Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


   
П
О
И
С
К

Словесность




ОН МОЙ!

Рассказ-фэнтези


1.

Тарувиэль, командир взвода эльфийских разведчиков, сидела в окружении своих ребят перед визором и сосредоточенно чистила ручной ПМ, предварительно его разобрав. ПМ – пистоль Мандоса – был пушкой довольно-таки устаревшего образца, но Тарувиэль к нему привыкла, он прыгал к ней в ладонь по первой надобности, будто сам собою. Одним глазом она лениво косилась на экран визора, где кривлялась какая-то безголосая певичка в блёстках, непонятной расы и практически безо всего. Парни вокруг одобрительно хмыкали, не позволяя себе лишнего, во-первых, при командире, а во-вторых, не орки же какие-нибудь, прости Эру, а представители высшей расы, Дивного Народа. "А у меня сиськи лучше", – подумала Тарувиэль, пряча усмешку.

– Разреши, командир? – взвешивая в ладони пульт от визора, вдруг осведомился сержант Фарлиен, её правая рука, разведчик от Эру. Никто другой не мог лучше него просочиться сквозь вражеские позиции к командному пункту противника, чтобы выкрасть оттуда какого-нибудь вышедшего до ветру незадачливого штабного. Да, в разведке ему не было равных, кроме самой Тарувиэль, потому она и позволяла ему иногда совершать недозволенное: закатить маленькую тихую пирушку по случаю дня рождения друга или, как сейчас, прощёлкать каналы до запрещённых Высшими Силами вражьих передач.

Тарувиэль хмуро сдвинула брови.

– Ну интересно же, чего они там врут, – невинно пожал плечами Фарлиен в ответ на её безмолвное неодобрение.

Тарувиэль ещё немного помедлила и милостиво кивнула, вновь разрешая недозволенное. В конце концов, ей тоже было интересно.

На вражьих каналах, как оказалось, царила такая же белиберда. Кривлялась другая непонятной расы безголосая и безгрудая певичка.

– А может, певец, Эру их разберёт, – Тарувиэль пробормотала это вслух под хохоток ребят и уже собиралась приказать Фарлиену выключить белиберду от греха, когда он перещёлкнул очередной канал и на экране появилось название "Прямой эфир", а вслед за этим – молодящаяся орчиха в красном комбезе, совавшая свой микрофон прямо в хмурые рожи каких-то громил в броне, с кокетливым придыханием вопрошая на Всеобщем:

– Но разве мы, орчанки, не способны встать с оружием в руках рядом с нашими мужчинами?

Вопрос для неё был явно риторическим, но на рожах громил тем не менее читался предсказуемый ответ типа "ты только на одно способна, дорогуша". Тарувиэль в этом была с ними полностью солидарна.

– Наши женщины предназначены для другого, – дипломатично, но непреклонно отрубил наконец самый юный из всех, переглянувшись с товарищами. Как и они, он был смуглым, рослым и кудлатым до безобразия. О Эру, у Тёмной Армии испокон веку не было даже смутных представлений о санитарии и гигиене. Для другого у него предназначены женщины, видите ли. Несчастные самки без капли мозгов. Отвратительно!

– Но в рядах наших противников успешно сражаются эльфийки, – не отступала "дорогуша". – Например, печально известная лейтенант Тарувиэль, командующая разведчиками.

Ого!

Тарувиэль вся подобралась под мгновенно обратившимися к ней взглядами остальных ребят. Кто-то из них коротко присвистнул, не сдержавшись, но вообще все хранили гробовое молчание, прикинувшись глухонемыми. Они знали: сболтнёшь лишку – командир вполне может язык откромсать. Таковская. Прецеденты имелись.

Молодой орчонок на экране визора, понятное дело, этого не знал, потому и сказал, наклонив вперёд лобастую башку, будто бычок, изготовившийся боднуть соперника:

– Какая это женщина? Это же змея. Только того и заслуживает, чтобы хребет её поганый переломить, вот и всё.

Все вокруг Тарувиэль, казалось, перестали дышать, а спёртый воздух сгустился до состояния готовой к немедленному взрыву горючей смеси. Фарлиен поспешно нажал на кнопку пульта и даже спрятал его за спину. Он на Тарувиэль не смотрел, уставился вниз, явно проклиная тот миг, когда ему вздумалось полюбопытствовать, что там врут противники.

Вот и полюбопытствовал.

Тарувиэль коротко выдохнула и негромко бросила, деловито начав сборку пистоля:

– Фарли.

– Слушаю, командир, – немедля отозвался тот.

– Выясни, где найти этого маленького гадёныша, и втихаря доставь его сюда. Давно я не развлекалась, – добавила она после паузы.

