ТЫ БУДЕШЬ ВНОВЬ ЖИВЫМ...
Петербурженка Лариса Шушунова о Русской весне и СВО написала два цикла стихотворений, оба трагичны, посвящены двум погибшим её друзьям, воинам.
Об этом и поговорим, но сначала прочтём сочинение "Памяти Ростислава Панова, реконструктора эпохи викингов, погибшего за свободу Новороссии", писавшееся, когда "Украина катилась с горы колесом, / Полыхая огнём". В ту пору всех тревожил вопрос: "... забрезжит ли свет / В глубине чёрной штольни тоннеля?" Но уже был внятен отсыл поэтессы к Донбассу образа этой самой чёрной штольни, и автор заносил в небесный дневник афористичные, неотменимые строки – свидетельства Апокалипсиса: "... и мчалась Земля под откос, / Обитателей ада пугая", "сползая в алчной вечности провал".
И "На фоне бед страны, её побед, / Её обид последнего столетья" (отметим звуковую и диалектически-парадоксально единую пару "побед – обид") Шушунова читает электронный дневник своего сетевого знакомого, не провоевавшего и двух месяцев, терзаясь безответным вопросом –
О чём ты думать мог за миг до взрыва,
Пред тем, как к тишине ночной прильнуть...
И заклинает: "Ты будешь вновь живым – в чертоге света – / В кругу героев..."
По понятным причинам поэт вспомнит исполнявшееся в последние годы общего советского прошлого впечатляющее песнопение дуэта Никитиных – на стихи уроженки Киева Юнны Мориц, которая перевела опус киевлянина В. Коротича "Переведи меня через Майдан". В 2015 г. Лариса Шушунова возвращает нам знаменитый рефрен:
Переведи меня через Майдан.
Я словно бедный лирник тот из песни...
...
Переведи народы разных стран,
Ступивших в эту огненную реку,
Как старого слепца через майдан,
Как через мост убогого калеку.
Переведи... Пускай слепой поэт,
Прозрев, увидит поле за майданом
Когда-нибудь, и брезжущий рассвет
Над ним да не окажется обманом.
Пока стихотворец рефлексирует или творит молитву, его друзья, "не надеясь вернуться назад", уходят добровольцами "на Донбасс бить нацистскую падаль..."
Пацан, в пятнадцать лет сменивший школу
На автомат Калашникова, мог
В футбол гонять с друзьями, пепси-колу
И фанту пить, да вот вмешался рок
В лице незваной гостьи, у которой
Не женское оно, как говорят...
"Что смерть? Страшна, да не страшней позора.
Смотреть на то, как в дом летит снаряд?"
...
Спокойный голос, пальцы на затворе.
Отец ушёл на фронт, и сын – за ним.
С суровой непреклонностью во взоре.
А зори здесь... Сквозь стелящийся дым.
Это стихотворение – о школьнике, "в чьё детство ворвалась война", репортаж о нём прошёл в своё время по центральным телеканалам. Автор находится в контексте не лишь культурной, но и всецело национальной памяти. Отсюда – такие вкрапления в текст как "не женское оно", напоминающее нам о резонансной книге "У войны не женское лицо", или "а зори здесь" – для тех, кому внятны произведения Бориса Васильева и Станислава Ростоцкого.
Шушунова ведёт свой свидетельский разговор с теми, кто памяти не утратил.
Эти названья – Славянск и Дружковка...
Кто до недавнего времени мог
Даже подумать, что слово "винтовка",
Щёлкнув затвором – взведённый курок, –
Станет не рифмой всего лишь, но частью
Жизни самой, как и гром канонад?
"Древнего зверя чудовищной пастью
Солнце пожрётся, разверзнется ад..."
...
С воем снарядов, с залпами "Градов",
Что за кварталом разносят квартал?
Всадник, топтавший хтонических гадов,
Скажешь, мол, и не такое видал?
...
Лишь бы разверзлась под нечистью Лета,
Ночь под лучами рассеялась фар...
Бей, барабан, и, военная флейта,
Громко свисти, разгоняя кошмар.
Снова мы видим мощный отсыл к сквозным культурным пластам. К Гавриилу Державину – "Все вечности жерлóм пожрется" (у Шушуновой, в отличие от предшественника, в алфавитном арсенале уже имеется буква Ё – "пожрётся"). К Корнею Чуковскому и мифам обеих Эдд – с солнцем, пожираемым "древнего зверя чудовищной пастью".
