КОРОСТЕЛИ

Вы слыхали странный скрип в ночи, непрерывный, похожий на утиный кряк?

Будто сидит утка в сухой яме, жалится, хочет пить и хрипит иссохшей гортанью.

А может, это обретший голос речной рак? Ползет в сухой траве, грозно сжимает клешню и тянет ее вперед – ужо я вам! Всю воду выпили!..

Скрип завораживает. Умолкает лишь на минуту. Идешь на звук – затихает. А потом появляется уже другом углу сада, в густом бурьяне.

Глаза устают всматриваться. А мгла полощется и мельтешит перед тобой, вьюжит темью, Может, это духи предков пожаловали в старый сад? Прапрадеды и прабабушки в десятом колене? Пляшут тут в клочьях истлевших саванов, трясут лохмотьями и стар и млад, Босые девочки заглядывают тебе в лицо с улыбкой, будто в зеркало смотрятся.

А пляс – веселый, От радости: в кои веки в деревню, на родину предков, внучек прибыл! Ударник. Пионер! И вот сидит в саду, вихрастый, ушастый да шибка умный – в больших очках с роговой оправой, Целуй же его в темя – яблоко от яблони по темени – бум!

Коряги у ног, и той не видно. Выходишь к тропе у дома.

Впереди – от реки лунный свет широким золотым столбом упирается в завалинку избушки – в палисад. Там растет шиповник, И во тьме тьмущей по завалинке мигает свет светочный от мерцающих светлячков! Что – у них тоже шабаш? Вся завалинка светится, будто это мигают крошечные елочные игрушки.

Или уж праздник какой на святой земле? Людом до сих пор не постигнутый, не разгаданный? Светляки поют-переливаются так, аж голове кружительно. Не поймешь – то ли свеченье клавишки жмет. То ли сама песнь светится.

Только к старости я узнал, чей это скрип: так поет коростель, Зовет самку.

Птица из рода перепелов. Она живет в зарослях. Хоть за межой в поле, хоть в заброшенном огороде. Лишь бы трава высокая была. Летать не любит. Ходит по-утиному. А если хищник – то вспархивает и ловкими зигзагами уводит от гнезда, Собаке и лисе не поймать. А уж котов они отпугивают собачим лаем. Точь в точь, как вороны. Жизнь научила.

Питается коростель вредителями на сельхозугодиях, весной их можно видеть на распаханных полях целыми семействами.

Зимуют в южной Африке, на краю пустыни Сахары, где остались еще клочки саваны.

Странно! Неуклюжие, как подранки, пешеходные, они летят зимовать дальше всех российских птиц! Не стаями, а по трое, иногда парами и даже по одному!

Сквозь ледяной ветер, туманы...

Чтобы потом опаять вернуться на родину, в Россию. Найти пару и завести потомство.

Селятся они и тут, близ Урюма, на берегах Волги. На крутых склонах. В непролазных кустарниках. Даже в наших заброшенных садах и огородах.

Мне хорошо, что я вижу сразу несколько выводков, неуклюже бегущих в сторону от крыла моей "Нивы". Нет, они меня не боятся. Они привыкли к цвету моей машины, а бегут из старой привычки.

Нынче коростели, как и в прошлом году, на юг не полетели. Как утки, как и множество других видов птиц. Зимы стали теплыми, вполне переносимыми.

Но в один год пришла беда. Да что там пришла! Она навалилась, пошла по всей полосе России. Страшное атмосферное цунами!

Ударили дикие морозы. Причем, в конце зимы!

У меня, кормящего птичек, мурашки по телу пошли, когда увидел прогноз на конец марта – минус 31 градус! Да это с ума сойти! За всю жизнь в марте такой температуры я не видывал. Метели – да. Были. Мой родственник на той стороне Волги, рассказывал отец, пошел в метель из Черпов в Именьково. И пропал. А там от деревни до деревни доплюнуть можно. Утром нашли его под снегом, у соседского забора. Плутал в глубоких снегах, в белой морочащей мгле, пока не выдохся.

И вот весенние морозы!

Синоптики не ошиблись. Холод пришел и гудел в небесах.

Птицы перебрались с пустынных берегов Волги в Урюм, к людям.

Продавщица сегодня в магазине мне говорит: подошла ко двору стая птиц, с виду, как перепелки, и что-то кричат мне. Как будто ругаются. Я аж растерялась, Я к воротам, они за мной.

– Ну да, ругали они тебя! – говорю.

– Это за что?

– Они у тебя еду просили! Что у тебя в сарае?

– Овес, – отвечает она. – Комбикорма всякие. А-ба!.. – дошло до нее.

Продавщица – женщина лесная. Грибы. Ягоды. Лечебные травы – ее стихия. Любит животных. На этом мы и сошлись, как друзья.

– Счастье твое было рядом – покормить и спасти гибнущих.

А каково было им? – думал я. – Какая боль и обида! Спасенье, казалось бы, рядом, вот, за дощатой стенкой. И не получить его!

– Откуда я знала?!

– Я бы купил у тебя пару мешков.

– Да я сама бы дала!

Она чуть нагнула голову в сторону, прихватив кончиками пальцев лоб – ощутила прилив горестных догадок...

– Они очень полезные птицы! А твой сын как раз фермер! Сеет зерновые. Они ему помощники...

Я и злился на нее. И было жаль ее. Упустить такой момент!

Где теперь искать их?

Купив хлеба и пшена, в полдень поехал на "Ниве" искать несчастных. Плутал не долго, с полчаса, И нашел в верхней, горной, половине села!

У заброшенного дома клевали на твердом снежном насте надутые ветром семена высоких трав. 6-7 коростелей.

В салоне наломал хлеб, разрезал пакет с пшеном. И только открыл дверку – птицы шарахнулись в небо. Причем заполошно, испуганно. Совсем не так, как летом, Улетели за изгородь и огородом по склону – к замерзшей Урюмке. Там кусты и сугробы.

Видать, кто-то пытается их тут добыть. На мясо. Стреляет из мелкашки или воздушки. И, понятное дело, мужчина – в мужской одежде. Ведь еще вчера продавщицу, женщину в платке, они не боялись. Подходили к ней близко.

Съезжал с горы по дороге – вглядывался в бугристое побережье. Ни перышка не видать.

У дощатого моста высыпал на снег и пшено, и наломанный хлеб. И поехал домой, сильно расстроенный...

Дай Бог, дай Бог!.. По щеке катилась слеза...

11 февраля 21г – 15 февраля 24г

© Айдар Сахибзадинов, 2024-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2024-2026.
Орфография и пунктуация авторские.