Мёртвая тишина наконец взорвалась одобрительным хмыканьем и присвистыванием. Тарувиэль могла бы и сама отправиться за поганцем-орчонком, но слишком много чести было бы для него. Хватит и того, что он умрёт от её руки. Сдохнет, как падаль.

Фарлиен усмехнулся и заверил:

– Сделаем, командир. Нынче же ночью.

* * *

Ярк, сын Шарса, очнулся с гудящей тяжёлой головой в какой-то яме, скрученный по рукам и ногам, босой и в одних подштанниках. Вверху, над стенками ямы, равнодушно сияло звёздное небо, которое медленно начинало светлеть. Ярк ошеломлённо повёл плечами, потом попытался приподняться и зашипел от боли в жестоко заломленных за спину локтях.

Какого рожна стряслось-то?

Всё, что он запомнил, это как после хорошей баньки он натягивает исподнее, оставшись в предбаннике последним – остальные не стали ждать его и потопали в казарму.

Самое резонное и стрёмное, что Ярк мог предположить, – его подрезала и утащила в своё расположение эльфийская разведка. Но на кой он им сдался, эльфам-то? Он ведь дослужился только до младшего сержанта. Прикончили бы сразу, да и всё. Нет, маялись, пёрли на горбу через боевые позиции, а ведь Ярк был не лёгонький. Для чего?

Он сразу понял, для чего, когда увидел заглянувшую в яму женщину. Среди россыпи созвездий её лицо казалось таким же равнодушно-холодным и прекрасным, как ледяной звёздный блеск. Светлый ёжик коротко остриженных волос, высокие скулы, надменно сощуренные глаза и плотно сжатый твёрдый рот.

Тарувиэль, командирша разведвзвода.

Пока Ярк ошеломлённо таращился на неё, она разлепила губы и словно выплюнула:

– Наверх его!

"Пора тебе помолиться, Ярк, сын Шарса, – отрешённо подумал он, пока другой эльф, кошкой спрыгнув в яму, набрасывал на его беспомощное тело новый виток петли, чтобы остальные могли вытянуть пленника на край. – Помолиться о том, чтобы твоя смерть была быстрой".

Но он уже знал, что такой она не будет.

Тарувиэль совершенно неподвижно застыла перед ним, тонкая, будто клинок, высокая, почти одного роста с ним, но куда более лёгкая. В её правой руке сверкало лезвие слегка изогнутого, длиной в локоть, клинка.

Значит, не левша.

– Ты, грязный орчонок, знаешь ли, что ты здесь делаешь? – прозвенел её негромкий голос.

Ярк откашлялся и сплюнул в песок. Его только что грубо вздёрнули на ноги, и он резонно ответил:

– Стою. И я не грязный, я успел помыться в бане.

По толпе окружавших их разведчиков – было их около двух десятков – прокатился невнятный шумок, похожий на сдавленный смех, и Тарувиэль сощурила глаза. Были они у неё какого-то странного цвета – словно серый лёд.

– Для чего ты здесь... стоишь? – процедила она, и Ярк так же честно ответил:

– Для того, чтобы тебе было удобнее меня прикончить.

– Правильно, – одобрила она, чуть переступив с ноги на ногу. Ноги эти были стройные и длинные, словно у молодой кобылицы. Сколько ей на самом деле лет – вот что вдруг стало интересно Ярку.

– Потому что ты залупилась, когда я во всеуслышание назвал тебя змеёй, – хладнокровно добавил он. – Но я хоть сейчас могу это повторить.

Вытащивший Ярка из ямы эльф, стоявший рядом, пребольно ткнул его кулаком в бок, и Ярк едва сохранил равновесие.

– Не смей его трогать, Фарлиен, – теперь ледяной колкий взгляд Тарувиэль обратился на эльфа, и тот отступил на шаг. – Он мой.

* * *

Орчонок оказался точно таким, как на экране визора – высокий, крепкий, с копной чёрных, как сажа, спутанных волос, падавших ему на спину и широкие плечи, почти голый. Его смуглое литое тело было то там, то сям помечено татуировками и рубцами, застарелыми и свежими. И он не боялся. Стоял и дерзил, прямо глядя на Тарувиэль тёмными раскосыми глазами. Она уже предвкушала, как заставит его визжать и умолять – не о пощаде, но о смерти.

С такими было куда интереснее, чем с теми, кто, едва очухавшись, принимался скулить и причитать, обещать, что родня заплатит выкуп... и Эру ведает, что ещё.

Этот тоже вдруг опустил ресницы и что-то зашептал себе под нос, быстрое и напевное. Тарувиэль против воли прислушалась – не Всеобщий, а орочье дикое наречие.

– Молишься своим божкам, орчонок? – насмешливо осведомилась она.

Он умолк и поднял на неё глаза.

