Валерий Галечьян и Татьяна Михайловская
о новом сборнике про литературу,
поэтической жизни 90-х
и пробивании в печать неподцензурных авторов
Беседовал Борис Кутенков
В издательстве Московского Союза литераторов вышел коллективный сборник "Про литературу" (скачать можно здесь) – статьи, рецензии, заметки о современном поэтическом и прозаическом процессе; другое. Создатели сборника, председатель МСЛ, поэт, прозаик Валерий Галечьян и поэт и прозаик Татьяна Михайловская рассказали о самых важных статьях книги, о работе и планах Союза.
Б. К. Расскажите, пожалуйста, про этот сборник как составители и редакторы. Как он вообще затевался, что главное в нем, какая композиция?
В. Г. Идея-то давняя, она возникла еще до того, как я сам пришел в этот союз. Что нам как-то вести нужно критическое направление. В общем, мы уже несколько лет пытаемся это сделать. Первым был юбилейный сборник 22-го года. Позднее, в том же году была предпринята еще одна попытка.
У нас на сайте есть такой раздел "Независимая поэзия", там пять человек были представлены, и мы попросили целый ряд критиков написать о них, но от них я ничего не получил, никакого ответа. Получили ответ только от студентов, потому что Александр Сорочан дал им курсовое проектное задание написать про этих поэтов. Результаты проекта представлены в моей статье "Тверской модуль. Предисловие", опубликованной в сборнике, – там есть и реакции самих авторов, членов нашего Союза, на разборы их текстов студентами. Некоторые, как Владимир Пряхин или Алексей Караковский, были приятно удивлены уровнем понимания и говорят, что "у ребят большое будущее".
Т. Г. Ну да, исторически в нашем Союзе всегда была секция критики, еще с тех пор, когда он был Профкомом при издательстве "Советский писатель". И когда в 90-е произошли все перемены, то у нас критика распалась и критики как-то ушли.
Хороших понимающих критиков всегда не хватало, У всех свои пристрастия, разные взгляды и на литературу, и на общественное устройство. И поэтому, когда мы несколько раз пытались возродить секцию критики, каждый раз не получалось. Потом Валерий Абгарович пришел и сказал, ну, давай попробуем, сделаем. А я ответила, что и на этот раз не получится, пока мы не определим людей, которые могут что-то написать. Но чтобы понять, что они могут, надо просто составить сборник критики. Каждого спрашивали: у вас есть что-нибудь, вы хотите что-нибудь написать? Некоторые вызвались сами, сказали, что напишут, некоторые – мы знали – много лет работают над своей темой. Например, Тамара Александрова, из секции документалистики, долгие годы занимается биографией Тэффи, историей ее жизни и творчества.
Когда собрали весь материал, то оказалось, он настолько разнородный, что непонятно, как все соединять, пришлось думать. Вот, допустим, первый раздел "Уроки прошлого" – это литературоведение. Тут есть и воспоминания, и биография, и конечно, авторы, которые оставались очень долго в советское время малоизвестными. Тот же Тимофеевский, тот же Влодов, Анна Альчук, про которую мы делали беседу с Эсфирь Коблер.
Второй раздел тоже литературоведческий, но больше к критике относящийся, например, обзорная статья Василия Геронимуса, который, как выяснилось, читал все клубные выпуски ранее издаваемого мной альманаха "Клуб N". Я очень удивилась, потому что он вообще-то пушкинист. Но это было интересно, И у Александра Бубнова тоже свои идеи всегда есть, в которых не каждый разберется, прямо скажем, по интегральной поэзии...
Ну и в сборнике есть просто рецензии, развёрнутые и небольшие. В жанровом отношении критика сейчас тоже очень изменилась. В основном мы брали наших авторов, потому что это для нас в каком-то смысле принципиально. Надоело читать про определенную обойму людей, про которых все почему-то пишут, хотя и, совсем честно говоря, мало интересного.
