Андерсен, братья Гримм и Санди Саба – близнецы-братья?
Кто более матери-истории ценен?

Великие... ну, пусть просто хорошие/талантливые сказочники прежде жили не только в Дании (Ганс Христиан Андерсен) или в Германии (братья Гримм, Шарль Перро, Эрнст Теодор Амадей Гофман, Вильгельм Гауфф), то есть были не только "супостатами", но и исконно русскими, которые поныне живут на просторах одной шестой... простите, уже давно одной седьмой части суши. Конечно, речь о Санди Саба из славного города Саранска, столицы Мордовии (большая человеческая просьба не путать с Мордором!) Впрочем, как меня тут же просветили (в ответ на неудачную шутку), местные толкиенисты Саранск так и кличут: Сауронск, столица Мордории. В советское время в республике даже действовала некая организация с названием "Мордорстрой", слава богу, таковая нынче в списках не значится: нет Мордора, – нет и "Мордорстроя". А вот Санди Саба и его сказки есть! Они не только есть, но их есть у меня для вас (к тому же в моей интерпретации, а не просто в пересказе, близком к оригинальному тексту).

Сказочный мир Санди Саба (он же Александр Бажанов, он же не Георгий Иванович, не Гога, не Магога, не Гоша, не Юрий, не Гора, не Жора, не обжора) обильно заселён ведьмами, ведьмаками, драконами, прорицательницами (цыганками, гадалками, пифиями), древнегреческими богами и полубогами, пиратами и водяными, королями, принцами и принцессами (в массе своей демократичными, не чурающимися дружбы и даже брачных уз с простолюдинами), ну и заодно обычными людьми (хотя и сказочными, конечно). Особенная любовь у автора всё-таки к драконам: кочуют из сказки в сказку с разным функционалом: белые-чёрные (иногда красные/краснеющие и от стыда, и без такового), добрые-злые.

"Внук Михаила Бахтина", как себя однажды мимоходом назвал Александр Бажанов по той причине, что "смеховую культуру" ему на филфаке преподавала и прививала Алевтина Диалектова, любимая и последняя ученица русского философа, культуролога, литературоведа, теоретика европейской культуры и искусства – это всё-таки не сын лейтенанта Шмидта. Это кого надо внук!

Я бы не побоялся назвать Александра Бажанова также и внуком других исследователей "смеховой культуры": Дмитрия Лихачёва, Александра Панченко и Сергея Аверинцева. У настоящего сказочника в литературно-художественных предках всегда должно быть минимум двое... простите, четверо дедушек, но только одна матушка. Про отцов у меня тоже есть несколько версий, но все тайны мира раскрывать не стану.

У нашего автора таких дедушек даже не четверо, а целых пятеро: ещё "западный супостат" Андерсен (он же Ганс Христиан). Если быть более точным, то пятый не дед, а Пра-Пра... но он же Пра-Пра всех сказочников. Всех – это значит всех. То есть абсолютно всех сказочников всего мира. Не ко сну будь всуе помянуты двое братьев Гримм – у них сказки другого рода. Не для детей точно, а для взрослых с некоторыми отклонениями в психике. Думаете, это шестой и седьмой?

Впрочем, на факультете, где учился Саша, таких внуков (или "внуков") у Бахтина было во множестве. Почему кавычки? Лекции Алевтины Диалектовой студенты не понимали. "Я сам их понял практически после смерти Алевтины Владимировны", – признается Бажанов (большое видится на расстоянии). Нынче из пишущих прозу "внуков" осталось только двое: наш сказочник и "ещё одна писательница в жанре магического реализма, звать её Наталья Рузанкина".

В сказках Бажанова много символов (критики называют даже автора "современным символистом").

Свою первую сказку Санди Саба (он же, повторимся для лучшего запоминания, Александр Бажанов, он же не... а вот "кто не" см. выше) написал, ещё будучи студентом университета... да-да, Саранского госуниверситета (не путать с Сауронском). Это была "Волшебная чаша гномов"... не лампа Алладина, а именно чаша гномов – по словам самого сказочника, это "сатирическая сказка времён перестройки, сочинённая под влиянием "Понедельник начинается в субботу" братьев Стругацких". Потом было продолжение "Звёздная страна" – с теми же самыми героями, что и в "...чаше", но в реалиях "лихих 90-х". Затем сказочник, что называется, решил отдышаться: "в сказках был перерыв, писал фантастику, реализм, а возвращение было грустным, но после него, что называется, попёрло". "Попёрло" случилось в 2005 году благодаря нашему всеми любимому (или "любимому") президенту (ушли лихие не фронтовые!) – за одну ночь для умирающей от онкологии девочки родилась "Рождественская сказка" и одновременно пришло чувство: "я", то есть он, Санди Саба – сказочник!

Любимые сказки Бажанова: "Нарния" Льюиса, "Папа и море" Туве Янсена, "Дикие лебеди" Андерсена. "По Андерсону отдельный и долгий разговор, – мимоходом сообщает сказочник: – Он мне нравится в обработке Шварца, в оригинале Андерсен невыносимо серьёзен и грустен, а Шварц добавил щепотку юмора, и всё заиграло совсем иначе".

