АТЕИСТИЧЕСКИЙ ОККУЛЬТИЗМ С.К.К.

Рецензия на: С.К.К. Оккулит-ра:
"Free poetry", ЧБ, 2026. – 73 с.

Я начну со смелого тезиса: название этой книги – ее жанровое обозначение. "Оккулит-ра" – это именно что по подавляющему ряду формальных признаков книга оккультная. Но она не эзотерическая, не закрытая для восприятия и не содержащая тайну. Наоборот, более открытой книги найти невозможно, так как, опять же формально, это книга, состоящая из комментариев. Нельзя найти и книги более атеистической, но об этом позже.

Книга предоставляет первому взгляду двоящуюся и троящуюся структуру текстовых блоков, комментария и комментируемого. Но этот комментарий ни в коем случае не пояснение по содержанию, он просто часть текста, которая визуально находится ПОД другой частью текста, то есть налицо лишь форма комментария. Но (если хотите, "парадоксально") при этом комментарий осуществляется именно как толкование, так как комментируемое – бессмыслица. Например, сначала пишется бессмысленное "митсауда" затем "ниокдга не воидть такчу саомму". Здесь уже можно увидеть мистическое: из темноты словоформы выуживается "девиз". В "девизе" уже можно увидеть барочность (эмблема – это единица "Оккулит-ры"). В необязательности девиза сразу можно увидеть атеизм. Таким образом, как я сказал выше, книга раскрывается сразу же вся.

Она анти-эзотерична, открыта, так как популярна и "народна". Например, чтобы было понятно, как читать, в заголовочном комплексе прямо называется, что перед нами, а также предлагается матрица последующего текста: к заглавию "Заклинательные унислова" дается комментарий "Бесстыжая фальшивка для профанов" и еще дополнительный комментарий к комментарию "шалости с текстами – язвительная замануха". Заглавие трехчастно, идущее дальше тоже: звездочка "*", бессмысленный набор букв, пояснение с перепутанным порядком букв. Это только в первом, на мой взгляд, "тренировочном" или инициатическом разделе сборника. В "Ультрафизических поэтикочислах" комментарий дается к набору знаков. В "Мистех" – в перевернутом тексте. В "Зацензурированном церемониале" он зачеркнут в стиле блэк-аут поэтри (здесь опять популярно разъяснено, что потому и зачеркнуто, что ЗАЦЕНЗУРИРОВАНО). Это первый уровень произведения, где дается его формальная открытость. Казалось бы, оно тогда должны быть также открыто оккультно по содержанию, и следующий шаг чтения должен быть мистическим созерцанием-приобщением, но это сразу же – так как книга ироническая – отрезается глупым и откровенно случайным содержанием "понятного" текста (примерно 50% от абракадабры). Например, есть такие стоящие отдельно и тем не менее не заслуживающие внимания выражения: "асимметрия Христофоровых ноздрей", "Вудуистская тросточка", "Карма – раздразнить поприще хорьков-любовников".

То есть оккультности как содержания, чтобы были неиронично-оккультные пассажи, такого в сборнике нет. И все-таки сама оккультность есть, но только как принцип формы.

Это можно показать следующим образом: перепутанные буквы, фигуры из букв, символизированные знаки, комментарии к комментариям в "Оккулит-ре" требуют тех же рецептивных навыков, что и трактаты Роберта Фладда, Раймонда Луллия и Джулиано Камилло, но только алгоритмически, а не содержательно. Поэтому и воспроизвести их можно либо не осознавая, будучи запрограммированным, либо воспроизводя заложенный в буквенный ряд алгоритм чтения.

Это, во-первых, известный навык гематрии – видеть за словом или буквой число, за числом ее сакральный или философский смысл. Именно гематрию предполагают "Пустойды", так как буква становится мерой ребра квадрата, и особенно буквенная таблица в "Околодивинационных практиках", где дан ключ к переводу чисел в буквы. Ключ оборачивается на весь предыдущий и последующий текст, и если бы текст не был атеистическим, то есть исключающим гематрию на содержательном уровне, следовало бы дешифровать всю работу.

То, что гематрия есть принцип только формы, показывает ее обратность: везде превращаются не буквы в числа, а числа в буквы; и то, что буквы кириллицы заменяются латиницей, и то что число выуживается из букв перемещением их из синтаксического порядка в геометрический, и то, что число декоративно как, например, количественное возрастание символа "*" или символа "+", и тем, что число возникает, например, в "Мистехе" есть форма перепутанного списка.