Б. К.: В чём были основные трудности работы над сборником?
Т. М.: Моральные трудности. Авторы работают, пишут, дают нам свои материалы, а за это гонорара никто не получит, потому что у нас его нет. К тому, что поэты работают безгонорарно, по-моему, мы уже привыкли. Но критику ты иногда персонально заказываешь материал. Ты говоришь Тамаре Александровой: я знаю, что у вас подготавливается книга про Тэффи, вот дайте мне главу про то или про это, Или, например, Юрий Орлицкий, который про Тимофеевского написал стиховедческую статью. А я ему говорю, стиховедение нам не нужно. Пожалуйста, дайте нам литературно-критическую статью, то есть про поэта, про его творчество, про его биографию, поскольку никто этого не знает, И автор переделал свою статью специально для нас. И получается, что работу люди выполняют серьёзную, а мы говорим "спасибо", и на этом всё заканчивается. Так что не знаю, соберём ли мы вторую книгу когда-нибудь или не соберём...
В сборнике "Про литературу" есть всё: и биографии, и рецензии, и жанровые разные вещи... Даже диалог есть. То есть фактически мы попытались включить туда весь критический арсенал, всё, что мы могли. У нас и охват авторов и критиков от 18 до 80 лет. Это совершенно разный народ, включая студентов.
Б. К.: При таком широком охвате не возникает ли у читателя ощущение, что слишком сборная солянка? Есть ли вообще в сборнике концептуальная идея? Если да, то в чем она?
Т. Г.: Они объединены именно самим понятием литературной критики. Это же не обязательно должна быть длинная и нудная статья на 25 страниц. Именно это я и хотела показать. Что критика все-таки не засохла, не завяла, не умерла, а люди пишут по-разному, и жанры меняются. Василий Геронимус в своей статье отметил, что чистых жанров нет. И в критике тоже разные жанры, которые по-разному себя ведут. И объединены они понятием самих критиков, которые сейчас, мне кажется, в очень большом загоне, их никто не читает. Вот что у нас пишут про литературу? Нет, не про то, кому дали какую премию, а про литературу?
Б. К.: Может быть, о каких-то статьях расскажете более подробно? Какие вам как читателям полюбились, были интересны?
Т. Г.: Ну, лично мне была очень интересна статья Юрия Орлицкого про Александра Тимофеевского. И, надо сказать, я сама себя ругала, что в свое время, когда нас знакомили, я не поговорила с Александром Павловичем. Ситуация была не очень располагающая к разговорам. Статья Орлицкого, я считаю, профессионально интересна для очень многих людей.
Ну и, конечно, все, что касается Тэффи, мне всегда важно, потому что эта писательница была столь знаменита до революции, что ее даже трудно сравнить с кем-нибудь. Ее читали абсолютно все: царская семья, художники, политики, военачальники, обыватели, парикмахеры. У неё, конечно, многие вещи необыкновенно современные, и я не понимаю, почему театры наши не ставят её пьесы. Сейчас, правда, собрание сочинений есть, но все равно, я не знаю, есть ли какой-то отклик. Тамара Александрова работает с материалом документальным, с её дневниками, с письмами Бунину, со всеми, с кем Тэффи переписывалась, Это очень важная работа.
Б. К.: А что конкретно вам было интересно в статье о Тимофеевском?
Т. Г.: Ну, его собственная жизнь, во-первых, сама по себе, он же мой современник; во-вторых, его отношения с текстами-первоисточниками очень любопытные, очень сложные, это же в действительности не пародия на классику, это такой очень сложный жанр, Художественное явление, И все у него так точно сделано, и вот это мне было интересно.
В восприятии читателей Тимофеевский сводится к строкам "пусть бегут неуклюже / пешеходы по лужам". Эту его песенку все знают, а больше не знают ничего про него. Но я всегда с интересом читала его отклики на русскую классику..