Помним финал сочинения Иосифа Бродского "На смерть Жукова" (1974): "Бей, барабан, и, военная флейта, / громко свисти на манер снегиря", выросший из зачина державинского опуса "Снигирь" (1800): "Что ты заводишь песню военну / Флейте подобно, милый Снигирь?" Но в 2015-м новый голос, снова из Петербурга, подхватывает мелодию – на ином витке.
Третий день на экран монитора
Пялюсь – ты не выходишь на связь.
Ни Христа, ни Перуна, ни Тора –
Мокрый снег да окопная грязь.
На покинутом Богом Донбассе
Третий год ты встречаешь весну
На изрытой воронками трассе,
На войну променяв тишину,
На кошмар мирового пожара.
Вновь обращаем внимание на слово "кошмар", это тоже стихотворение из цикла-посвящения 2015-2023 гг., Антону "Волку" Коровину – "Волчьей тропою", с эпиграфом из Марины Цветаевой "Кто уцелел, умрёт, кто мёртв – воспрянет". Первая часть этого цикла завершается мольбой-императивом, обращением к воюющему другу: "Будь, где хочешь, но главное – будь".
Словно Ярославна во Путивле
На забрале, по ветру – власы,
С неотступной мыслью – как ты? Жив ли?
Дни считать, минуты и часы
В ожиданье. Морде монитора
Трепет безразличен мой и страх,
Да и Той, что косит без разбора
С ледяной улыбкой на устах...
"Косящая без разбора" – тоже повторяющаяся метафора у поэта Шушуновой, можно сказать, не только у неё. Столь же устойчив образ героини "Слова о полку Игореве".
Лишний раз помолиться не грех:
Обогни его, пуля, не трогай,
Пусть появится снова "онлайн"!
И тогда я уверую в Бога,
Безо всяких заоблачных тайн.
Тем же раздумчиво-повествовательным размером написана 12-я "главка" цикла, интонационно в ней слышится колыбельная песня:
Молчаливый, задумчивый, мрачный.
Как подросток, изящный, худой.
Позывной себе выбрал удачный.
Да, конечно, ты Волк – но не злой.
В час затишья, когда перепонкам
Барабанным даётся покой,
Ты картинки мне шлёшь – то с котёнком,
То с какой-то смешной чепухой.
Будто наших на днях не накрыли –
Еле выжили – вражьим свинцом,
Будто выдуман весь этот триллер
Уж не знаю каким подлецом...
Неуместно плач Ярославны, а это именно он, рассматривать с точки зрения уровня версификации, но мы видим – это письмо мастерское.
Нет ничего, что с гибелью твоей
Меня бы примирило хоть на миг.
...
Ничто не успокаивает, хоть
"Так надо было", – скажет сам Господь,
Врываясь в сон из мёртвой пустоты
На месте том, где был когда-то ты.
* * *
Цикл стихотворений "Междумирье" (2024-2025) Лариса Шушунова посвятила другому другу – тоже питерцу и тоже ополченцу – поэту Сергею Семёнову, пропавшему без вести в конце января 2024 года ("Ты в этот миг убит и не убит"). В декабре 2023-го, будучи в отпуске после госпиталя, он успел в Доме Писателей провести презентацию своей первой книги стихотворений "Ночь как ночь", читал публике стихи из цикла "Чернозём". "Вернулся из ада и снова в ад собирался... С шевроном ЧВК "Вагнер" на плече, со следом от пулевого ранения на лице. ...ему было трудно говорить: пуля раздробила челюсть и повредила язык, речь стала нечёткой... Интеллигентный питерский поэт, он гордился своей принадлежностью к "Оркестру", с гордостью произносил – "Мои Братья", писал это слово с заглавной буквы".
"Я показала Сергею в сводках от ополчения Донбасса сообщение о гибели Антона (А мы и раньше с ним много говорили о войне и мире), – пишет Лариса в соцсети 7 мая 2024 г., вспоминая пропавшего друга. – Он долго был со мной в тот день онлайн – поддерживал, сопереживал. Ненавязчиво и деликатно. "Ты всё-таки попробуй чем-нибудь отвлечься, хотя бы работой. Это, конечно, не отключит боль, но поможет вернуться в реальность. У меня много друзей до 30 не дотянули. И был год, на который пришлось 7 смертей хороших знакомых". Хороший такой... Потом, спустя несколько месяцев мы неоднократно списывались. Вели долгие споры на тему бессмертия души и квантового сознания. Могла ли я тогда подумать, что он уже начал тайком примерять на себя судьбы героев? Ведь ничего же не предвещало в этом интеллектуальном поэте и мирном айтишнике с неторопливым прибалтийским темпераментом (он на четверть эстонец) – воина.
