Лежать воде, дрожать прожекторам,
шататься нитям дождевых потоков,
искать собаку по пустым дворам,
найти, позвать и обругать жестоко,
смириться с мокрой курткой и зонтом,
брести назад и молча, и привычно,
послушать отзвук дальней электрички,
оставив комментарий на потом.
Открыть подъезда скрипнувшую дверь,
протиснуться, вздохнуть, собравшись с духом,
дождаться зверя (отряхнётся зверь),
погладить зверя по смешному уху,
достать ключи, кофейник отогреть
в розанчике голубоватом газа,
насыпав кофе и залив на треть,
поставить джаз, ведь родом мы из джаза,
в сухом располагаться не спеша,
смотреть в окно на мокнущие крыши
и чувствовать, что ожила душа...
Павлов, – воет собака Павлова, –
там, за окном, все листья опаловы,
осень, дожди, полумрак, и ветер сечёт.
Куда ты ушёл?!. мы неплохо ладили,
ты писал про нас в большие тетради,
под лампой, что так печёт.
Павлов, я же была такой лапочкой –
я включала тебе эти лампочки,
что мигали над головою.
Когда синюю, когда красную –
хочешь разных – ну, будут разные,
лишь бы ты был, Павлов, доволен.
Павлов, я ела всё, что дадено,
я пила из правильной миски.
Ты был близко – я думала: близкий,
ждать тебя начинала за день я.
Что нарушило наши принципы?
Ты входил с молодыми принцами –
я не видела их в упор.
А они шептались: "Наш препод..!" –
На тебя смотрела я преданно.
Да и мысленно – до сих пор.
Павлов, я здесь не вижу завтра.
Воздух помнит остатки запаха
твоего и твоих дневников.
Так скулить невозможно хочется...
Павлов, где наше в нас закончилось?
Беспробудное одиночество.
Беспросветное одиночество.
Тонкий шприц под твоей рукой.
Уходит ночь, с восьмёркою червей
обнявшись так, как будто всё пропало.
Среди полей, аллей и бакалей
восход себя находит в жёлто-алом,
пока что малом, но готовым в рост,
пронзающий окно клинком рапиры,
и коржик, что луна не долепила,
в гнездо уносит детям птичка клёст.
А мы всё те же, на день отложив
желания дойти до сути правил,
в которых жизнь возводит этажи,
в которых ветер перья вновь расправил,
направился искать в стогу иглу,
разворошив вчерашнее и скомкав
листом бумажным тишину у комнат,
где пара строк устроила нору.
Приляг, привстав – восход уже разлит,
ты не успел собрать остатки тени,
сжимает город дни и этажи,
и тротуары нехотя расстелет,
расправит полусонные тела,
раскроет чувств флакон с узорным блеском,
и на окне, зардевшись, занавеска
решит, что эта ночь была мила.
Вот до чего я дожила, Григорий,
блюдя себя в садах седых предгорий,
где дики и неброски мужики...
Чуть свет – они шатаются снаружи,
где взор мой, их внезапно обнаружив,
бежит топиться посередь реки.
Моя душа томилась и молчала,
моя нога ботинкою качала,
моя рука тянулась за пером.
И буревестник – местным балагуром –
всем обещал крушение и бурю,
и дождик поливал металлолом.
Вот до чего я дожила, Григорий,
печаль моей души браталась с горем,
и было пусто, гулко и темно,
когда за рощей, несколько правее,
я слушала бродягу соловея,
и соловела, что немудрено.
Вот до чего, Григорий, нас выносит
с тобой и в эту хлябь, и в эту осень
на маленьком расшатанном плоту.
Два мудреца в тазу у жизни-няньки,
что видели действительность с изнанки,
чей поцелуй ещё горчит во рту...
Мега-полночь. Мини-кризис. Я не тот, кем мог бы быть.
Без улыбки Моны Лизы страшно зеркало судьбы.
Быт иссушивает время до полотен у Дали.
Ничего не рассмотрелось в вечереющей дали.
