... ты не думай, что всё опустело,
что фаянсовый слоник погиб,
ничего для спасенья не делай
и, где богу не видно ни зги,
засвети-ка свечу Пастернака,
что когда-то горела во тьме,
освещая паломников мрака,
истекая слезами по мне...
... я за поэзию в оплату жизни,
за достоверность, эшафот листа,
за спазмы горла, муку рифм капризных,
за дух бессонный на краю моста,
за неизвестность, как за форму смысла,
за озаренье и паденье в сор,
прощальный жест отчаянный и быстрый,
за грозный шум, за страшный разговор,
незнамо с чем и кем имея дело,
за подлинность неподневольных дум,
за душу, отлетевшую от тела,
за вечность, что мерцает на виду...
... и всё-таки верю в наивность,
не в глупость, не в пошлость, а так,
скорее в святую невинность,
смущения медный пятак
и в миг перед бездной паденья,
в касание, окрик, намёк,
великую силу прощенья
и кровью написанных строк
бессилие на эшафоте,
и в казнь, и в могущество зла,
и в дьявола чёрные ноты,
и в то, что рассеется мгла...
... в какую ночь, догладывая день,
ложились спать, проваливаясь долу,
развешивая время на плетень,
кальян куря, потягивая колу,
и безмятежной вечности глоток
тянулся долгой сладостной волною,
и медленно вращался потолок,
как млечный путь перед очами Ноя,
нас дожидалась древняя заря
и неразменным рубликом планета
окрашивала счастьем янтаря
сусальный терем солнечного лета,
и пасторальный вересковый луг
глядел в окно, предполагая в нас
заспавшихся и нерадивых слуг
у стад, которые никто не пас...
... говорю всё время о покойниках
и они как будто говорят,
вспоминая плаху подоконника
и прощальный оклик сентября,
незабудку-жизнь мою усталую
и янтарный вечер навесу,
там щемящую полоску алую
на закате ангелы несут...
... он смотрел, как спадали
штаны Мандельштама,
как смешон, как неловок,
как унижен тот был...
... указательный палец,
да не имущий срама,
дирижировал словом
и доносы строчил...
... наговорю неоколесицы
на полкармана серебра,
а это просто в небо лестница
зовёт меня: пора, пора, –
так узнаваем хор, доносятся
его родные голоса,
никто из них назад не просится
и это только мы в слезах
тоскуем по себе заброшенным
и, отпущающи долги,
живём с душою недоношенной,
и в небе не видать ни зги...
... у дьявола нет незнакомцев:
нефть ада, марала барак, –
рассветное чёрное солнце
казалось нам светом, а мрак –
другие, иные – за дверью,
и мы улыбались ему,
невольно копируя зверя,
и свет принимали за тьму...
... потерянность в глазах, а это осень,
предав детей, уводит за порог
лазурный сон затосковавших сосен,
ливанское тепло лесных дорог,
что золотою пылью оседали
у детских ног моих и неизвестно кто
смотрел неявно из волшебной дали
и примерял осеннее пальто,
намыливая чуб остаткам гривы
всклокоченной шеренге тополей...
... как хочется быть вечно справедливым
перед ампиром бренности своей,
туманит взор величье и осанка
всей вечности, разлёгшейся вокруг,
но если умирать, то спозаранку,
обнявши мир и не прощаясь, вдруг...
... стою, ни правды на полушку, ни вреда,
дверями лязгают прошедшие года,
и стынет строй почти забытых впечатлений
в бессилье грозном и в подогнутых коленях,
всё чаще морок, повисая на канюлях,
глядит в упор, рассевшись на больничных стульях,
о, если б можно было хоть на йоту эту
всё отодвинуть, съев чудесную таблетку,
и проскакать по зачарованной долине,
оставив тень такой красивою и длинной...
... такая странная, знать, привычка –
свистеть, как птичка,
и жить, как птичка,
и быть похожим на эту стаю:
она летает и ты летаешь...
... на воле дальнего перелёта
и жить охота,
и петь охота,
и знать, что дома вершины сосен
с улыбкой треплет святой Амвросий...
... постепенно блекнут краски –
выцветают тополя,
чёлка времени по-царски
ретуширует поля,
укрывая petits d tails,
упрощая дольний мир, –
это наш последний танец, –
смерть придумала ампир
неподвижности
и вскоре
обретёт свои права –
"Рио-Рита" в коридоре, –
и она всегда нова...