* * *

"Сказочников для взрослых" (не для детей!) в современной природе не так много, вот некоторые:

• Далия Трускиновская из Риги (её "Шайтан-звезда" – стилизация восточных сказок – даже номинировалась на Большую книгу, но не прошла),
• Елена Хаецкая из Питера (но её тексты – это больше фэнтези),
• Ника Ракитина из Гомеля (лауреат Еврокона – 2008),
• Наталья Рузанкина (но её творчество ближе к магическому реализму),
• Алина Чинючина из Магнитогорска,
• Гюльшан Абдуллаева из Баку.

Впрочем, часть перечисленных авторов пишет не то, чтобы совсем сказки, а скорее фэнтези. Главное тут то, что все указанные "девушки" себя под Санди Сабой "чистят" (чтобы плыть в революцию дальше). Это сугубо моё мнение: Санди тут ни при чём. Пусть даже Трускиновскую, например, сложно назвать девушкой, она писатель с именем, по её повестям кино ставили ещё в советское время, а у Хаецкой наш Саба семинарился аж в далёком 2005-м.

Как ни убеждай нас автор, что у него сказки для взрослых, но:

• Многие из его текстов опять же скорее не сказки, а... тоже фэнтези (жанры, конечно, пограничные, но автору просто больше нравится слово "сказка");
• А если принять-таки за аксиому, что это сказки, то, конечно же, они не для взрослых, а для детей, ибо взрослых учить добру поздно (и смешно), взрослым сказки не нужны, если они ещё не глубокие старцы, впавшие в детство. Но поскольку сказки пропозиционированы как для взрослых, то и концепты с терминологией и аллюзиями в них "взрослые", детям вряд ли понятные.

Тексты написаны простым без загогулин и рогулин слогом. Впрочем, иногда вдруг возникнет чувство: да тут, батенька, явно бунинский стиль письма, а там – Эдгар По, а сям... то тот, то этот! Значит (вот парадокс!) не прост ни слог, ни автор этого слога! Одно слово – сказочник! Хитрый (с добрым ленинским прищуром) и мудрый.

Как и Маяковский, автор не боится неологизмов, в том числе им самим изобретённых (хотя не только): "кошатиться", "хрен редьковый", "инфантила", "скислиться", "побока", "сколдоваться", "алазорно", "восьмицвет", "ханёнок", "золоторыбник", "люльбить", "тридевятьземельский", "очкарь", "расстрекотаться", "Наглия", "воронавирус", "малярство", "сверчата", "черняки" и так далее.

Не чурается и уголовной лексики: "крыса позорная" (не продолжаю).

Автор густо перемешивает библейские сюжеты с языческими (эллинскими и славянскими) богами и мифами/легендами (даже голова Олоферна в ход пошла), разумеется, обрабатывая всё это дело собственной фантазией.

У Санди Сабы есть любимые словечки и выражения, кочующие из одного текста в другой. Например, автор любит луну, поэтому часто поминает её и к месту, и всуе. Кажется, дожив до седин, сам он по природе остался романтиком, поэтому в жизни наверняка частенько поглядывает на ночное светило и рефлексирует. Представляется даже, что многократное обращение к луне – это в какой-то степени "фирменный почерк автора" (с луны свалился, луну с неба достать и т.д.). Особенная любовь у Сабы к фразеологизму "с луны свалился". Хотя и тут есть вариации: иногда вдруг всплывает выражение "упал с неба".

Сказки Сабы также густо украшены радугой, радужными цветами (кому-то это вообще может показаться чуждыми нам нетрадиционными ценностями) – многократное повторение "метафоричного фразеологизма" "всеми цветами радуги". В "Трёх розах" даже цветок с названием "Радуга" появляется. В пиратской сказке всеми цветами заиграет радуга морская. "Радуга – это библейский знак договора между Богом и Человеком в послепотопное время", – словно оправдывается автор, забывая, что это у правоверных христиан, а вот с точки зрения сохранения банальных традиционных ценностей в современном российском "прочтении" – это содомия в чистом виде (улыбаемся). Понимая шутку (дескать, "это Фрейд виноват и немного Юнг!"), сказочник переходит на философствование (мол, да, изменчив смысл символов): "Символы меняют свои значения и даже полярность. До возникновения страны Израиль, в XIX веке шестиконечная звезда была символом аптечного дела. Крест до Христа был знаком позорной казни, сейчас – спасения. Свастика до фашистов была обычным символом, а красная звезда так почти считалась сатанинской. Я однажды даже зарубился с одним истинно верующим из-за красной звезды – сейчас это символ воина-патриота, а до 1917 года – языческий символ".

Сказочник не боится "портить" фразеологизмы. Причём, портить в "промышленных масштабах". Комическое употребление эрративов – одна из ярких особенностей авторского письма Сабы: "вот Вертумн придёт, Вертумн нас рассудит", "дареной индульгенции в текст не смотрят", "земля наша велика и обширна есть", "земля велика, а отступать некуда, позади Олимп", "а может, тебе ещё и ключ от сокровищницы Креза, где золото лежит?", "до Зевса высоко, до архонта далеко", "чем Крон ни шутит, когда Зевс спит", "кентавра на скаку остановят, в горящие пирамиды войдут", "знания умножают скорбь", "надоела хуже вяленой воблы", "с монастыря у нас выдачи нет", "религии даже учёные покорны", ""своя ноша не в тягость", "есть рецепт, к Асклепию не ходи" (слова гадалки... простите, пророчицы Сивиллы), "смилуйся, государыня наяда" (для полноты картины фоном видится разбитое корыто для старухи), "любовь как Лира, полюбишь и Сатира", "взять кентавра за гриву" (быка за рога), "может, тебе ещё и спину помыть мыльцем" (оригинал могут не все помнить: "может, тебе ещё и губы вареньем помазать"), "мы мирные люди, но наша колесница стоит на запасном пути... кто к нам с железными жуками придёт, от железных жуков и погибнет" (тут, думаю, пояснять не нужно), "чем я тебя породил, тем я тебя и убью" (это автор хулиганил, но тема, как один из персонажей одним махом всех побивахом, не раскрыта) и так далее.