– Великой Матери молюсь, – ответил он просто. – Тебе не понять, вы ведь давно забыли своих матерей.

Тарувиэль скрипнула зубами. Почему этот маленький стервец так раздражал её? Потому что он говорил искренне, вдруг поняла она, вот почему. Он не дразнил её намеренно, не старался взбесить, он действительно так думал. И говорил, что думал.

Поганец.

– Развяжите его, – приказала она. Фарлиен немедля выполнил этот приказ, потянув за хитроумно вывязанные узлы, и тут же предусмотрительно отскочил. Орк принялся разминать руки и ноги, восстанавливая нарушенное кровообращение. Потом усмехнулся:

– Тогда, может, и оружие дадите?

– Размечтался, – отрезала Тарувиэль, раздувая ноздри. – Просто хочу поиграть с тобой.

Его запёкшиеся губы тронула почти мечтательная улыбка:

– Я бы с тобой в другую игру поиграл.

– Заткнись, – процедила Тарувиэль. – Не боишься смерти, что ли, орчонок?

– Нет, – чуть подумав, так же честно ответил он. – Чего её бояться? Смерти же нет.

– Это для нас её нет, – Тарувиэль надменно вскинула голову, слегка покачивая в руке идеально сбалансированный клинок. – А вы – падаль, добыча ворон.

– Но это же просто тело, – убеждённо сказал он, разводя руками и зачем-то оглядывая себя, своё собственное тело, мускулистое и крепкое. – А вы – нежить. Сколько тебе лет? – он посмотрел прямо на онемевшую Тарувиэль сквозь ресницы. – Пятьсот или больше? Старуха.

Кровь хлынула ей в лицо, понесла по жилам редкое удовольствие – ярость. Он достал её больнее, чем мог достать клинком, и она в почти незаметном для глаза пируэте нанесла ему первый удар, пропоров предплечье. Он почти успел уклониться – почти, он был хорошим бойцом, этот мальчишка, но клинок Тарувиэль – продолжение её руки – жалил и жалил его.

От очередного удара он, впрочем, увернулся со словами:

– Что ж, попляшем! – И вдруг загорланил, быстро оглядевшись: – Не смотрите на меня, глазья поломаете! Я не с вашего села, вы меня не знаете!

"Гадёныш", – подумала она почти восхищённо, но ярость вскипела в ней с новой силой. Он смеялся над ней. Да как он посмел!

Через полчаса такой пляски тело орчонка было сплошь расчерчено струйками крови и пота, но дыхание всё ещё оставалось ровным, а реакция – молниеносной. Он отклонялся примерно от каждого третьего её выпада. Зрители вокруг – её бойцы – свистели и рукоплескали им обоим.

Отскочив от пленника, Тарувиэль опустила руку с клинком. Это была отличная тренировка, она не возражала бы оставить орчонка здесь, в лагере, чтобы притравливать на него новичков, как охотники притравливают гончих на пойманного в лесу медведя.

– Что, устал? – почти ласково спросила она, и он повёл окровавленными плечами:

– Есть немного.

– Ты шустрый, – снисходительно похвалила она, выравнивая собственное дыхание. – Я ещё не встречала таких. Твой отец, случайно, не эльф, ненароком обрюхативший твою мамашу-орчиху?

Он сморщил нос:

– Он был кузнецом, мой отец, его звали Шарс. Вы не способны никого обрюхатить, ваше семя не прорастает. Взгляни на себя, эльфийка, ты пустоцвет. Твоё лоно иссохло, как пустыня.

Вскрикнув высоким голосом, она вновь ринулась на него, как кобра, уже в своём смертоносном полёте осознавая, что совершает роковую ошибку. Его израненное тело тоже взметнулось в воздух, обрывая её пируэт, но он был гораздо тяжелее неё, и у Тарувиэль перехватило дух, будто от удара о скалу.

Они оба грохнулись оземь, и её на миг словно парализовало, тело подвело её, клинок звякнул о камень, вывалившись из разжавшихся пальцев. А его железные пальцы сомкнулись у неё на горле, и Тарувиэль увидела прямо перед собой его глаза – темнее бури, но с золотыми искрами на дне.

"Змея... Только того и заслуживает, чтобы хребет её поганый переломить, вот и всё..." – отрешённо вспомнила она, глядя в эти глаза.

Эльфы не умирали своей смертью, но и бессмертными не были.

Но он так и не убил её, хотя она ожидала услышать хруст собственных позвонков. Его пальцы медленно разжались, выпуская её, а навалившееся сверху тело дёрнулось под ударом стрелы, вонзившейся ему в бок. Ещё и ещё раз.

Вот и всё.

– Не смейте! – изо всех сил закричала Тарувиэль, надрывая саднившее горло. – Он мой!