... пришли слова, что делать с этим,
они выпрашивают – жить,
и мне без них не жить на свете,
могу лишь стопочкой сложить,
отпрянуть и, оторопевши,
читать, впадая в глубину,
и пропадать от слов, сомлевши,
хватая воздух и вину...
... как коротки века, когда любовь
возводит в степень нас на эшафоте,
и, век за веком возрождаясь вновь,
я становлюсь великим полиглотом:
аккадский, киммерийский и фарси
(любовь прекрасна на любом наречье), –
и на шумерском вымолвив: прости, –
я расставался где-то в междуречье
и был царём, и нищим, и благим,
под гордым флагом умирал за Трою
и всякий раз довольно молодым
я возвращался новою судьбою
тринадцать жизней, семьдесят веков,
всё пронеслось и этот путь – последний,
конец заклятью долга и оков,
я вновь топчусь у Господа в передней...
... святое зодчество дождя –
не просыхая, полнить вены
и, наваждения плодя,
высасывать из почвы зелень,
и в поломойное ведро,
и в чан, и в ковшик за окошком
плескать со щедростью Дидро,
и причащать окрестных кошек
(жестянки все напоены,
унят и звон, и все сомненья
оглашены, оглушены
пернатым ором песнопенья),
и, размывая мир людей,
восстановить теченье века
в исподней чистоте идей,
не омрачённой человеком...
время – подёрнутый патиной нож,
будь осторожен, житель,
время – гарантия казни вельмож,
время – веков грабитель,
всё, что накоплено, спит в сундуках,
всё, что пленяет разум,
всё будет отнято, всё будет прах,
медленно или сразу,
время зачем-то придумало нас,
некогда нас зачавши,
время вручило нам день и час,
и разбудило спавших,
вирус сознания слово несёт
неистребимо, устно,
время – великий его полиглот,
мельница златоуста...
... так воздух испаряется,
едва
помножишь одиночество на два,
на две души,
на два бездомных тела,
на тишину, уснувшую несмело
на аспидной поверхности окна,
в котором нет ни воздуха, ни дна,
в котором ледяной хрусталь бессонниц
ворует жизнь, присев на подоконник,
высасывая дух из-за плеча
соломиною лунного луча,
там сердце – зарифмованный кузнечик –
в беспамятстве играет в чёт и нечет,
там, вымокнув в муке и молоках,
поселятся туманы на висках
и там сентябрь, напившийся до жути,
грозит в окно парами красной ртути...
... но медленно ложишься на кровать:
уснуть, проснуться,
снова воровать
у этих стен таинственных и плоских –
согласных стон и гласных отголоски,
и платья шить из этого добра,
озвучивая призраков парад.
и там неважно
крой ли то немецкий
или хитон монаший, или светский –
им нужен кров...
... истлевшая душа
жива, пока ей память ворошат,
и от одной отчаянной молитвы
срастутся вены, порванные бритвой,
и встанет Лазарь, и качнётся свод,
пружина ахнет и начнётся ход,
и кто-то там в сиреневом кафтане
потрёт ладоши, лёжа на диване,
подвесив ключ ото всего на свете
на гвоздь, который ничего не весит...
Хлебнуть сполна,
Выкашливая дни,
И так плестись
Сто лет до поворота,
И ждать вестей
От тех или иных,
И мрачность лет
Одолевать зевотой,
И что по ком,
Не разбирая, клясть
За то, что мы
Так безмятежно жили,
За то, что нам
Неотвратимо пасть
Наступит час
В тысячелетней были...
... душ (невесело начиналось)
прозябание под merlot
(это ты не во мне нуждалась),
да и лето почти прошло,
чёрный бархат твоей перчатки –
ночь запястий, объятий дочь
(пот любви освящает складки
бальных платьев, слетевших прочь),
ночь всегда потакает слепо –
мать пороков, сестра судьбы,
и противиться ей нелепо,
покаяньем стирая пыль,
и счета у неё безмерны
(многократно дороже дня),
темноту – этот мир неверных –
мертвецы в зеркалах хранят...
... когда кого-то скопом жгут
и с неба ни руки, ни пули
не подают, а только лгут,
поладить с верою смогу ли...
как объяснить опреждь себе –
где ангелы во время ада
бомбёжек, на какой трубе
они горнят, зачем парады
проходят средь горящих хат,
в которых люди дотлевают...