Даже "поправленный" Фёдор Достоевский есть в своём наиболее популярном виде: "Кто я, тварь дрожащая или краля дражайшая?!" – игра слов-паронимов.

Есть известная армейская шутка: "Пункт первый: командир всегда прав. Пункт второй: если командир не прав, смотри пункт первый". И вторая, не только армейская, но и гражданская: "ты начальник – я дурак; я начальник – ты дурак". Вот как соединил и обыграл обе автор, сформулировав три закона в храме Атлантиды: "Первый – Посейдон всегда прав, второй – если Посейдон не прав, смотри пункт первый; третий – я Посейдон, ты дурак, ты Посейдон, я дурак".

В текстах сказок куча аллюзий, не только литературных: к Вавилонской башне, Голубю мира, и т.д. Причём, сказки переполнены аллюзиями так густо, что видятся "просвещённому читателю" даже "на расстоянии", то есть там, где автор вовсе или скорей всего не имел их в виду, хотя, возможно, он и напрасно отнекивается: потребитель, то есть читатель, в своих аллюзиях и иллюзиях всегда прав! Вот в Князе Любомудре из "Колдовской побоки" по ряду прямых и косвенных признаков можно углядеть Владимира-Крестителя Руси. Но нет! Контекст там такой, что у Князя есть сюзерен (или почти сюзерен), который чуть ли не ярлык на княжение выдает. Сразу возникают и другие вовсе не литературные аллюзии (или иллюзии). Если кто-то подумал, что обилием аллюзий "они [то есть Александр Бажанов] хочут свою образованность показать" (цитата из водевиля А. П. Чехова "Свадьба"), то это не так. У Санди всё довольно гармонично и органично – он этим дышит, ибо рафинирован и эрудирован.

Практически все сказки назидательны (добро соревнуется со злом, дескать, делай хорошо и не делай плохо). Океан назидательности бушует в разговорах девочки Анны-Лизы с дедушкой Властелином Сказок в "Трёх розах". А в некоторых сказках её даже чересчур: в "Последнем царе Атлантиды" назидательность льётся целыми страницами. Автор словно забывает, что его сказки – для взрослых, а не для четырёх-шестилетних ребятишек.

Повторюсь и акцентирую: все дети королей и князей (да и сами короли и князья) у Бажанова строптивые и женятся по своему усмотрению, а не по воле своих предков. Многие – на простолюдинах(-нках). Впрочем, давление/сопротивление царственных предков довольно слабое – его легко... даже не сломать, а преодолеть.

Что радует, в сказках Сабы нет однозначно положительных или однозначно отрицательных героев. Всё сложно и неоднозначно (улыбнёмся).

* * *

Структурно автор разделил 500 без малого страниц текста на две части: "Сакральные сказки" и "Романтические сказки". Я бы охарактеризовал так: сакральные ближе к религиозным или даже [почти] религиозные; а романтические ближе... разумеется, к романтическим (любовь-морковь красной нитью) или к почти романтическим.

В первую часть вошли:

• Рождественская сказка (христианская сказка),
• Пасхальная сказка (сказка о смерти),
• Новогодняя сказка (сказка о жизни),
• Флейта апостола Иоанна (сказка о Крысолове),
• Три розы (сказка о любви).

Во вторую:

• Когда придёт Вертумн (современная сказка)
• Невеста для Водяного (пиратская сказка)
• Колдовская побока (славянская сказка)
• Дракон и ведьма (средневековая сказка)
• Последний царь Атлантиды (античная сказка).

Предлагаю ознакомится с моими парафразами, после которых сказки сразу захочется прочитать самостоятельно. И не по одному разу. Или не захочется.

"Рождественская сказка"

Болеет девочка Оля. К ней заявляется солнечный зайчик... простите, человечек (впрочем, он же и зайчик, ведь любой зайчик может быть человечком, а человечек – зайчиком), чтобы рассказать сказку о бедном звездочёте Бальтазаре из Восточного королевства, жившем "только на подачки околонаучных меценатов", о его друзьях и, главное, о младенце-Спасителе.

В общем, жил да был... нет, не чёрный кот и не за углом, а Бальтазар в маленьком домике. И вдруг увидел он некое вспыхнувшее светило: очевидна аллюзия к Вифлеемской звезде. Поскольку было у него... нет, не три сына, а два друга (математик и механик Гаспар и архивариус Мельхиор), ему ничего не оставалось, как кинуться к ним, чтобы рассказать о своём открытии. Архивариус к тому времени в древних манускриптах уже нашёл предсказание о грядущем Спасителе мира (рождении Нового царя в семье простого плотника). Ряд деталей в части рождения "Великого Младенца, Мальчика, который будет Великим Царём", рождают (та-дам!!!) аллюзию к "Звездному мальчику" Оскара Уайльда. Очевидно, однако, что авторская аллюзия тут совсем иная. И без моего ценного указания читателю понятная.

