КНИГА, ПУГАЮЩАЯ С ПОЛЬЗОЙ

О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"

1.

Для меня это довольно пугающая книга. Фантастических страшилок-ужастиков – с уродами и монстрами, восставшими мертвецами, которые тянут к живым полусгнившие руки в тлене и слизи я не боюсь. И не читаю их и не смотрю. А эту книгу прочла и готова её рекомендовать. Она пугает иначе.

Роман "Мой маленький Джей" Эдуарда Резника – психологическая драма. С достаточно острым сюжетом, криминальным.

Но этим жанровая палитра романа не исчерпывается.

Были у классиков романы взросления, романы воспитания. И в этой истории тоже можно порассуждать – о школе жизни для героя, об учителях и усвоенных уроках. Не случайно в "Джее" упомянут великий педагог Януш Корчак.

А ещё на ум приходит Анатолий Макаренко и его "Педагогическая поэма". И у Э. Резника вышла в некотором роде "педагогическая поэма". Остросюжетная педагогическая поэма. Криминальная.

Здесь страшно не потому, что намеренно пугают. Так складываются обстоятельства. И соединяются одна с другой сразу несколько самых будоражащих, тревожных ситуаций: полное одиночество, многолетнее насилие и подавление воли и желаний, ощущение безысходности и неминуемости ответного действия (пусть даже ошибочное). Это про Мариуса Пенна, героя.

При этом читатель довольно быстро погружается в происходящее. Принимает заданные правила игры. С одной стороны всё вполне правдоподобно. С другой – здесь явно заданы иные системы оценки, моральные и нравственные категории. Буква закона – та же. А остальное – словно в системе координат иного мира.

Но обо всём по порядку.

2.

Действие происходит в современной Америке. 22-летний сирота Мариус Пенн вышел из тюрьмы, где отбывал наказание за убийство, и теперь намерен устроить свою жизнь. Начинает он с не то чтобы благовидного поступка: тянет у пассажира в автобусе плохо лежащий кошелёк.

Череда эмоционально наполненных драматичных событий, каждое из которых имеет под собой глубокую психологическую подоплёку, прокладывает путь Мариуса от мелкой кражи к... электрическому стулу.

Внешнее движение, нагнетание событий не даёт читателю расслабиться. При этом роман в не меньшей степени насыщен внутренними переживаниями героя, философскими размышлениями. В центре внимания тема родительской любви и нелюбви к ребёнку, ведь именно разрушительные отношения с матерью и отцом привели Мариуса к тяжкому преступлению.

"Конечно, в тюрьме не все были такими, как я, – длится Мариус с читателем. – Я был одиноким изгоем и там тоже. (...) учился у Эрика Бёрна, Альфреда Адлера, Роберто Ассаджиоли, Виктора Франкла, Ханны Арендт, Элис Миллер, Бруно Беттельхайма и многих других.

Эта учёба стала для меня спасательным кругом. Все эти восемь лет эти люди поддерживали меня на плаву. Не представляю, как я выжил бы в тюрьме без них. (...)

До сих пор помню наши долгие диалоги по вечерам – в камере у нас хватало времени обменяться идеями. Они внимательно и очень терпеливо относились к неповоротливым тяжёлым мыслям мальчишки-неуча, оказавшегося с ними в одной камере, и подробно объясняли мне всё, что было непонятно. Их логика открывала мне такие взаимосвязи мира, о которых я даже не подозревал".

3.

Мариусу удаётся устроиться садовником в дом успешного бизнесмена Энтони. 4-летний Джей, сын хозяина, быстро становится центром нового бытия героя.

Джей остался без матери, и занятому отцу нет до сына особого дела, помимо бизнеса, Энтони очень важна точная геометрия подстриженных кустов в его саду. Но в то же время у Энтони много требований и ожиданий от малыша. Заниматься воспитанием ребёнка должна няня. На эту должность Энтони выбирает женщин, которые кажутся ему подходящими кандидатурами. Но Мариус считает иначе, и у него есть для этого реальные основания. Малыш Джей регулярно оказывается в атмосфере насилия и принуждения, а ещё отчуждения и даже оставления в опасности. И тогда Мариус раз за разом серьёзным образом вмешивается в ситуацию.

В своих глубоких внутренних монологах Мариус снова и снова пытается разобраться с прошлым, сомневается в своих нынешних убеждениях и в итоге поступает согласно собственному весьма своеобразному этическому кодексу.

4.

Объективно сопереживать Мариусу Пенну крайне трудно.