* * *

Ярк кое-как приоткрыл распухшие веки. Болело всё, каждая жилка и косточка. Но, к своему удивлению, он ещё дышал. Осторожно подняв руку, он коснулся того бока, куда под рёбра вошла первая стрела. Под пальцами горел здоровенный рубец, взбугрившаяся плоть.

А вокруг Ярка была пустыня. Ночная пустыня, отдававшая песку дневной жар. В небе висел тонкий серпик народившегося месяца, окружённый россыпью звёзд.

Опираясь локтями на песок, Ярк медленно сел. Да, он был жив. Даже не ранен. Кровь больше не текла из многочисленных порезов, нанесённых Тарувиэль. Они зажили. И куда более тяжёлые раны от стрел её бойцов успели зарубцеваться.

– Что за... – ошеломлённо прохрипел он и потряс головой. – Что...

Он оборвал сам себя, поняв, что в этой пустыне не один.

Высокая тонкая фигура, закутанная в тёмный плащ с головы до пят, приближалась к нему легко и бесшумно, будто призрак. Потом она откинула с головы капюшон, и Ярк не поверил своим глазам, узнав Тарувиэль.

Последним, что он помнил, был её надсадный отчаянный вопль:

– Он мой!

Ярк снова потряс головой.

– Ну что ты дёргаешься, орчонок, – прозвучал над ним её насмешливый и досадливый голос. – Смерти же нет, ты сам сказал. И для нашей магии нет препон. Ну или почти нет, – неохотно поправилась она. – Но это не твой случай. Подумаешь, три дырки в боку, такие мелочи. Вылечить легко. Вот если бы ты мне шею сломал, как обещал... Но ты не сломал. Почему? – она вдруг присела на песок, требовательно заглядывая Ярку в лицо. – Почему?

– Потому, – огрызнулся он, строптиво скривившись и пытаясь отодвинуться. Клятая змея, теперь он был обязан ей жизнью! Но она ждала ответа, и он неохотно процедил: – Ты красивая.

Её странные ледяные глаза вдруг торжествующе сверкнули, из складок плаща вылетела твёрдая рука и вцепилась Ярку в волосы:

– Ты говорил, я старуха!

– Шутил, – поспешно выпалил Ярк, начиная улыбаться. – Я это... вообще шутник. По жизни. Эй, ты чего?

– С-стервец, – прошипела Тарувиэль, и плащ тёмным озерцом стёк с её плеч на песок. – С-скотина...

Под плащом на ней ничего не было. Белое тело почти ослепило Ярка – так, что ему захотелось зажмуриться, но не хватало сил. Он как зачарованный смотрел на её дерзко торчащие острые груди, на впалый живот с ямкой пупка и плавно круглящиеся бёдра.

– Значит, у меня лоно иссохло, как пустыня? – продолжала грозно шипеть она, наваливаясь на него, горячая, будто печка. – Грязный орчонок! Я тебе сейчас покажу, как оно иссохло.

– Я чистый, – прерывающимся от смеха голосом возразил Ярк, не пытаясь, впрочем, отстраниться, но тут её цепкие пальцы ухватили его за самое дорогое. – Ох! Осторожнее, звёздочка моя, ты его сломаешь, и никакая магия не поможет! Ох! У меня же нету запасного!

– З-заткнис-сь! – процедила Тарувиэль, наклоняя голову и властно забирая в рот его естество – так, что он действительно заткнулся, зажмурился и приготовился теперь к уже неминуемой лютой кончине, а она не отрывалась от него, пока не высосала досуха. И удовлетворённо мурлыкнула, выпуская его наконец из своего жадного рта и откатываясь в сторону.

Ярк всё ещё хватал ртом воздух, когда у него над головой прозвучало резкое, как удар хлыста:

– Чего ты разлёгся, орк?

– Я умер, – пожаловался тот, не открывая глаз. – И меня зовут Ярк. Ярк, сын Шарса.

– Мне нет дела до того, как там тебя зовут, – гневно фыркнула Тарувиэль, хватая его за руку и с силой притягивая его ладонь к низу своего шелковистого влажного живота. – Твоя очередь.

Её лоно вовсе не иссохло, о нет. Оно было тугим и жарким, таким жарким, что Ярк горел в нём, исходя стонами и рычанием, – и он не выпустил Тарувиэль из рук, пока дважды не залил в неё своё семя. А она беспрерывно оглашала пустыню своими криками – торжествующими воплями течной кошки.

Наконец она отодвинулась, всё ещё тяжело дыша – так она не дышала даже во время давешней смертоносной пляски вокруг него, – встала и подобрала с песка свой плащ, выдернув угол из-под спины Ярка.

– Твои тебя найдут, – заявила она, даже не оборачиваясь, и он ловко ухватил её за полу плаща. – Отвяжись! – гневно сверкнула она глазами через плечо. – Что тебе опять надо?