Королевством правил злой король Дорий Второй, постоянно повышающий налоги (к слову: в России только-только произошло резкое повышение налогов, уж не намёк ли это на нашу суровую действительность?.. намёк, разумеется, предсказанный/спрогнозированный, ибо сказка была написана отнюдь не сегодня) и "беспощадной рукой" подавляющий любые мятежи и заговоры. Как назло, король узнаёт о рождении Младенца и отдаёт приказ начальнику тайной полиции Адую изничтожить его с помощью отравленных молока (не вина!) и хлеба. Тут же возникают "тридцать серебряных монет", которые надо вручить родителям Мальчика в качестве дара (вместе с питьём и едой). Уж часом не замаскировавшийся ли Иуда этот Адуй? Он самый и есть: если в имени принять Й за И, после чего прочитать в обратном порядке, то Иуда и получится.

Над домом, где родился Младенец, светит восьмиконечная Волшебная Звезда Спасения. Не очень понятно, та ли это самая Звезда, которую открыл Бальтазар, или другая – автор забыл пояснить сей факт читателю, не сведущему в библейских сюжетах. В доме живёт отец (или "отец", но точно не Отец) Мальчика-Спасителя. Однако эта глава сказки начинается с описания диалогов живущих в доме Пса и мартовского (впрочем, может, и январского) учёного Кота (видимо, забредшего в данную местность из пушкинских фантазий). Неспроста эти животные появились в повествовании – они являются любителями правды и честности и нелюбителями подлости, хитрости и злобы (чуют запах издалека), поэтому станут главными героями-спасителями/спасателями Спасителя. Своеобразным МЧС!

В этот дом и заявляются три друга (могли бы и три богатыря, но это волхвы) Бальтазар, Гаспар и Мельхиор, за которыми следит Адуй. Молоко и хлеб вручены по назначению, но благодаря бдительности Пса и Кота в желудки хозяина жилища и Младенца яд не проник.

Вторая попытка Адуя уничтожить Спасителя тоже оказалась неудачной: вся... нет, не гоп-компания, а вся компания добрых существ заблаговременно скрылась из дома. Поэтому Адую, чтобы за невыполнение приказа не убили его, пришлось стать Брутом и прикончить злого короля. Новым монархом провозглашается Дорий Третий, сын Дория Второго. Что-то типа: король умер, да здравствует король! Францией повеяло. Странно, что Адуй не короновал сам себя, но в реальной всемирной истории примеров царствующих особ-марионеток, возведённых на трон преторианцами/гвардейцами/янычарами, пруд пруди (в том же древнем Риме, в Российской и Османской империях).

Зло не успокаивается: на стоянку, где сделали привал нашими герои, тем временем делают набег полчища крыс и змей во главе со Змеем. Готовясь к схватке, Кот превращается в Львокота, Голубь становится Жар-птицей, Пёс же просто увеличивает свой размер и становится светящимся (ему предрекают/предсказывают судьбу через тысячу лет стать собакой Баскервилей... поскольку роман про таковую был написан в 1902 году и зная год написания "Рождественской сказки", дотошный читатель может самостоятельно вычислить, когда происходили данные сказочные события и когда родился сказочный Спаситель). Вот тут-то уже без всяких намёков-экивоков становится понятным, что Кот – это "личный кот архистратига Михаила Сильвестра", Пёс – "это охранный Пёс Райских врат, адъютант его Превосходительства апостола Петра Христофора"; а Голубь – "птица Гамаюн, она же Алконост, она же Жар-птица, она же птица Феникс, она же птица цвета ультрамарин, она же Голубь мира"...

Битва Добра со Злом, как и положено, выиграна Добром. Змею пришлось расстаться с хвостом (как ящерице), поэтому он "бесследно сгинул". В общем, все... нет, не умерли. Конечно, умерли, но не все. Представители доброй силы живы-здоровы. И девочка, которой рассказана эта сказка, тоже жива: солнечный человечек повёл её "навстречу доброму солнцу"...

Впрочем, тут будет ложка дёгтя в бочке мёда. В реальности сказка написана Сабой за одну ночь для реального ребёнка, больного онкологией. В жизни сказки (вернее, чуда) не случилось: реальная девочка, к сожалению, умерла. Жизнь есть жизнь, и она сильнее всех сказок: "все мы, все мы в этом мире тленны, тихо льётся с клёнов листьев медь... будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть".

P.s. Напоследок аллюзии, которые читатель непременно самостоятельно расшифрует (или же нет), тем паче, что кое-где есть подсказки: тридцать три золотых, взятых в дорогу; тридцать три дня, которые надо подождать до возвращения в столицу Восточного королевства; Вавилонская башня; Голубь мира; геометрия Шеола, Чёрмное море. Как вам сказка целиком, читатель? Не есть ли она само надругательство и кощунство (тут широко улыбнёмся)? Будете читать в оригинале?

"Пасхальная сказка"

Повествование начинается с описания мира сумрака и небытия (это царство мёртвых), где обитают души эллинов, скифов и урсусов (чувствуете тонкий намёк на толстые обстоятельства?), хотя "все урсусы после смерти становятся медведями и спят в берлоге в лесу вечного сна". Впрочем, урсусов в этом тёмном (почти по Островскому) царстве немного, видимо, именно эти какими-то необычными/особенными оказались, раз сюда попали.