Входит список обязательств, вышибая дверь с ноги.
Улетают мысли в завтра, колокольчик рвут с дуги.
А сегодня смотрит в щели, где сумбурно и темно,
где подбрасыванье щепок в костерок запрещено.
Догорают чувства в топке, паровозу – всё равно.
Повстречался с толстым тонкий, выпил горькое вино.
От вина к вине по встречной покатились, не шутя –
чувства, мысли, город, вечер – на предельных скоростях.
В тупиках застыли крысы – ждут команду "С кора-бля!.."
Боцман, боцман – я не слышу боевого "тру-ля-ля!",
я не вижу продолженья на маршруте старых карт –
лишь жара, планктон и жженье вёсел, стиснутых в руках.
Мега-плюс от мини-стресса в том, чтоб оглядеться в рост.
От прогресса до регресса – мир лукав, нахален, прост.
Он сплетает воедино все твои "ни бэ, ни мэ",
И печальная картина – на стене ли, на уме?
Будни красною помадой твой порочат воротник...
Как остаться саламандрой, коль внутри огонь возник?
Мега-полночь сузит глазки, мини-кризис губы жмёт.
Пчёлы бешеной раскраски суррогатный гонят мёд.
Но, с улыбкою до уха от капризнейшей губы,
мы на пару с Винни-Пухом на пороге у избы.
Стоит лишь набрать пароли, позвонить и крикнуть "Ну?!" –
и всегда надутый Кролик нас радушно пустит внутрь.
А сегодня луна уместилась в стакан,
и отпил из него молодой эфиоп.
По колхозному полю бежит таракан,
и мурлычет взахлёб, и мурлычет взахлёб.
Он не бог, не герой, не судья никому,
он романтик, хотя и брутален на вид.
Он хотел от души, но сумел по уму,
и катарсис к полудню ему предстоит.
А принцесса, поклонница злаков и скал,
чьё бедро призывало драконов к боям –
сколько дней он её безнадёжно искал,
крыс, питонов и мхи обойти не боясь.
Город медной посудой бренчит вдалеке,
площадями покрыв молодую росу,
и брюзжит, и лежит с папироской в руке,
и мосты его стройно звенят на весу.
В кабаках его похоть заведует тьмой,
где нет места душе и адептам души.
Собираются дни, как вода за кормой,
хочешь, ложкой черпай, хочешь – рыбу глуши.
И дождя искромётен к обедне канкан,
и слепые коты ловят запах травы.
По гречишному полю бежит таракан,
и мурлычет о том, что не знаете вы.
Шёл чёрный кот в недорогом пальто,
и думал о кошачьем и простом,
и я шагал – с зонтом и сигаретой.
На перекрёстке, транспорт пропустив,
мы встретились, перечеркнув пути –
кота и – смею думать, что поэта.
Кот уходил, и я продолжил путь.
В недоуменье хмурил брови вечер.
Приметы, уцепившись в нашу встречу,
решали, в чём тут присказка и суть.
Смотрел бульвар нам в спины, а затем
пошёл делить с полуночью постель.
Я вспоминаю этого кота,
что встретился со мною неспроста,
хотя и я, кармически непрост,
почти что наступил ему на хвост.
В чём суть вещей, сложившихся как есть?
Поди найди...Тут на сто вёрст окрест
опять проходят дни, дожди, коты,
и между ними – бродим я
и ты.
Ищу тебя, да как-то всё не то...
Приносит вечер лишь кота в пальто.
Живи в сегодня. Завтра – это миф.
Не лезь туда, где ничего не смыслишь.
Благодари дарящий воду мир,
придя к нему с потёртым коромыслом.
Не забывай, что грабли есть в траве:
пейзанский луг забывчивость не ценит.
Не бойся тьмы, но вылетать на свет
предпочитай на крыльях и качелях.
Оценку дня оставь ростовщикам.
Не оставляй ключи в чужих квартирах...
И, если время, в сущности – река –
плыви туда, где меньше крокодилов.