Какой разной, оказывается, может стать социальная адаптация. Как размыты границы человеческой природы. Перед нами полноценный герой драмы, который в полной мере переживает личностную трансформацию, отстаивает свою правду и справедливость – как умеет. Находит свои смыслы, когда ориентиры утрачены. Таков человек, чей внутренний мир сформирован травматичным детством, а затем – отрочеством и юностью в тюремном заключении.

Малыш Джей становится второй центральной фигурой романа. Благодаря мальчику Мариус впервые имеет возможность почувствовать себя нужным и значимым, проявляет эмпатию и желание защищать.

У повзрослевшего Джея ещё есть шанс на восстановление и исцеление.

5.

Ближе к концу книги Мариус задаёт вопрос, коорый не раз возникал и у меня: "Почему в наших школах не учат жить?" Почему нас этому не учили в школе? Не геометрии, географии, сочинению и примеры решать по алгебре и химии.

Вот они, другие примеры, разные. И их очень надо научиться решать. Освоить алгоритм.

Беды детства ребёнка коренятся в бедах первых лет жизни обоих родителей. А тем наверняка было бы что предъявить своим родителям, будь люди из прошлого XX века подкованы современным психологическим знанием и пониманием. Весь разрушительный опыт воспитания воспроизводится из поколения в поколение – до тех пор, пока наконец удастся эту преемственность прервать.

А пока человек ожесточён и измучен. Одиночество его неизбывно. Начать с того, что он не способен создать здоровые полноценные отношения с партнёром. На любовь не способен. Примера положительного перед глазами не было. А тот, что был, как раз повторяется, – утрировано, гиперболизировано, множась в кривых уродующих зеркалах.

Есть ощутимое преувеличение, концентрированный сгусток и в романе "Мой маленький Джей". Разве же могут люди разом быть настолько слепы, глухи, действовать столь дико на протяжении долгого времени, – всю свою взрослую жизнь?

Так ничего и не поймут они? Или поймут, но со столь серьёзным отставанием и опозданием, что дальше уже не успеть жить полноценно, но лишь пытаться исправить, добиться прощения, вернуть утраченные отношения, разрешить себе чувства.

Разрешить себе прощение. И это немало.

6.

Роман "Мой маленький Джей" – очень "специализированная" история. Написанная профессионалом. В двух ипостасях. Знающим и понимающим людей. Читающим их как книгу.

А ещё человеком, который – чувствуется – сам немало натерпелся от людей и от жизни. В романе сказано, что повзрослевший Джей, ставший психотерапевтом, своими ранами лечит, Эдуард Резник словно пишет ранами. И делает это профессионально бережно – предварительно предлагая анестезию, помня о праве читателя оставаться в стороне и наблюдать со стороны.

Размышлять при этом как-то так: "Ну не такие же мы-то все чудовища!"... "Ну этот-то вообще – во даёт, ничего не понимает! Ну как можно с сыном так, настолько уж?!."

Мы – не такие, нет. Нет?

Нам всем есть что сказать своим мамам и папам. Мы уже все поискали и всё продолжаем искать причины и объяснения в детстве. Это сейчас модно. И это правда так. Да, пусть не так очевидно и выпукло, и дико – как у героев этой книги. Но не менее значимо и ощутимо.

7.

Роман захватывает внимание читателя сразу и держит до самого конца. Электрический стул для героя впервые замаячил довольно быстро. И всё-таки долгий путь к нему мы прослеживаем целиком и с неослабевающим интересом.

Положим, едва ли кто-то из нас реально действует как Мариус. И это очень хорошо.

Но есть в книге моменты, которые не оставят равнодушным никого.

Скажите, кто не сталкивался в детстве с резкой оценкой своего рисунка?

Осуждённый Мариус ожидает казни не один год, в это время с ним работает психотерапевт Мэрджори. Цель её научной работы – подключить психологический аспект и на примере дела героя и "доказать, что в предстоящей мне смертной казни нет никакого смысла". Они часто разговаривают о прошлом Мариуса.

Однажды он вспомнил о том, как отец жёстко обошёлся с его детским рисунком. И попытался оправдать действия отца, рассуждая о необходимости "достоверной оценки":

"– Ребёнку не нужна достоверная оценка, – сказала Мэрджори.

– Это почему же?

– Потому что в этом возрасте ему важно совсем другое – его уверенность в себе. В свою способность держать карандаш. В способность выбирать цвета. В способность оставить линию на бумаге. Оставить свой след. Когда вы лезете к нему со своими достоверными оценками, вы его убиваете".

"...Вот почему вы теперь не рисуете", – заключает Мэрджори.

И вы – тоже? Я – почти нет.

8.