В мире мёртвых живут безжалостные хищники-"черняки", которые питаются душами, доставляя тем неимомерные страдания (душа после того, как её скушали, не погибает, просто сильно-сильно морально-нравственно пострадает, помучается и "живёт" себе дальше). Так сказать, фантомные боли. Есть плюс подобной жизни – самим душам не требуется еда, поэтому не надо заниматься её поисками. Попутно автор излагает, видимо, какие-то свои еженощные размышлизмы о душе, о вечности, о жизни и смерти, о любви (но не о погоде – эту важную сущность сказочник почему-то упустил).

Есть в этом сумраке "даже не тень, нет, я увидел человека, от которого исходил мягкий тёплый спокойный свет". Это Иоанн (понятно, к кому аллюзия), вселяющий в другие тени надежду молитвой "Господи Иисусе Христе, помоги", хотя пока безрезультатно.

Ещё есть в этой смеси ада с адом и отчасти, не побоюсь этого слова, с раем, некий Церберус (снова понятно, к чему или к кому аллюзия) – это "огромная клякса из легиона черняков". Церберус боится Иоанна.

Однажды в мир теней попадает Светлячок – в реальной сказочной жизни это была любимая девушка "героя", от имени которого ведётся повествование. Церберус устраивает "герою" испытание, обещая в случае удачи оставить пару любящих душ вместе. Но, когда испытание выдержано, Церберус отказывается от своих слов. Однако тут вовремя явился Спаситель с лавиной Света и спас и героя, и Светлячка, и всех остальных, вернее, все остальные души. Мрак разрушился. Все пошли за Иоанном. Ура, мы/наши победили!

...Читал я сказку и мне через абзац представлялся Эдгар По с "Лигейей". Не по сюжету. По слогу. По духу. Странное чувство. Интересно, только у меня оно возникло или были ещё такие читатели?

"Новогодняя сказка"

(ремарка автора: "Я вот относительно прохладно отношусь к своей "Новогодней сказке", но именно она пользуется большой популярностью")

К Новому году отец Гали всегда наряжал ёлку. И однажды этого не случилось. Родители тайком от девочки шушукались, мама плакала. Галя подумала: разводятся! Ох уж эта Галя (помните советский фильм "Ох уж эта Настя!") – ей бы только плохое о родителях думать. Оказалось, в части "плохого" Галя была права, но только не в русле её предположений... что называется, Федот, да не тот: у родителя обнаружился рак в последней стадии. Смерть отца явилась без косы наперевес, а в виде светящегося абриса ("ангела смерти"). Но родитель запугал ангела богом (три раза повторил "Я к Богу пойду", дескать, жаловаться), и тот, чтобы отец мог устроить дочери ёлку, дал ему от ухода на радугу отсрочку ("закон природы", хоть и един для всех, но "что дышло"). Утром Галя увидела "наряженные гирлянды". Чем гирлянды нарядили, я не очень понял. Думаю, имелась в виду наряженная гирляндами ёлка... вернее, сосенка. Или просто развешанные по комнате гирлянды. В общем, и дом нарядили, и ёлку устроили, и на общественную ("официальную") успели сходить (отец по ходу дела легенду вспомнил про колдунью Злобу и Создателя: "Семь ангелов – семь снежинок"). И Русское Рождество отпраздновали (есть такое Русское Рождество, и не спорьте, пусть даже нет ни эллина, ни иудея). Правда, отпраздновали с тортами от супостатов: "Киевским" и "Рижским". И только после всего этого отец посчитал все свои дела на земле законченными и умер. Но однажды 8 Марта Галя проснулась и увидела четырнадцать белых хризантем (то ли мама поставила, то ли отец с ангелами договорился). Галя выросла и до сих пор не знает. И ведь никто ей глаза на правду-матку не откроет!

"Флейта апостола Иоанна"

Жили-были русские немцы в Гаммельне (у автора название города с двумя "м", это ведь сказка). Жили-были – это не авторский слог, а мой. Подумалось, разве не все сказки должны так начинаться? Не все, конечно...

Русских немцев, как положено в представлении всех русских сказочников, тянет... Куда? Правильно, на родину! В Россию, из которой они переехали три года назад. Не прижились в Германии ребята, вернее, в данном конкретном случае девчата.

Главную героиню сказки зовут Клара Хоммель.

Там, где Гаммельн/Гамельн, там и легенда о Крысолове. Ежегодно 26 июня в городе проходят маскарады, посвящённые старой легенде. Автор никогда не был ни в Гамельне, ни в Германии и, соответственно, вживую этих маскарадов не видел. Просто взял из интернета сценарий того, как они проходят, и литературно-художественно в своей сказке изложил ("нашёл сцену в инете, и переписал своими словами" – именно первоначальный оригинальный текст и натолкнул автора на отдельную сказку). Снова на всякий пожарный напомню, что автор-сказочник был учеником Алевтины Диалектовой, любимой и последней ученицы Бахтина (в частности, писал у неё курсовик, а потому в полном смысле слова внук самого Бахтина: повторенье – мать ученья).