И вот снова високосный год, и холодная весна. И страшное известие – теперь уже про Сергея... пока не подтверждённое".
Лариса несмиренно "предъявляет" Небесам:
"Ну поменяйте же Алгоритм, а, Вы Там, Наверху! Смените пластинку. Слышьте, в Главной Редакции! Не будьте такими предсказуемыми, банальными, тупыми и пошлыми. Не надо эксплуатировать один и тот же заезженный сюжет. Вы Бездари Там... Вас не приняли бы даже на первый курс Литинститута. Как критик говорю – не хочу я читать Ваш тупой, идиотский, уродский сценарий. А високосный год и холодная весна – пусть останутся..."
Взяв эпиграфом к циклу строки С. Семёнова "Здесь смерть имеет местный колорит. / Пiд Ку́пянском, як Шредiнгера кiт...", Л. Шушунова впоследствии в своей статье о друге пояснит: "Они и сами по себе замечательные, эти строки: какое неожиданное и точное применение мысленного эксперимента физика Эрвина Шрёдингера, демонстрирующего абсурдность миропорядка на квантовом уровне! Да ещё и с переводом на украинскую мову, – это привносит оттенок чёрного юмора и напоминает, что культурное пространство наших народов – едино, несмотря на всё происходящее. Тут ещё напрашивается литературная ассоциация, отсылающая к событиям столетней давности – диалог про кiта и кита из "Белой Гвардии" Михаила Афанасьевича... Однако в контексте дальнейшей судьбы поэта Сергея Семёнова, который месяц спустя пропал без вести на Купянском направлении после атаки украинского БПЛА "Баба Яга", эти стихи приобретают какие-то запредельные, инфернальные смыслы. То ли предвидение, то ли программирование собственной судьбы..."
Рассудку поперёк. И всё ж
Всей логике земных законов,
Чему ещё там, – слышь, Серёж! –
Атаке украинских дронов...
...
Но ты, в каком бы ни был месте,
Пропавший без вести боец,
Вернись живым. Не грузом двести.
Строки "Ты ведь Бог, и Тебя не увидеть / В тепловизор, не взять на прицел" отсылают внимательного читателя к "тепловизорным" строкам Андрея Дмитриева, подхваченным Максимом Бессоновым. Но у Шушуновой точка взгляда инверсная: в тепловизор смотрит не Господь ("с господствующей высоты", как у Дмитриева), а лирический герой – на Бога.
Заговаривая пространства, Лариса вновь и вновь обращается к Сергею:
Почему, когда ты обнял меня
Для совместного нашего фото –
... Лучше бы я просто на шее
У тебя повисла в слезах, вопя,
Как – веками – русские бабы...
Что валькирию строить-то из себя,
Не являясь ею? Хотя бы
Так не грызло после чувство вины.
Впрочем, если бы... да кабы.
Всё равно отбить тебя у войны
Не смогла бы.
Правоту Шушуновой подтверждают процитированные ею 13.04.24 г. на своей странице ВК фрагменты горестных воспоминаний рядового Семёнова о боях под Купянском, октября 2023 г.:
"Выдвинули дальше на позиции, там сначала окопались и сидели под артой, миномётами и кассетами, потом пошла стрелкотня почти в упор, метров 50. Там... Ад, чтоб не выразиться нецензурно, все одним конвейером возвращаются оттуда – 300 или 200 в первый или второй день. Там всё очень быстро происходит. Полная жесть. За один день несколько раз успел осознать, что вот сейчас, через минуту мне хана. А последний раз, когда нас, раненых, бросили в яму из-под огня, и я по звукам слышал, что наши отступают, а эти почти уже дошли до нашей ямы. Я тогда начал готовить потихоньку гранату, которую для себя..."
"Как же так? <...> Не прощаясь, в безличную тьму, в вечный сумрак январский уйти, / В чернозёмный Донбасс..."