– Хотел ещё раз увидеть твоё лицо, – кротко отозвался он.

– Пош-шёл ты... Ярк, сын Ш-шарса, – был ответ.

* * *

Через три месяца Тарувиэль пришлось уйти из армии, а ещё через полгода она благополучно разрешилась от бремени. Мальчишкой, горластым, крепким, чернявым и смуглым.

Шарсом, сыном Ярка.


2.

Тарувиэль, когда-то командовавшая взводом эльфийских разведчиков, а сейчас – экипажем дерзкого проворного судна контрабандистов, стояла на рынке близ порта Ашаффе и придирчиво выбирала фрукты, откинув с золотоволосой головы капюшон тёмного плаща. Пожалуй, рыжие, как солнце, с плотной шкуркой цитрины были ничего себе, решила она. И вон те румяные круглоки – тоже.

Повернувшись к подобострастно улыбавшемуся торговцу, она холодно осведомилась на Всеобщем:

– Найдётся у тебя две пары мер этих цитринов и мера круглоков?

После паузы торговец часто, хоть и ошеломлённо, закивал. Был он человеком, явным выходцем откуда-то из Фаррии – меднокожим, плотного сложения, с заплетёнными в две косы седеющими волосами.

– Только если попытаешься гнильё подсунуть, я тебе его в задницу затолкаю, – хладнокровно пообещала эльфийка, отсчитывая дукаты из поясного кошеля. – А попробуешь меня обвесить – тогда повешу.

Торговец смиренно забормотал: "Что вы, что вы, госпожа, как можно", –– кланяясь и попутно раздавая подзатыльники мальчишкам-подручным, чтобы те побыстрее раскидывали названные фрукты по плетёным корзинам.

– А тебе по-прежнему нравится всех пугать, – весело произнёс над её плечом до ужаса знакомый голос, и она стремительно повернулась, машинально коснувшись ножа на поясе, хотя не пускала его в ход уже Эру знает сколько времени.

Ярк, сын Шарса, стоял перед нею, лыбясь во весь рот. За пять с лишним лет, прошедших со дня их последней встречи, он заматерел, словно сам Эру стремился вылепить из него настоящий образчик грозной мощи. Но двигался он по-прежнему легко для такого боекомплекта литых бронзовых мускулов, словно танцор, уклоняясь от бегающих с корзинами прислужников торговца. Он был одет в простые замшевые штаны и грубую синюю рубаху. Голова, как и у неё, была непокрыта, но буйная копна чёрных кудрей собрана в небрежный хвост. Рожа смуглая почти дочерна и самая что ни на есть разбойничья. Орк. Проклятый орк, отродье Тьмы.

Тарувиэль в смятении прикусила губу, отчаянно надеясь, что щёки её не покраснели, хотя сердце забилось неровно и часто. О Эру, что тут делает этот дикарь? Ей успешно удавалось избегать с ним встреч все эти годы! Она уже поверила, что так будет и впредь.

Но Эру судил иначе.

– Ты небось гадаешь, что я тут делаю, – заявил проницательный дикарь. В этом он тоже ничуть не изменился. – Провизию закупаю, как и ты, хозяйка "Мятежного".

Так назывался её корабль. Выходит, он знал! Он не случайно тут оказался! Что ещё он знает о ней?

– Я спросил вон у тех ребят, – он небрежно указал пальцем куда-то себе за спину, где распоагались овощные ряды. – И они сказали мне, кто ты теперь.

– А ты что, нанялся к кому-нибудь поваром и покупаешь здесь картошку? – с ехидным смешком осведомилась она, радуясь, что голос её звучит почти равнодушно. Почти.

Он пожирал её глазами, не стесняясь, и вроде как даже не услышал вопроса. Пришлось ткнуть его локтем в твёрдый бок.

– Ох! Прости, ты что-то сказала? – он сощурил тёмные яркие глаза. – Я залюбовался.

Засранец.

– Я спросила, – проворчала Тарувиэль, – не кок ли ты у кого-то на камбузе.

Он тихо рассмеялся:

– Нет, звёздочка моя. А ты ищешь повара?

– Никого я не ищу, – сердито отрезала она. – И, если бы даже искала, тебя бы не взяла. И... какая я тебе звёздочка?

– Ясная, – тотчас вымолвил он, продолжая ласкать её взглядом. – Прекрасная. Я скучал. Я тебя искал.

Она сделала всё, чтобы Ярк, сын Шарса, никогда её не нашёл.

...После того, как она впервые увидела его по визору в новостях, где он пообещал сломать ей шею при встрече, заявив, что она, мол, змея, а не женщина... После того, как она приказала своим разведчикам притащить его в расположение их взвода... После того, как она изрезала остриём своего клинка всё его сильное смуглое тело, играя с ним, безоружным, будто кошка с мышью...