Б. К.: Валерий Абгарович, а вас какие статьи заинтересовали?
В. Г.: С удовольствием прочитал статью Александра Н. Малинкина о литературной критике в свете социологической методологии 20-х годов. Мы с ним находимся, так сказать, на разных идеологических позициях, но я с удовольствием почитал.
У него философский подход, но он и про Бахтина пишет, что тот больше философ. "Я философ, я мыслитель", – Бахтин про себя говорил. Он пишет здесь очень много про социальную функцию литературной критики, а мне, конечно, ближе сама по себе, естественно, формальная школа и формальная критика. Но интересна эта статья и тем, что все-таки тут очень много про перспективы критики. Например, сравнительный анализ методологии Волошина, Бахтина и Новицкого.
И еще, что мне было интересно из того, что я написал, это статья, очень коротенькая, про "Кольцо" Татьяны Михайловской, почему самопись, откуда она возникла. Я просто был потрясен тем, как прозаик Эдуард Вирапян написал ей письмо: "Ваш рассказ "Кольцо" – мне словно кольцо надо надеть на палец, и ходить с ним, показывая его всем, чтобы люди восхищались, какая редкая по исполнению ювелирная работа находится на мне. Причем, красуясь перед всеми, хвастаться, что кольцо сделал я. Поверят, представьте, поверят".
Б. К.: Татьяна Георгиевна, вы уже сказали об Анне Альчук, в сборнике помещен диалог с писательнице Эсфирь Коблер. Вы там много говорите о том, что Альчук не ценили, что не досталось ей внимания толстых журналов. Расскажите, пожалуйста, чем она интересна как культурное явление? Откройте ее, преподнесите читателю.
Т. Г.: Ну, честно говоря, ее стихи вообще не печатали. У нее не было публикаций поэтических. Печатали только ее небольшие искусствоведческие рецензии. И больше ничего. У нее были всего лишь самиздатовские книжки. Работала она в авангардной поэтике, а советские критики в этом плохо разбирались. Когда она умерла, единственную её книгу издала я. Собрав, опять же, людей, которые написали о ней какие-то небольшие воспоминания. Это самые разные люди, которые были как-то с ней связаны и цитировали ее стихи.
Она прошла судебный процесс по поводу выставки, которую "курировала", в то время как главные организаторы выставки сбежали, Выставка называлась "Осторожно, религия". Хорошо, покойный Александр Ткаченко, представитель Пен-клуба, за неё заступился и ещё целый ряд людей. Для неё это была большая драма, внутренняя, она пережила это судилище очень тяжело, все последние её стихи были на эту тему.
Б. К.: В 90-е ее не печатали так же, как в советские годы?
Т. Г.: В 90-е то же самое было, что и ранее. Вы поймите, что у руля всех журналов, всей нашей печати по-прежнему стояли те же самые люди. И для того, чтобы какое-то произведение "пробить", надо было, чтобы оно было понятно, а его автор был борцом за что-то там. Чтобы он был диссидентом. Ну, не были диссидентами-борцами люди, которые писали про Бога, про йогу, про Малевича. А такие авторы, как Аня Альчук, писали то, что они хотели и считали нужным., и поэтому их не публиковали, и многие из них никогда об этом даже не мечтали, потому что знали, что этого не будет.
Б. К.: А есть ли еще какие-то авторы, несправедливо обиженные критикой, о которых вам хотелось бы сказать?
Т. Г.: В каждом номере альманаха "Клуб N", который я издавала почти десять лет, есть публикация Дмитрия Авалиани. Я всегда считала, что его неправильно понимают, неверно оценивают. Борис Констриктор тоже среди авторов, его тексты, стихи и аппликации. Брат его, Николай, его псевдоним А. Ник, описывал сны, у него целая книга сновидений, Он жил в Праге и там умер. И вот последнее, что у Констриктора вышло из прозы, это его письма к брату. написанные как живому. То есть он пишет близкому человеку, которого больше нет, как живому человеку, Современной критике, наверное, в принципе не интересно, читать прозу, которая не занимается социальными вопросами, а занимается внутренней рефлексией, психологией судьбы. Констриктор – очень разнообразный автор. Он и визуальный поэт, и просто поэт, и прозаик. Совершенно авангардный, из тех, "постобэриутских", кого уже нет.