Поэтесса не в силах самостоятельно справиться с обрушившимся горем и, вновь отозвавшись эху предшественников, в частности, здесь – Радищева и Державина, с ограды древнего Путивля выносит во вселенную плач о канувшем друге, коего "поглотила стозевная бездна бесчисленнозвёздного неба".
Так поэт сводит "звёздное небо над головой" (И. Кант) с "чернозёмным Донбассом" в единый космос.
А это взгляд с берега Невы на южные рубежи:
... ещё редко бахает, и война едва
Ощущается в Питере, и науку
Отличать снаряды калибра 152
От снарядов калибра 122, по звуку
Наши дети ещё не освоили, как
Освоили дети Донецка, Горловки, а теперь и Суджи...
Оставаясь в неразмыкаемом круге утраты, Лариса Шушунова использует бродский оборот "областью адской" – тоже из вышеупомянутого сочинения нобелиата. В эту бездну её лирическая героиня и кычет зегзицею.
Передай же своему собрату –
Человеку с позывным "Туман",
Без вести пропавшему солдату –
Пусть минует смерть его – от ран,
От волны ударной, от прямого
Попаданья... Пусть его вернёт
В этот мир Божественное Слово!
Батальон небесный подождёт.
В сердечном поле поэтессы образ плачущей Ярославны неизбывен:
Русский Космос, пространство слепое,
Грань миров, героический миф...
Сколько сил – подсчитал ещё кто бы –
Канет в чёрную эту дыру,
В ненасытную эту утробу?
Сколько жизней – свечей на ветру...
Скольких стен сотрясая основы,
Ярославны прерывистый плач
Рвётся ввысь, к облакам, чьи покровы
Рвутся космами, – горек, горяч,
В безысходности чёрной сливаясь
С гулом времени. Только кресты
В небе пасмурном тают, и аист
Наблюдает за всем с высоты.
В последних строках автор становится, пожалуй, на точку взгляда ангела, горько фиксирующего сверху полёт несчастного аиста – птицы, среди людей олицетворяющей мирную, спокойную жизнь.
Но всё же поэт – не ангел, и, оплакивая своих друзей-воинов, от ропота по-прежнему не удерживается:
Тот год был високосным тоже.
Тогда – Антон. Теперь – Сергей.
Ты исписался, что ли, Боже?
И больше свежих нет идей?
...
Приказ отдай лишь, замени
Реальность эту на другую,
Альтернативную, в тени
Оставшуюся, – ту, где сбили
БПЛА из ПВО –
Из Междумирья отпустили
Поэта, друга моего...
Лариса Шушунова ставит промежуточную (восклицательную!) точку в обращении к оппонентам, "снежинкам и эльфам петербургского культурного бомонда" – квазилиберально настроенной части литтусовки, о которой, как помним, ещё в прошлом веке Георгий Иванов сказал: "Российскую интеллигенцию / Я презираю до конца". Шушунова пишет: "На мгновение показалось, что ткань бытия разошлась, и два непересекающихся мира вошли на короткое время в соприкосновение. В одном из них были литературные презентации, какие-то там премии, прения... А в другом – ужас осенней ночи, в которой над головой повисает такая маленькая, зоркая тварь с характерным стрекочущим звуком. А ещё – специфический взгляд на мир через прицел "калаша", комья летящей земли, окровавленное мясо, чёрные мешки, в которых привозят в военно-полевые госпитали то, что осталось от боевых товарищей.
...
Выбор Сергея Семёнова идти на СВО – тем более уже после огнестрельного в голову... Мне странно и дико слышать высказывания некоторых наших коллег – вроде того: "Ах, мы ему все говорили, но он сделал свой выбор. Жаль, что такой". Ребятки, так это тот самый выбор, который сделали и наши деды – 80 лет назад.
... Я сейчас объясню ещё раз, чтобы было понятнее: если бы не пошёл на войну Сергей, то пошёл бы кто-нибудь другой... Сергей закрыл эту брешь собой, "сэкономил" чужую жизнь. А если, допустим, не пошёл бы... Наступило бы вот то, что примерно сейчас происходит в Белгороде, что на протяжении десяти лет происходило в Донецке, что двадцать пять лет назад происходило в этимологически родственном нашему Белгороду югославском Белграде. Только это было бы в каждом российском городе".
© Станислав Минаков, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.