Но мышью он не был.

Он едва не убил её тогда. Но не убил. Ярк, сын Шарса, пощадил её, зато её разведчики постарались прикончить его. Собственный хриплый вопль: "Не смейте, он мой!" – до сих пор стоял у неё в ушах.

Тарувиэль тряхнула головой и мрачно, с вызовом посмотрела на орка. Тот стоял и глазел на неё с прежней беспечной и мечтательной улыбкой.

– Ты отрастила волосы, – мягко сказал он и даже вскинул руку, чтобы коснуться золотистых локонов. Но не посмел.

– Ты тоже, – отомстила она, уничтожающе глядя на его гриву. Он и тогда был косматым, как настоящий дикарь, но сейчас, похоже, перестал стричься вообще. Однако смуглая физиономия была не совсем уж заросшей, и на том спасибо.

"Я чистый", – вспомнила она, как он отнекивался, когда она называла его грязным дикарём.

А всё, что случилось между ними тогда, в пустыне... после того, как она исцелила его своей магией и перенесла подальше от лагеря эльфийских войск... Всё это она вообще старалась не вспоминать. Но вспоминала, конечно же.

Особенно одинокими бессонными ночами.

Она вздрогнула, глядя в его тёмные яркие глаза. Он не выходил у неё из головы. Все эти годы. Стервец.

– С-стервец, – прошипела она вслух и осеклась.

Позади раздался ликующий крик:

– Мама! Мам! Вот ты где! Я тебя нашёл!

Две маленькие растопыренные пятерни ухватили её за полу плаща. Тёмные, круглые, будто спелые черешни, глаза заглянули в лицо. Она машинально опустила ладонь на растрёпанные чёрные вихры сына и беспомощно укорила:

– Я же тебе велела не сходить одному на берег.

– Я не один, – торжествующе заявил мальчишка. – Во-он старый Рон ковыляет. Я его обогнал!

В сторону окаменевшего Ярка Тарувиэль старалась не смотреть, но всё равно краем глаза видела его вытянувшееся лицо. Всё это было бы даже забавно, если бы... если бы не...

Она наконец повернулась и со свирепым вызовом уставилась прямо на орка:

– Да, ему пять лет. Да, он твой.

Её лоно не иссохло, и она понесла в ту ночь, в ту единственную ночь, что так редко случалось с эльфийками.

– Могла бы и не говорить, я не слепой, – пробормотал Ярк, присаживаясь на корточки перед мальчишкой, который разинул рот, как галчонок.

– Этот здоровенный бугай – твой отец, малыш, – устало процедила Тарувиэль, махнув рукой.

Из-за которого она ушла из армии, а потом уехала из Илювиена, купила судно и стала капитаном.

– Ты... кто? – выпалил её сын, стискивая у груди кулачки.

– Я капитан брига "Смельчак", – хрипло произнёс тот, осторожно протягивая руку и беря мальчишку за худенькое плечо.

Её сын не был точной его копией. Кровь эльфов сделала его черты тонкими, карие глаза – немного раскосыми. Но он был орчонком, без сомнения, смуглым, крепким и задиристым орчонком... из-за этого ей и пришлось бежать из Илювиена.

– Меня зовут Ярк, сын Шарса, – дрогнувшим голосом закончил орк.

– А меня – Шарс, сын Ярка, – прошептал мальчишка и восторженно взвизгнул, вмиг оказавшись на его широком плече, подхваченный сильной рукой.

– Я не могла дать ему эльфийское имя, – буркнула Тарувиэль, – а из всех ваших дикарских имён знала только твоё... и имя твоего отца... Эй! Поставь меня на место, с-стервец!

Ярк, сын Шарса, крепко поцеловал её в губы и тут же отпустил.

Их сын восседал у него на плечах, вцепившись обеими руками в спутанную гриву его волос. На них глазел, кажется, весь базар, весь этот мир.

– Мама, мама, вон наш корабль, я его вижу, я вижу! – радостно закричал Шарс. – Это "Мятежный"!

– "Мятежный" и "Смельчак", – нараспев проговорил орк, озорно уставившись на неё. – "Мятежный смельчак". Хорошо звучит.

– Пош-шёл ты! – безнадёжно простонала Тарувиэль, а он только рассмеялся прежним беспечным смехом и сообщил:

– Я не настаиваю. Но мы могли бы много чего сделать вместе, разве нет? Много чего, звёздочка моя. Особенно по ночам.

Он ловко увернулся от её пинка, не переставая смеяться. Их сын тоже вовсю хохотал, ничего не понимая, но вне себя от счастья.