Вилли Мельников тоже у меня присутствует. Присутствуют те авторы, которых я всегда при их жизни старалась печатать, и уже после их смерти тоже стараюсь, ведь часто не остается никаких родственников, наследников, которые бы это делали.
Андрей Цуканов умер, его последняя книжка лежит в издательстве у Владимира Пряхина. Пока нет предисловия. Понятно, когда автора нет, ответственность за каждое слово критика возрастает в 10 раз. Когда я пыталась организовать в Союзе новую секцию критики, я уговаривала Андрея Цуканова и Люду Вязмитинову войти в эту секцию, но они в это время уехали в Америку.
Б. К.: У меня как раз следующий вопрос о Людмиле Вязмитиновой. Могли бы вы оба вспомнить, сказать какие-то слова: что было важного в ее критической и поэтической деятельности?
Т. Г.: С моей точки зрения, её поэзия выделяется "лица необщим выраженьем", глубоко эмоциональная, Её работа как критика порой вызывала у меня несогласие. У меня были несколько иные представления о том, что нужно развивать и поддерживать, как нужно обновлять нашу поэзию.
Б. К.: Более авангардно?
Т. Г.: Нашу застывшую поэзию надо было тогда обновлять исключительно авангардно. Сейчас по-другому, может быть. Тем более много было авторов, которые работали и развивали авангардные традиции на новый лад, новой тематикой. Поэтому мне были не очень интересны те авторы ( не все), чьё творчество Людмила описывала и популяризировала, Хотя в отношении творчества Авалиани мы были с ней единодушны! Конечно, она была очень активным литературным человеком, до мозга костей, и действовала на отведённом ей жизнью пространстве именно русской литературы с полной отдачей. Увы, она ушла слишком рано.
Б. К.: Татьяна Георгиевна, очень многие говорят о конце 90-х как о важном периоде развития вашего клуба. Евгения Вежлян вспоминает, что это вообще было чуть ли не первое место, куда она пришла, начав интересоваться современной литературой. Что вы можете рассказать о том времени?
Т. Г.: Это время характеризуется для нас, для пишущего сообщества, одним простым фактом. Ни у кого нет книг. Стихи есть, проза есть. Книг нет. Хорошо, если написано на машинке, а то больше от руки, С чем это было связано? В начале 90-х никаких компьютеров, персональных, личных, ни у кого ещё не было. Денег, соответственно, тоже. Все приходили с листочками, с бумажками какими-то отдельными. Володя Герцик читал с листа, Байтов читал с листа. Да все читали с листа! Это было время устного бытования, не только поэзии, но и прозы.
В. Г.: Вот книжка у меня, "Четвертый Рим", она девяносто четвертого года. Тогда собрать роман было невозможно в одном файле. В редакции был один компьютер на всех. Ну, у меня был свой, но такой мощности, что невозможно было сложить роман. Было по частям: одна часть, вторая, третья. Вот такая была тогда техника.
Т. Г.: А я очень хорошо помню, как люди тогда жили и как авторы бедствовали. Взять, допустим, Игоря Авдиева покойного... Ну, он тоже был мой автор. Друг Веничики Ерофеева, которого он описал как Черноусого ... Они летом запасались грибами на зиму, потому что это единственная была их еда.