...Вновь (как и в романе Э. Резника "Терапия") тонка и призрачна граница между земной жизнью и посмертием. Душе (грешника) не дано упокоения. Но – что весьма неожиданно – после казни Мариус "проживает" едва ли не лучшие годы. Выправляется и налаживается жизнь его любимого Джея, Энтони осмысляет и признаёт свою неправоту по отношению к сыну.

Мать Джея, известная певица Эмили Смит, так и не воссоединится с сыном, но оба они плачут – каждый сам с собой – когда встреча не состоялась. Слезы – сами по себе вещь сильная. Отпускающая на волю. Освобождающая чувства.

И обо всём этом герой узнаёт сам и рассказывает читателю.

9.

...Кто из нас хоть раз не желал в сердцах обидчику или злодею кары в отмщение? Человек достал. Вот бы он умер! "Убил бы его"! Конечно, подобные мысли возникают на эмоциях, не всерьёз.

Но как быть с "убивающими" детей (точно ли нужны в данном случае кавычки?) родителями, нянями, учителями?

Все они хотели и хотят сделать нас лучше.

Переносный смысл не всегда означает лёгкую форму и степень наносимого повреждения.

Или другой случай, и тоже про многих из нас. Ребёнок должен быть именно таким и поступать только так, дабы заслужить одобрение, получить от взрослого крупицу тепла, расположения, заботы, любви. Взамен. Ты – мне, я – тебе.

Ребёнок всё бы отдал за любовь. И потому он приспособится.

Близка к этой и тема нормальности ребёнка и отклонений от нормы. Кому-то удобно считать, что маленький ребёнок с его природной эмоциональностью, подвижностью, жаждой внимания и взаимодействия не таков. Ненормален. Родители готовы согласиться с тем, что его надо исправлять, лечить. Откуда-то может взяться и диагноз "отставание в развитии".

Для чего это взрослому? Например, чтобы свалить на него вину за свои жизненные неудачи. Или получить право любить его меньше. Об этом тоже не раз говорится в романе "Мой маленький Джей".

10.

Трудное чувство остаётся по прочтении. Вернусь к той мысли, с которой начала. Перед нами пугающая история – не потому что наружу кишки, мозги, кровь рекой и травмы, несовместимые с жизнью. Тут всё ещё страшнее – именно потому что в центре её люди вполне себе живые, чистые и опрятные, всячески социально одобряемые. Пугает и то, что и мы можем быть среди них.

Страшно от того, что порой плохо совместимы с полноценной жизнью травмы, не видимые неопытному глазу.

И именно потому это очень важная и нужная книга. Она пугает с пользой.

И самое последнее. Так почему же в школе не учат именно жить? Строить отношения, дорожить, беречь, принимать человека таким какой он есть. Любить.

Возможно, потому что жить должны учить в семье. Что, разумеется, и происходит. Чему умеем научить, тому и учим.

Но наверняка школа может гораздо более серьёзно, нежели сейчас, приходить на помощь. И не только в непростых, острых случаях. Но и в "профилактическом" формате.

А ещё помощью, поддержкой, опорой многим готова стать книга Эдуарда Резника "Мой маленький Джей". Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.

Эдуард Резник родился в 1960 году в Калининграде. Окончил сценарный факультет ВГИКа. Автор более 20 телесериалов, фильмов, пьес, поставленных в России, Германии, Израиле, США. Киносценарий по роману "Терапия" отмечен наградами ряда международных кинофестивалей.

© Юлия Великанова, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: / Помимо, но во имя сатаны. / Прапрадед правнучонка уничтожит – / Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, / водочка, водичка, колбаса. / были мы смешливыми поэтами, / стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, / пока / я снимаю азбуку с языка, / вьюга снежным кругом обводит дом, / говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. / Любовь текла по венам. / А то, что не любовь, – я / Считал второстепенным.] Читайте также: Юрий Бородин. "Открылась бездна..." (о сложности обозрения общей картины современной поэзии) | Дмитрий Горбунов. Лысый и сансара | Атеистический оккультизм С.К.К.. Рецензия на книгу С.К.К. "Оккулит-ра" | И Божьим словом души обогреты... | Ирина Кадочникова. И это тоже дом | Яков Карпов. Поэтика как симптом: как бессознательное говорит стихами | Савелий Немцев. Поэтическое королевство Сиам: радикальный академист Олег Виговcкий. 18+ | Марианна Рейбо. Письмо с этого света | Ирина Романец. Венки из одуванчиков | Иван Самохин. Рой литот | Владимир Смоляков. Звонница | Анастасия Туровская. Осторожно, гештальты закрываются! | Муминат Абдуллаева. Что такое поэзия? | Дмитрий Аникин. Из Андрея Шенье | Евгений Антипов. Ракурсы