– Я исключительно про контрабанду, – прошептал Ярк, сын Шарса, наклоняясь к вспыхнувшему уху Тарувиэль. – А ты что подумала?


3.

Маленький Шарс, сын Ярка и Тарувиэль, орка и эльфийки, преспокойно спал, с головой завернувшись в тёплое колючее одеяло. Рон, старый пират с протезом от колена вместо правой ноги, приставленный Тарувиэль в няньки к сыну, столь же крепко спал на полу каюты.

Тарувиэль осторожно прикрыла за собой так и не скрипнувшую дверь и кивнула Ярку, молча возвышавшемуся поодаль, будто сторожевая башня. Тот кивнул в ответ и, повернувшись, махнул рукой своим людям на борту "Смельчака". Это был его корабль, лёгкий и вёрткий, истинный корабль контрабандистов, предназначенный для дерзких рейдов с краденым либо перекупленным товаром в такие места, куда добрые люди, эльфы и орки старались не заглядывать.

Таков же был и корабль самой Тарувиэль под названием "Мятежный", где оба они сейчас находились.

Фелука "Смельчак" тем временем стремительной тенью проскользнула к "Мятежному", и Тарувиэль первой направилась к планширу. Луна заливала всё вокруг серебряным светом, и Ярку казалось, что гибкая точёная фигура эльфийки плывёт по воздуху, словно призрак.

Очень грозный и опасный призрак, надо сказать. Тем не менее Ярк не мог не спросить, догнав её двумя широкими шагами:

– Может, останешься тут, звёздочка моя? Ох! Моя колючка, – он потёр ушибленный бок и весело пожаловался: – Если бы не броня, проткнула бы до хребта.

Его улыбка сверкнула в полутьме, и Тарувиэль невольно усмехнулась в ответ:

– Не ври.

И кошкой соскользнула вниз на фелуку, ухватившись за свисавший с планшира швартов.

Люди Ярка почтительно пододвинулись, и он сам обрушился сверху – вот уж точно, – едва не проломив сапогами дно злосчастного судёнышка. Тарувиэль снова скупо усмехнулась и сжала губы, поймав его озорной взгляд. Незачем было его поваживать.

У их сына был такой же взгляд – озорной, весёлый, беззаботный.

Усилием воли Тарувиэль выбросила эти неуместные мысли из головы – фелука приближалась к скрытой в скалах бухточке каменистого острова, месту назначенной встречи контрабандистов.

А ещё через четверть часа она отчаянно торговалась, уперев руки в бока и время от времени оглядываясь на Ярка, который безмятежно скалил белые зубы. Он, казалось, наслаждался её спором со старым выжигой Паруйром, подогнавшим для них целый бочонок отборного жемчуга с Явайских островов, две бочки редких деликатесных копчёных рыбин с Борбиса и мешок не менее редких ярко-алых кораллов с Пектрианы.

Так, мелочёвка.

Но, наторговавшись до хрипоты, Тарувиэль всё равно была рада тому, что ради этой мелочёвки им не пришлось рисковать своими жизнями.

Она теперь стала осторожной. Она давно стала осторожной – ради своего сынишки. А теперь ещё и ради Ярка. Этого громилы с бронзовыми мускулами, нахальной ухмылкой и тёмными, как буря, раскосыми глазами. Громилы с буйной копной чёрных кудрей, куда так приятно было запустить пальцы.

Было бы.

Тарувиэль, конечно же, вовсе не собиралась этого делать.

Ещё чего!

Громила неслышно, одним бесшумным движением догнал её, пока его матросы волокли купленный груз к фелуке, а старик Паруйр со своими тремя головорезами неспешно удалялся в сторону покачивавшейся на волнах шлюпки. И заявил:

– Давай останемся, а?

И просяще тронул её за руку шершавыми тёплыми пальцами. Тронул – и тут же отпустил.

А Тарувиэль вместо того, чтобы пнуть его в коленку – или хотя бы попытаться пнуть, – выпалила, как дура:

– И как мы потом вернёмся на "Мятежный!?

Она сердито вспыхнула, заметив, что он прикусил нижнюю губу, видимо, чтобы не рассмеяться. Он всё понял. Он понял, что она тоже только и думала о том, как бы им остаться наедине, без внимательных взглядов, которые исподтишка бросали на своих капитанов обе команды – и "Мятежного", и "Смельчака".

"Мятежный смельчак – хорошо звучит", – сказал ей мечтательно Ярк при новой встрече.

Зараза! Вот же зараза.

– Я тебя на спине довезу, как дельфин, – горячо уверил он её. – Я отлично плаваю.

И уже безбоязненно взял её за запястье крепкой рукой. И повёл к темнеющим неподалёку скалам.

О Эру Всемогущий...

