РАССТОЯНИЕ К ВРЕМЕНИ

О поэзии Бориса Фабриканта

Читая стихи Бориса Фабриканта, встречаешься с лирическим героем, который не просто живет на стыке прошлого, настоящего и будущего, как и все мы, обычные люди, но тонко чувствует эти границы. Опутанный нитями времени, он смотрит в прошлое из настоящего, чтобы найти там "свое начало" – отправную точку, из которой потом сформируются "расстояния" и "времена" – та самая линия жизни, видная особенно ярко, если оглянуться на прожитые годы.

Пора бы, надо обернуться,
Чтоб заглянуть в своё начало.
И сразу что-то прозвучало,
Упало, чтоб за ним нагнуться.

И расстояния сложились,
И времена в одном накале,
Как говорили, жили-были,
А что пропало, не пропало.

Не все расписаны любови,
И не засчитаны работы,
То старое опять в обнове,
Всё новое уже в заботе.

И незачем равнять порывы
Разбросанные по причалу,
И не осыпались обрывы,
И никого не укачало.

А эти записи живые
Сильнее к жизни прижимают.
А дни давно, пока пустые,
Как на вокзале ожидают

Уже в первой строфе автор использует градацию – синонимы "пора бы" и "надо", говоря о необходимости посмотреть назад. И как только эта связь с прошлым установлена, в нем, неизменном, как принято считать, начинает происходить важное: что-то "звучит", "падает", заставляет нас присмотреться к себе, стать более внимательными.

В философских словарях рядом со словом "время" стоит определение "необратимый". Но для лирического героя Бориса Фабриканта необратимости временного потока не существует:

Срывая с пути по шагу, следам, по вдоху,
Не считая минуты, не угадав расчёт,
Смотрим по сторонам как в другую эпоху,
Может, придёт начало, если конец придёт.

Там простые предметы – от хлеба до смерти,
И молоко парное, баночку не забыл.
Видишь, небо в тумане, помятом, потёртом.
Утром всё расцветёт, где цветы посадил

Он не только живет и наблюдает за результатами своих действий "утром все расцветет, где цветы посадил", но обладает удивительной способностью видеть время как уробороса, который сам себя кусает за хвост, соединяя "начало" и "конец". И мы сталкиваемся здесь с пониманием времени как категории циклической: старое снова входит в моду, казавшееся оконченным – еще не завершено, а новое прямо на наших глазах преобразуется в обыденное, обрастает ежедневными заботами.

Нелинейное восприятие времени, возможность увидеть узор жизни и себя в ней, как в обратной перспективе – сразу со всех сторон – делает реальные события чуть иллюзорными, и в стихах Бориса Фабриканта появляется шекспировский мотив "весь мир – театр, а люди в нем – актеры":

Свет включили, занавес открыт,
Задник разрисован в лес и сад,
И висит прожектор, будто спит,
Словно, не успел и виноват.

Он бы ярче, только не взойти,
Поместиться в небе не дают.
И по лесу снова нет пути,
Старые дожди ещё идут.

Всё пошло на рваные клочки,
И не сшить, не склеить по краям.
Где-то далеко слышны гудки,
Сказка вроде, быть богатырям.

Спят с мечом и не поднять руки,
Некого спасать, не пропадут.
В небесах, как пёрышки легки,
Ветер дует, облака плывут.



Не догонишь счастье за холмом,
Долго не звенят колокола,
Тишина, но скоро грянет гром.
Жизнь была, а будто, не была

Пространство стихотворения отсылает нас и к "Гамлету" Бориса Пастернака, но лирический герой Фабриканта лишен настроения жертвенности и трагичности, свойственной герою Пастернака. Он не держит позу, не воображает себя под прицелом зрительного зала, не пытается сыграть главную роль в пьесе жизни, – нет никакой драматизации. Он, скорее, смотрит со стороны: из партера или даже из-за кулис. Наблюдает, внимательно слушает и снова соединяет прошлое и будущее, охватывая мысленным взглядом жизнь, которая "была, а будто не была".

Интересен здесь образ спящих сказочных богатырей, как семи эфесских отроков, погруженных в чудесный двухсотлетний сон: "некого спасать, не пропадут". Да, то, что должно случиться – случится. Герой соглашается как с тишиной в настоящем, так и с тем, что она скоро сменится громом.

В стихотворениях Бориса Фабриканта мы видим безусловное принятие жизни такой, какая она есть. И это не безвольное согласие с происходящим, а мудрое осознание, что всему в мире есть место, и далеко не все мы можем изменить:

Аплодируют кроны за музыкальный ветер.
Раскрашенный шумный вечер там, за границей дня
Остался всего лишь метр, а на рыбалке Пётр,
Хотелось бы прикурить, но не раздобыть огня.

Яркое потеряем, ищем, кругами бродим.
Рядом обманы, измены и ордена на груди.
Мягко с ночным пароходом от причала отходим,
Кто-то кричит за штурвалом мичману впереди.

