол. Угол был страшный, угол был в кладовке, там не было окна, но был диван. В углу можно было поспать на диване, поэтому...] Владимир Спектор. Четыре рецензии [О пьесе Леонида Подольского "Четырехугольник" и книгах стихотворений Валентина Нервина, Светланы Паниной и Елены Чёрной.] Анастасия Фомичёва. Будем знакомы! [Вечер, организованный арт-проектом "Бегемот Внутри" и посвященный творчеству поэта Ильи Бокштейна (1937-1999), прошел в Культурном центре академика Д...] Светлана Максимова. Между дыханьем ребёнка и Бога... [Не отзывайся... Смейся... Безответствуй... / Мне всё равно, как это отзовётся... / Ведь я люблю таким глубинным детством, / Какими были на Руси...] Анна Аликевич. Тайный сад [Порой я думаю ты где все так же как всегда / Здесь время медленно идет цветенье холода / То время кислого вина то горечи хлебов / И Ариадна и луна...]
Словесность