...Далее в сказке появляется "вставка", так сказать, "лирическое отступление" в виде "легенды" о Крысолове. Некий Гном Шпильман, ехавший в Гномель, по дороге (или по случайности) оказался в Гаммельне. Хотя на самом деле ехал он на родину отца – куда-то в славянские и даже татарские земли. Неторопливое описание города. Неторопливый язык. "Сума бряцала хозяину по бедру". Попутный рассказ о богемской святой Клариссе (Кларишше) устами шепелявящей хозяйки постоялого двора и её спор с супругом, который представил Клариссу не просто развратницей, а "инцестницей" (не кощунство ли? не богохульство ли? впрочем, Кларисса, хоть и святая, не наша посконная, а супостатская, про неё можно и так, и не так, и вообще сяк, и об косяк). Крыс в городе зовут кларисками – их там видимо-невидимо. Не из Тартарии ли их завезли? Сначала Гном спасает от крыс, вернее, от самого Крысиного короля, мальчика и девочку, двух детей бургомистра, который равнодушен к собственным отпрыскам. Затем, поскольку владеет волшебной флейтой, то, как и положено, спасает уже весь город (при этом, когда гадкие животные тонут, у них у всех отрываются хвосты).

Автор без обиняков связывает известную легенду о Крысолове с библейскими сюжетами. Крысолов в сказке, ничуть не стесняясь, цитирует Евангелие от Матфея: "И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море". Хотя мог бы процитировать и Евангелие от Марка: "Бесы молили Господа, чтобы Он не высылал их вон из страны, но чтобы пустил в стадо свиней. Он соглашается на это. Поскольку жизнь наша есть брань, то Господь не хотел удалить от неё демонов, дабы они своей борьбой с нами делали нас искуснейшими. Попускает им войти в свиней, дабы мы знали, что они как не пощадили свиней, так не пощадили бы и человека того, если бы не сохранила его сила Божия. Ибо бесы, будучи враждебны нам, тотчас истребили бы нас, если бы не охранял нас Бог. Итак, знай, что демоны не имеют власти даже над свиньями, и тем более над людьми, если не попустит Бог. Но знай и то, что в людей, живущих по-свински и валяющихся в тине чувственных удовольствий, вселяются демоны, которые низвергают их со стремнин погибели в море сей жизни, и они утопают". Но нет же! От Матфея и всё тут! Марка, наверное, Крысолов не признаёт и поэтому не помнит наизусть.

По ходу дела Шпильман знакомится с неким человеком с багровыми шрамами на руках, который пытается эту флейту выкупить (хотя мог бы и украсть), но Шпильман помнит, что, во-первых, флейта является подарком отца-доминиканца, а, во-вторых, она апостольская, принадлежала прежде Иоанну Богослову (нельзя продавать апостольскую флейту, как Иуда за серебряники продал Христа). Видимо, золотые монеты "человек" предложить не догадался, а серебро имеет несравнимо меньшую цену, В отместку за несговорчивость "человек" пообещал, что Шпильмана распнут не на кресте, а Словом.

Поскольку бургомистр задумал Шпильмана убить (чтобы завладеть флейтой), Шпильман передает музыкальный инструмент Кларе (дочери бургомистра) – вот так всё заверчено.

Тут конец "лирическому отступлению". В сюжете принимали участие:

• камышовая кошка Катюша (специально для которой Шпильман спел "Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой, выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой" – кошка по случаю как раз стояла на берегу реки);
• чёрный пудель Тойфель (в переводе с немецкого – Дьявол), бесноватый Ади (он же – "грубый Шикль" – да-да Ади, просьба к особо продвинутым читателям не путать Ади с Али-Бабой, это два разных существа с аллюзиями одного к другому!);
• и ряд других малозначительных и маловлиятельных лиц.

...Коль русских немцев тянуло на Родину (не зря же "чеховское ружьё" висело в первом акте), то главная героиня Клара там и оказалась – поехала учиться в Петербург. Клара – наследница флейты, которую ей передала её мать, которой передала... (в общем, цепочка длинная: Клар в этой цепи, похоже, был десяток, никак не меньше, а то и много больше). В Петербурге за Кларой нашего времени начинает охотиться некий Теодор Дубль Ве Шварцхунд. Вернее, не за Кларой, а за свирелью (в сказке флейта называется то так, то сяк, но продвинутый читатель в курсе, что это одно и то же: свирель – общее название продольных одно– и двуствольных флейт со свистковым устройством, реже язычковых духовых инструментов, у восточно-славянских и южно-славянских народов; иногда название многоствольных флейт типа флейты Пана). Да и не охотиться, а всего-то-навсего предложил ей дать ему в аренду флейту/свирель для общей коллекции, чтобы выставить в качестве экспоната в Эрмитаже (автор не преминул заметить, что в переводе с французского Эрмитаж – это "келья"... императрицы Екатерины Второй). Клара согласна (как легко убедить в чём-то наивных девушек!) Ударили по рукам. Сделка свершилась.

Автор аккуратно описывает реалии питерских улиц и залы Эрмитажа: или сам бывал там, или опять попользовался гуглом/яндексом. Далее события разворачиваются в "келье". Туда ночью явилась (не запылилась) Клара – её привела в Эрмитаж лунная кошка (как все догадались, эту кошку тоже зовут Катюша – та или не та, что была сотни лет назад со Шпильманом, кто ж разберёт). В Эрмитаже героиню приняли (не на грудь, а в качестве гидов) и тайными тропами повели к месту предстоящих событий местные коты-крысоловы. Автор не упускает случая выступить в роли шутника: "Куда ты ведёшь меня, Сусанин-герой?" – бормочет Клара. Но вот продолжения "Подите вы к черту, я сам тут впервой" почему-то не следует: дескать, продвинутый читатель догадается сам (особенно если вышел он родом... не только из народа, но и из СССР). Или вот ещё "сказочное" ленинское: "Мы пойдём другим путем, верной дорогой шагаете, товарищи". Это тоже поймут... продвинутые старики.