Звёзды лежат у борта, судно второго сорта,
Долго идёт до порта тёмная высота.
А пароход колёсный, над берегами сосны,
Солнце встаёт, день постный, на небесах пустота.

На первый взгляд мы видим здесь только лирическое описание вечера и ночи, нескольких часов до наступления следующего дня, но в этих двенадцати строчках гораздо больше – срез взаимодействия людей друг с другом и миром. Честолюбие, сомнительные нравы, поиск или создание смыслов, перемещение с места на место, звезды, море и шум ветра. И этой круговерти человеческой жизни вторит движение парохода, деревьев, расширяющегося пространства воды, когда пароход отходит от берега, и, наконец, встающего солнца.

Поэт наблюдает жизнь в ее деталях. И к ним он очень внимателен:

Не знаю трав, имён их, лиц и прозвища,
Они живут, вплетаясь нам в бытьё.
Поляны все, их солнечные сборища,
Ухоженное мягкое шитьё.
По ним букашки ползают и бабочки,
Они пасутся, ходят просто так.
Роса под утро светится, как лампочки
Кому-то подающие свой знак.
У них учение старинное и правила,
У них свои семейства и уклад,
Они живут, как их судьба наставила,
А может, это их рабочий склад.
Жизнь украшают стебельки и веточки,
Мы помним их расцветы наизусть.
В деревья и холмы вплетают ленточки
Как будто записали слово грусть

Природа – это живое существо, именно поэтому мы видим столько олицетворений. У трав, которые "живут", а не просто растут, есть "имена, лица и прозвища", совсем как у людей. Растения, букашки, даже капли росы – все они имеют свои правила, их жизнь сплетается с жизнью людей, украшая ее.

Течение жизни каждого мыслящего человека определяется не только событиями внешними, но во многом – событиями внутренними, отношением с миром, самим собой, а для поэта – еще и его отношением с языком.

Выбирай язык, какой захочешь
Слушать звонко, или так, щекочешь
Нёбо ударением живым,
Поживёшь, и сбудется твоим.

Вспоминай свои слова из детства,
Всё равно нам от себя не деться
На любом краю и стороне.

Гласные, обычно, перевесят,
В некоторых есть их только десять,
Остальные слышатся во сне.



Ниточкою целый мир обвязан,
Он давно у Господа заказан,
Чтоб молится, отпевать грехи,
А грехи точнее класть в стихи

Поэту язык не просто "дается" при рождении как средство коммуникации, – этого мало. Для него язык должен "сбыться". Из системы условных знаков, призванной координировать деятельность людей, язык должен стать нитью, обвязывающей целый мир. И это труд. Именно поэтому первые две строфы начинаются с императивов "выбирай", "вспоминай" – к этому нужно приложить усилия.

Умение "слушать звонко", быть чутким к языку до такой степени, чтобы воспринимать вес звуков, взаимодействовать со словом даже во сне поэт развивает в себе с самого детства. И этот дополнительный к основным семи чувствам канал восприятия мира становится сбывшейся наградой и, в какой-то мере, вероятно, наказанием, от которого никуда "не деться на любом краю и стороне".

Поэтический талант и тонкое чувство языка позволяют пережитый опыт "класть в стихи", а они еще больше привязывают, "прижимают" к жизни.

К жизни, которая лирическим героем воспринимается как "крашеная". Что стоит за этим словом? Ладно скроенная на взгляд посторонних людей, а на деле скрывающая за внешней стройностью неспокойствие, или поиск, или тоску по ушедшим.

Что-то невидимо в крашеной жизни скребёт,
Не узнавая под утро тяжёлые стены.
Ходят всё те же, а кто-то надолго зовёт,
Чтобы проверить и руки, и ноги, и вены.

То, что скопилось у мамы, лежит по местам,
Кто-то уходит, похоже, не хочет вернуться
Ни над водою по всем разведённым мостам,
Ни в облаках, чтобы в новых просторах очнуться.

Новая жизнь обещает привычный набор.
Надо собраться и не забывая про вхожих,
Вставить калитку, надёжно закрыть на запор,
И пропускать только новых и очень похожих.

Много плакатов, которым поверить нельзя.
И не забыть о проклеенной насквозь измене.
Может, когда-нибудь снова вернуться друзья.
Если узнают, что курс здесь обменный отменный

И снова мы встречаем здесь мотив циклически сменяющихся периодов. Вот наступает "новая жизнь". Но действительно ли она новая? Нет, иллюзий здесь быть не должно: "привычный набор" ситуаций, вопросов, решений и людей, не вызывающих доверия. Кажется, именно поэтому лирический герой убеждает себя огородить свой дом, свой внутренний мир, и пускать туда "только новых и очень похожих". А на кого должны быть похожи эти неновые новые? На тех друзей, которые уже не рядом? Или на тех по-настоящему новых, предполагаемых, но не встреченных на жизненном пути людей, с которыми все могло бы сложиться иначе.

• Смотрите также: Борис Фабрикант в "Сетевой Словесности"

© Кристина Папрецките, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.