Тарувиэль прикрыла глаза. Она не хотела знать, что подумает его команда. Что подумает её команда, когда они не вернутся вместе со всеми, оставшись на этом треклятом острове.

Трижды благословенном острове.

Эру, Эру Всемогущий, как же она хотела этого дурня, этого здоровенного остолопа, которого едва не убила шесть лет назад! Который едва не убил её... а сейчас тянул за собою, и песок, перемешанный с ракушками, хрустел под его тяжёлыми шагами.

Его тело тоже было тяжёлым, как она помнила, каменно-тяжёлым, будто скала, но он был нежен с нею, стараясь не придавить к земле своим весом. Он опирался на локти, он...

Будь он проклят!

Её скулы снова запылали под его искоса брошенным взглядом, и она глубоко вздохнула, пытаясь совладать с собой.

Пещера, куда он привёл её, была, как ни странно, сухой и чистой, внутри на песке лежали дрова для кострища, и Тарувиэль тут же язвительно поинтересовалась, облизнув пересохшие губы:

– И часто ты водишь сюда женщин? Это же ты приготовил?

– Тут убежище контрабандистов, моя звёздочка, – преспокойно пожал Ярк могучими плечами, сбрасывая наземь свой плащ и усаживаясь на него.

Тёмные глаза глядели на неё снизу вверх – пылко и с таким благоговением, что Тарувиэль проглотила ехидный вопрос о том, почему он не раздевается и не разувается. Она просто дёрнула завязки своего камзола и принялась лихорадочно расстёгивать пуговицы. Собственные её штаны и сапоги наконец полетели в сторону, а Ярк всё смотрел и смотрел на неё, часто и тяжело дыша.

Он ждал. Он просто ждал, когда она упадёт на него сверху, лёгкая, будто птица. И подхватил он её, как птицу, влетевшую к нему в ладони, – бережно, боясь спугнуть.

Соитие их не было таким бешеным и неукротимым, как то, в пустыне, когда они зачали Шарса. Сейчас волны медленно бились о камни внизу, у подножия скал, Тарувиэль слышала их мерный шум и в такт этому шуму волной поднималась и опускалась на крепком теле Ярка, откидывая голову назад, жмурясь до боли и вскрикивая хрипло, пронзительно, будто чайка. А он всё смотрел и смотрел на неё – даже сквозь плотно сомкнутые веки она чувствовала этот неотступный мягкий взгляд.

* * *

Им не пришлось пускаться к "Мятежному" вплавь. У Ярка, оказывается, была припрятана здесь ещё и лодчонка – крохотная скорлупка, в которой они едва уместились. Тарувиэль молчала, всё ещё кутаясь в его плащ. Нутро у неё сладко и остро пульсировало, словно там уже билась, зарождаясь, новая жизнь.

Ярк, положив ей на затылок большую ладонь, привлёк к себе, легонько поцеловав в уголок припухших губ:

– Чует моё сердце, мы везём отсюда сестрёнку для Шарса. М-м?

И засмеялся, потянувшись всем телом, когда получил ожидаемый и свирепый тычок в бок.




© Олеся Луконина, 2023-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2023-2024.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Дмитрий Песков. Сила притяжения [Я сейчас с Митрием. Мы живем в пещерe. Питаемся росой и грибами. Читаем сутры про Авалоктишвара Бодхисаттву и Шарипутру. Митрий все время мне внушает...] Виктор Хатеновский. Восторг затравленной любви [Жаль – я с Вами не договорил / О любви, о старости... о многом... / Ходит слух – архангел Гавриил / Завтра познакомит меня с Богом...] Алексей Кузнецов. Уступите лыжню африканцу [Сегодня солнечно с утра, прогноз хороший / И беззаботно весела улыбка дня, / А в голове моей туман, в тумане ёжик – / Такая странная проблема у...] Светлана Ахмедова. Вполголоса [Ты знаешь, вызывают привыкание / слова. Простой и честный алфавит. / Мир тесен, а слова – они пространны: / кристалл, вода, бальзам, огонь, магнит...] Олеся Луконина. Ладонь на стене [Огромный пёс, чей силуэт был процарапан неизвестно кем на стене четвёртого подъезда дома 34 по улице Таёжной, широко зевнул и закрыл клыкастую пасть....] Наталья Герасимова. Поэзия обязательна! [12-я, выездная, серия "Вечера авторов ... хороших и разных", в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Татьяна Парсанова. Мысли в хутор стремятся упрямо [Из подола неба, ранние, / Раскатились звёзды сливами. / Загадали мы желание – / Чтобы быть всегда счастливыми...] Надежда Шляхова. Солнечный календарь [Холодно и пусто окрест. / Тёмный сад безлюден и гол. / В мире, предстающем, как текст, / Я – несовершенный глагол...]
Словесность