И вот, наконец, Рыцарский зал, где выставлена коллекция. Сюда же явился Шварцхунд. И началось побоище: Дьявол в тесном содружестве с пуделем Дьяволом, Крысиным королем и крысиной армией против Клары, кошки Катюши и эрмитажных котов. Клара сначала струсила, но потом расхрабрилась и вошла-таки в раж и в бой. "Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку" (это уже моя аллюзия, а не сказочника). Наши, разумеется, победили. Флейта оказалась в руках Клары. Девушка, не умея играть на инструменте, вдруг профессионально сыграла Седьмую (Ленинградскую) симфонию Шостаковича, а потом прокофьевское "Ледовое побоище". Yes! Германцев в топку! Дальше Клара привела крыс к Дворцовому мосту и всех их там утопила (аллюзия: послевоенное изгнание крыс из Питера, пусть даже автор об этом не думал, но думается, таки думал). В воду и крыс, и тевтонов (и крыс-тевтонов) – такова аллюзия. Вернее, они сами попрыгали в Неву. Кошка Катюша вместе с Кларой в этом месте тоже на берег выходила, на высокий берег на крутой.

Хэппи энд, как и должно случаться во всех сказках (ну, почти во всех). Спите спокойно, жители Багдада... пардон, Санкт-Петербурга. В Багдаде... пардон, в Санкт-Петербурге всё спокойно. Из Питера не уйдёт любовь.

...И, казалось бы, при чём тут:

• баллада "Крысолов из Гамельна" из сборника народной немецкой поэзии "Волшебный рог мальчика", собранной двумя поэтами-романтиками (Людвигом Иоахимом фон Арнимом и Клеменсом Брентано);
• баллада "Крысолов" Гёте и его же "Фауст";
• сказка братьев Гримм "Крысолов из Гамельна";
• стихотворное переложение Роберта Браунинга "Флейтист из Гамельна" (в переводе Маршака)?

С одной стороны, ни при чём, а, с другой, всего помаленьку (как бы автор от этого ни отбрыкивался), но... разумеется, через его собственную призму (или, если угодно, в собственном соку/ракурсе: никто из вышеперечисленных авторов о крысах Петербурга не писал). Все мы взялись не из ниоткуда, из чего-то предыдущего выросли. У каждого были папа-мама, бабушки-дедушки и прочие разные шведы... простите, предки.

Вот только "Щелкунчика" Чайковского в сказке мало. Сам автор почему-то упирает на то, что всё выросло не только из легенды о Крысином короле в разных литературно-художественных обработках, но и из сказки Сельмы Лагерлёф "Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции". Казалось бы, что тут общего! И вот те на!

– Дело в том, что это сказка – часть большого романа, причём, фантастического, о сотруднике спецслужб с позывным Крысолов, который гоняется за террористом с позывным Крысиный Царь, – признался мне автор: – А Крысиный Царь – это совсем не Щелкунчик и совсем не Гофман, просто потом я этот кусок выделил отдельно и дописал эрмитажных кошек. А Легенда о Крысином Царе – это наложение двух совершенно разных легенд с одинаковым названием. Первое – это легенда, как из обычной крысы выращивают крысу-крысобоя. На это наложилось второе: крысиным царем называют спутавшихся хвостами крыс, которые ведут себя как единое целое. Гофман если и есть, то очень опосредованно. В моём романе прослеживается первая линия, а в моей сказке – вторая.

Хоть и поверим Сабе на слово, но... потребитель, в том числе рецензент, всегда прав! Люминий – значит, люминий!

О бедном Булгакове слово замолвим. Летающая на кошке Кате Клара – это разве не аллюзия к булгаковской ведьме Маргарите? Ну, или просто к Маргарите, не ведьме? Сказочник берёт выше и шире: "вообще к летающим девушкам, не только Маргарите", вообще это "скорее отсыл к Брокенским ведьмам, только исправившимся".

P.s. Касательно употребления обозначений "тевтонец" применительно к жителям Саксонии. Тевтонский орден никакого отношения к Саксонии, где находится город Гамельн, не имел. Вообще никакого. Впрочем, опять забываю, что сказка есть сказка, где всё имеет отношение ко всему, ибо всё условно. Ну, и намёк тоже, пусть и ложь – добрым молодцам урок. Впрочем, во втором издании автор обещал тевтонов из текста убрать.

"Три розы"

Это пятая (и последняя) сказка из раздела сакральных (сам автор почему-то называет её тоже проходной).

Сказочник-рассказчик (не автор, а герой сказки) рассказывает взрослой внучке Анне-Лизе сказку (на её дне рождения появляется торт с 14-ю!!! свечками). Девочка, хоть и подросток (дитя-переросток), но, видимо, до сих пор верит в Деда Мороза и "по ходу пьесы"... простите, сказки ведёт себя как 4-5-6-летний ребёнок, точно не старше. Возможно, такая непосредственность девочки означает существенную задержку в её развитии, и не мешало бы дедушке показать ребёнка хорошим специалистам. Но дед вместо заботы о здоровье и о будущем внучки рассказывает ей сказку.