В другие города на выступления мало кто ездил, потому что денег на дорогу не было. Но люди приходили в Георгиевский клуб каждую пятницу. Сапгир приходил, всегда читал, Георгий Балл приходил, блестяще, кстати, свои рассказы читал. А в какую-то пятницу, примерно в конце месяца, я просто объявляла "свободный микрофон" то есть кто пришел, тот читает. Все подряд выступают, свои, чужие, неважно какие, не имеет значения.
Клуб выполнял свою задачу. Люди знакомились друг с другом, понимали, кто что пишет, кто что делает реально, у кого какие планы, кому с кем можно выступать вместе, где можно выступать, ну и так далее.
Когда в девяносто восьмом году вместе с Питером мы делали фестиваль поэзии "Genius Loci", никто почти не знал друг друга. Поехали, я помню, Сапгир, Пригов, Авалиани, Рубинштейн, ещё много московского народу. Мне потом говорили питерские люди, надо же, мы никого не знаем, первый раз слышим Пригова... А Пригов тогда на выступлении пел пушкинский текст из "Евгения Онегина". Ну, с кем-то один на один дружили, а чтобы вот так собрался целый зал в питерском Доме журналистов, ну нет, такого не было, Тогда все действительно общались конкретно. Собственно, для этого и был создан Георгиевский клуб.
Когда же у всех стали появляться книжки, все свои первые книжки здесь представляли. Все радовались, поздравляли. Но Клуб постепенно становился ненужным. Чего ради ты будешь тут общаться, тратить время? Хочешь, прочитай книжку. А уж когда возник "Живой журнал" и появилась возможность открывать собственные сайты... Открывай, набирай, читай.
Б. К.: Валерий Абгарович, а вы чем занимались в 90-е и когда вы вообще пришли в литературу, когда стали возглавлять этот союз?
В. Г.: В Союз я пришёл не так давно. У меня есть книжка, там начинается со стихов 74-го года, но на самом деле писать я стал раньше, примерно с 71-го года. Несколько пьес до этого написал, еще какую-то прозу.
Единственное, это невозможно публиковать было в то время. Вот детскую книжку уже где-то в 88-м или 89-м году с соавтором написали, "Страна роботов". Там на свалке роботов действие происходило. И то нам в "Детгизе" сказали: да, нам нравится ваша книжка, но у нас очередь на три года, а все члены Союза писателей проходят без очереди. В общем, мы сами, конечно, ее издали потом.
Естественно, все те же авторы, о которых говорила Татьяна, писали детские вещи. Потому что другое ничего не могли опубликовать. Я говорю про советские времена до 90-х.
Т. Г.: Жили за счет детской литературы. Они писали детские стихи, рассказы. Тимофеевский, например, был редактором в Союзмультфильме, он писал всякие песенки для мультиков. Люди должны были на что-то жить, и они жили на то, за что им платили, а платили им вот за это.
В. Г.: Поэтому я никогда не связывал литературу с зарабатыванием денег. Это для меня были две совершенно вещи. Жизнь сама по себе как-то была у меня с литературой связана, потому что я писал фактически каждый день.
Издал первую книжку поэтическую свою, а потом получилось так, что мы с Татьяной встретились на одной выставке. Так или иначе, она меня привлекла, и в 2013 году я оказался в союзе. А когда Лидия Ивановна Александрова умерла, я стал председателем.
Б. К.: Татьяна Георгиевна, что вы можете сказать о работе в "Новом литературном обозрении"? Ну, какие-то литературные статьи интересные вы же там печатали и, наверное, пробили кого-то, кого надо было напечатать?
Т. Г.: Дело в том, что я напечатала тех, кого просто не принято было печатать. Мне было ясно: надо делать то, чего никто не делает, а делать надо. Я же вела не только раздел в журнале, но и готовила книги, того же Сапгира, Холина, Пригова, Балла, который сто лет не печатался, то, что у него в столе лежало.
Б. К.: Вы работали там как редактор?