... мне ведомо теперь, где ад,
он здесь – иной не предлагают...
... старость, подагра и вдруг ветерок,
шелест, мелькание (боже мой, Боже),
выплыл, уставившись, старый мирок –
пропасть падений и шрамов на коже
(поздно взрослевший), неясности мгла
медленно таяла (став покрывалом
тёмного, тайного), из-за угла
страстью и молодостью торговала
и отбирала нещадно взамен
(дни отравляя) бесценное время, –
так пропадало в огне перемен
и погибало пернатое племя,
племя пернатых возвышенных душ
не угадало по звёздам дорогу:
старость, подагра, бессильная сушь,
скромный паёк и дрожащие ноги...
... для бедняка погост – любая лавка,
мерцает день в прекрасном далеке,
пока одна случайная канавка
сожмёт его в песчаном кулачке
и понесёт беременно и тленно
бесхозный холмик в вечность бытия,
зайдётся дрозд в печальной cantilena
и загорчит босяцкая кутья
от пьяных слёз и от палёной водки –
благая смесь невинности и зла, –
так выцветает подлость посерёдке,
приобретая вечности подклад...
... как будто это сон на венском стуле,
окончен ад, растянутый на век,
он спит в тамбове или умер в туле –
уснувший сном пророка человек...
... штопай, Феня, штопай, Феня,
старый лапсердак,
солнце новых поколений
светит, да не так,
воет ветер, хмурит брови,
плачет – трубочист, –
отчего так много крови,
а народ молчит,
отчего дитя родное
посылать на бой,
ноет ветер, ветер воет,
Феня, над тобой...
... блаженный обморок какой-то
на беспредельной высоте
и духа строй высоковольтный,
и пропаданье в красоте,
то сна воздушная тренога –
подвесит душу и сквозит:
сиянья бледного тревога
и неба млечного гранит...
О, нас казнили не вчера,
но как же те, на сих похожи,
офицера, офицера,
глаза пусты, ремни из кожи,
и пепел тлеет на губах
в привычке сбрасывать без гроба,
и спят безвестные во рвах
в обнимку, будто в танце оба
ведут посмертную кадриль,
дырявый мех аккордеона
в беззвучной астме сыплет пыль
на дно мертвецкого салона,
и то-то весело внутри,
танцует братская могила,
кого на два, кого на три,
рука чекистская сложила...
... когда семенит у подола
и мается
вихрь пылевой,
мне кажется, губы Эола
сквозь пыль проступают,
и вой
песчаные трубы оформят
в неизданность тем,
партитур –
их ноты случайностью кормят,
движением колоратур,
и звуки, пронзая пространство,
волнуя архаикой сил,
в высокое гегелианство
возводят священную пыль...
... не надо думать обо мне
в тонах простых местоимений,
в Толедо – истина в вине,
в Тарусе – истина в знаменье...
... за сложность связей и причин,
святую неопределённость,
за лёгкий обморок картин,
за их провидческую склонность
не обобщать, не класть в размер,
меняя оптику воззренья,
спаси, Господь, от точных мер,
я – за туман без направленья...
... ни отменить язык,
ни обвинить
я не могу,
затерянные смыслы
я не доверю
злейшему врагу,
который жжёт
и убивает мысли –
о доброте,
о чести, о любви,
о милосердной боли состраданья, –
язык века настоян на крови
и запечатан в горле миpозданья...
... всё ныне – Малер... камень, грех,
так скерцо непреодолимо
несёт тоску мою наверх –
и ангелы проходят мимо,
и прячут дивные глаза,
их лица укрывают крылья, –
и от того весь век в слезах,
оборотился страшной былью...
... зачем вам поэтов
больная печаль,
их небо,
их души наощупь –
нахохленным вороном
вечно вещать,
храня неприступную поступь...
... всегда отщепенцы,
углов дикари,
что сфинксы,
в пространство взирая,
стирают исподнее
в свете зари
и с каждой строкой
умирают...
Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть.[...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...]Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ.[Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...]Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ.[...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.]Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья.[Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...]Наталья Перстнёва. Медленный город.[Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...]Георгий Чернобровкин. Горсть времени.[О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...]Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ.[Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...]Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе.[О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".]Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья.[Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...]Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович".[Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).]Евгения Ушенина. Святому Франциску.[я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...]Анна Стрельникова. Пурпур ночной.[внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты]