Второй навык – это темура – подстановка подстановка одних букв на место других. Я думаю, что верно сказать, что "Оккулит-ра" – это темурическая книга. Например, в "ПAСSАZHИ IZ БLОGА", то есть "пассажах из блога", надо подставлять кириллическую литеру на место латинской; в "Коллабах" надо в несколько ходов переставлять буквы, чтобы "выявить" слово, то же в "Биоэнергетических пробоинах"; "Пустойды" есть синтез гематрии и темуры; наконец, в "Унисловах" производится обязательная и очевидная перестановка (похожая на тест по диагностике речевых патологий). Здесь автор настраивает рецепцию, для того, чтобы через несколько разделов сборника читатель начал паранойяльно искать темурическую перестановку в любой абракадабре. То есть происходит эффект чисто физиологической настройки зрения, реакции на визуальные стимулы.

Такая формальная темурическая установка неизбежно приходит к открытой (открытой формально же, то есть на самой странице) комбинаторике некоторых элементов текста, например, набранной в три колонки части "Цитат неизвестных нью-эйджеров".

И здесь важно отметить, что отсутствие выхода к ста миллионам стихотворений (а-ля Кено), показывает, насколько, несмотря избыток формального, для этой книги важно именно содержание.

На мой взгляд, ее содержание составляет наиболее плотные сгустки формы, то есть наиболее непонятные из слов: абракадабры или квинтэссенция бессмыслицы.

Дело в следующем. "Оккулит-ра" предполагает за собой специфическую литературную антропологию: акт фантазии, строящийся через задание себе формальных ограничений, акт замедляющийся и центростремительный, но не рефлексивный. Отсюда и ироническая дискредитация мистики. Здесь содержание – это формальная фантазия, форма – само мистическое.

Иронический субъект сборника – это типографический алхимик, верящий, что из графем эманируются референты. То есть, и в этом первый, уже содержательно мистический уровень книги: лирический субъект осуществляет перформативную установку вариантов адамического языка. Автор пробует число, фигуру, пустоту, букву. Он пробует их в комбинации. В комбинациях он ограничен с содержательной стороны иронией, с формальной – эстетической конвенцией. Хотя я думаю, и это с моей точки зрения главный упрек книге, что у этого может быть более полное эстетическое воплощение. Он пробует формулы. Пока не доходит до предела, которым, на мой взгляд, является следующее место на 42 странице:

Х. Щ. ––––––––––––––––––––––– –– /7 () /\ () /\/\ |{ /=\ ||||| |||||||||

Это, и еще следующая сразу часть "Пассажей", исключая заглавие, написанное латиницей двустишие

"chеrеz sтeкlяshku
bаrаgоzу s Fаvnоm"

– есть содержательная ось проекта.

На этот центр следует наложить уже упомянутую "число-буквенную таблицу" "Околодивинационной практики" и мы получаем философский камень сборника.

К этому впечатлению (его эстетической достоверности) подводит один из главных содержательных мотивов сборника – его лингвистическая концепция. Во-первых, "Переводы недопонятого эскаписта", которые визуально есть переводы с польского (вольно или невольно автор проигрывает не только комбинаторный оккультизм, но и путь, которым он проникал в Россию). Вообще вся латинская абракадабра сборника – это визуально польский. Во-вторых, создается ощущение, что 90% написанных правильно слов сборника – либо латинские: "танцмейстер", "проба", "гримуары", "супранатуральный", либо субкультурные и латинские одновременно, "тарошница", "раздуплишься", "пситок", либо просторечные: "шарь", "попутавшем". Нормативный литературный язык в сборнике отсутствует. Что ясно: его нормативность была бы избыточна, потому что он по своему семантическому ореолу привязан к романтической эпохе национального языка, а иронический субъект "Оккулит-ры" тяготеет к средневековому школярскому макаронизму.

Наконец, мы приходим к порциям чистых знаковых последовательностей в "Бланке инициатических плюсов", в соединенных через дефисы и парящих над "зачерненными" столбцами бессмыслиц "На-вой" и "Ав-Ав", и доходим до следующего предела: "]+(^}!\[|{#/]+(^}!\[|{#/]+(^}!\[|{#/]+(^}!\[|{#/]+(^}!\[|{#/]", который, правда, только приближает нас к философскому камню, так как еще синтаксически подчинен понятному и потому ироничному (любая понятность в сборнике иронична) комментарию: "(с изм. и доп., вступ. в силу с 22.10.2025)...".

Отсюда финальная гипотеза: текст, даже вопреки воле автора, в восприятии выстраивается не линейно, а, как талмудический комментарий, или "Ars Magna" Раймонда Луллия, радиально, от центра к окружности: в центре, аккурат на 42 странице находится выявленный нами философский камень (и комментарий непонятен, и комментируемое непонятно), все остальное, формулы миров (1W4), псевдо-польский, макаронизмы, поля комбинаторного соположения, эмблемы, темурические и гематрические фрагменты, составляют либо комментарий друг к другу (со сложнейшей иерархией), либо, что более вероятно, виртуальные концентрические круги идеальной книги, которую С. К. К. иронически снял книгой актуальной, видимой, и потому являющейся или ее зеркальным отражением, или ее богохульной дискредитацией, кому как нравится.

© Илья Дейкун, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.
Орфография и пунктуация авторские.