Т. Г.: Да, составитель и редактор. Ну, Авалиани, конечно, мне никто не дал делать, где им... Про Лианозово первый большой материал у меня был, с подачи Юрия Орлицкого, Статьи, посвященные поэзии Вс. Некрасова, Холина, Андрея Сергеева. Когда Сергеев уже умер, а я уже давным-давно ушла из "НЛО", я издала его перевод "Кошек" Элиота, и, по-моему, я издала его вперед всех. Рисунки сестёр Ляуэр были очень милые, симпатичные, и хотя после меня "Кошек" издавали другие, ешё несколько раз, даже вдова Сергеева сказала: "Таня, ваши "Кошки" лучшие!" Многих авторов, которых я считала нужным напечатать, я в журнале напечатала. Того же А. Ника со снами, Сигея с воспоминаниями, Ры Никонову с её оригинальными текстами. Сергей Бирюков писал очень много и очень хорошо.
Б. К.: Давайте я последний вопрос задам о планах МСЛ, о том, что недавно было издано, и о том, что готовится к изданию.
В. Г.: У нас круглый стол о Лианозовской школе готовится. Потом, Татьяна Георгиевна уже говорила про книжку стихов Андрея Цуканова, которая тоже в ближайшее время будет издана.
Кроме того, сборник поэтический, называется "На дороге", по-моему.
Опять же, если Фонд президентских культурных инициатив даст грант, то у нас будет уже и сборник "Новое поэтическое слово". Это будет ясно только в декабре, скорее всего. В любом случае будем иметь эту идею в виду.
Вот те же самые "Две столицы", то есть каждый автор пишет о своей столице. Это Москва и какой-нибудь другой город. Мы сделали несколько сборников, сначала с Кавказом, потом с Непалом, с Санкт-Петербургом.
По крайней мере ежегодные сборники сделаны поэтические. Вот "Антология мистической поэзии", ее можно взять как образец.
© Борис Кутенков, 2025.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Вечный кот. Повесть, Часть 1. [Довольно давно – лет где-то пятнадцать назад – я наконец овладел русской грамотой и прочитал пару-тройку романов весьма популярного у...] Яков Каунатор. Белый аист московский... Эссе. [О жизни, времени и творчестве Владимира Высоцкого. Эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Рэй Армантраут: Из новых стихов 2024-2025 года. Переводы с английского Яна Пробштейна. [Новые стихи из будущей книги американской поэтессы Рэй Армантраут "Безопасные комнаты" (Safe Rooms, 2026).] Владимир Алисов. Ступени. Стихотворения и миниатюры. [я всё ещё /
жив /
пока со мной /
моё детство /
и неумение жить] Игорь Гонохов. Оттенки света и иронии. [Если только сможешь – не пиши, /
ни от скуки, ни от чувств, ни сдуру. /
Не смеши свои карандаши. /
Не расстраивай клавиатуру...] Виктор Кустов. Изменчивый мир. Рассказы. [На двери подъезда заплаткой белело крупно: "Зодчие времени". И красным – цифра домового вечернего прайм-тайма и место сбора – подвальный холл...] Михаил Ковсан. За что? Рассказ. [Памятника не просил – сами поставили. И не в селе среди берёзок-осинок – повывелись там раскудрявые мужики – а в городе, в столице...] Ингвар Коротков. О поэзии "птенцов" гнезда прилепинского... С клопами. Статья. [На прилепинской почве уже взросло целое племя – талантливых и неистовых. Как сказал бы дед Щукарь из шолоховской прозы: "все как один – яечки румяные...] Литературные хроники: Владимир Буев. Вдохновение не ищет времени. [Презентация новой поэтической книги Марлены Мош "Я не знаю, о чём я" в рамках арт-клуба "Бегемот Внутри".] Сергей Комлев. Не приедет автобус обещанный. [Не ждать, не бояться, не гуглить. /
Не врать, не болтать, не спешить. /
Седые, умолкшие угли /
в уснувшем костре ворошить...] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