Однако автор поначалу готов возразить читателю: дескать, "реальная девочка, с которой списана внучка, действительно была немного инфантильна, помню, ей было 12 лет, а она верила в Деда Мороза". Тем не менее соглашается в будущих редакциях/переизданиях поменять 14 свечек на 4, 5, или 6.

...Итак, злая колдунья Ларра заболела, из неё стала выходить волшебная сила, и доктор в качестве лечения прописал ей "заколдовать Принцессу". Таков зачин.

В одном королевстве жили-были три друга (вот тут уже "жили-были" принадлежат автору сказки! исправился, курилка!): садовник Смарагд, сапожник Пенко и Портной Иззи. Приятели любят пить белое пиво. Скажу вам и всему свету по секрету, что сам сказочник тоже одно время западал на белое пиво, не знаю, избавился ли он сейчас от этой пагубной привычки или до сих пор любитель хмельного пшеничного напитка. Так или иначе, но на творчестве Сабы его "пивопитие" сильно отразилось.

Вот болтают себе приятели за пивом и видят, как в небе подрались два дракона: белый и чёрный. "Они воевали меж собой за души умерших людей. Белые драконы брали души умерших за шкирку и отправляли на Енисейские поля, то бишь в Райсею, Божье небесное царство (помните пословицу – от Вольги до Енисея – блаженным дорога в Райсею?"). Вроде бы как все аллюзии ясны: рок-группа "Любэ", Елисейские поля, Рай/Россия. А чёрные драконы отправляли души в Мордорию, страну мёртвых (не станем напрягать читателя аллюзиями, которые уже были в самом начале этого текста).

Белый стал драку/битву проигрывать, поэтому другой белый помог собрату спастись (не дал свершиться честному поединку один на один). Чёрный дракон улетел, но обещал "вернуться к этим берегам" (вообще это была колдунья Ларра). Раненый Белый Дракон упал к ногам друзей-героев сказки. И оказался не драконом, в Виноградарем Небесного Виноградника (кто помнит притчу в Евангелии от Матфея о работниках виноградника?), но благосклонно согласился с тем, чтобы в быту/просторечии его звали просто Белым драконом.

Суть да дело – друзья загадали/заказали ему свои заветные желания. Смарагд загадал себе Принцессу и чтобы его цветы были самыми лучшими в Королевстве, Пенко – чтобы не ссориться с совестью, а Иззи – чтобы всегда лучше всех делать работу портного. Желания двух вторых персонажей сказочные в любом смысле, прямом и переносном.

...Из жизни монархов: некий астролог нагадал Королю Яну, что его дочь Принцесса Флора выйдет замуж за простолюдина. Король на всякий случай запер дочь во дворце. Долго ли коротко ли она там высиживала и нервничала из-за того, что у неё отняли свободу передвижения, но этому пришёл конец. Вдруг ни с того ни с сего в сказке выяснилось, что девушка знает тайный ход, который позволяет дворец покидать (и чего раньше не воспользовалась? видимо, склероз). Как только Принцесса о тайном ходе вспомнила, так дворец и покинула: очень уж ей стало невтерпёж взглянуть на синюю африканскую розу некоего садовника, о которой заговорили в народе. В общем, судьба... вернее, Белый Дракон сделал так, чтобы Принцесса и Смарагд пересеклись и полюбили друг друга неземной любовью (а колдунье Ларре в образе злой собаки по ходу дела укусить Принцессу не удалось).

В то время как Принцесса готовилась к побегу с любимым, чтобы её не выдали замуж за нелюбимого принца Меркурио из соседнего королевства, колдунья Ларра думала, как подобраться к Принцессе ветошью, но подобралась ядовитой Змеёй и укусила, публично похваставшись/выдав способ, как можно до полуночи разбудить-таки спящую красавицу (иначе та станет змеёй подколодной). Понятное дело, поцелуем любви. Но кто таким образом разбудит, тот сам превратится в змею. Принц Меркурио сразу сбежал подальше от ответственности. Поцеловал, понятное дело, садовник Смарагд, но в змею не превратился (волшебные проделки Белого Дракона). Смарагд сразу стал графом (король наградил титулом), а за столь статусного титулованного парня и Принцессу не зазорно в жены отдать. Тут-то Дракон и подарил бывшему садовнику три розы с наказом следить, чтобы они не завяли (каждая означала нечто: чтобы узнать, что означала каждая, стоит прочитать сказку, в этом месте спойлерить я не стану, хоть в других местах наспойлерил изрядно).

У Принцессы и графа родился сын Елисей (тут на автора сказки явно повлияло "наше всё"). Со временем пара забыла и предостережения Белого дракона, и друзей (Смарагд перестал пить с ними белое пиво... то есть вообще-то избавился от пагубной привычки). Вдобавок к этой беде за Белого дракона выдала себя колдунья Лора, втеревшись в доверие тем, что поймала молодых родителей "на удочку их родительской любви" к Елисею (постоянно льстила малышу и родителям про малыша).

Старый король умер, Смарагд возглавил королевство и вконец зазнался. Стал увеличивать налоги, чтобы достойно поженить своего выросшего сына на Юлиане, дочери Меркурио, который к тому времени тоже возглавлял королевство как суверенный монарх и породил дочку – она выросла: для молодожёнов срочно потребовалось построить отдельный дворец. Не пожелал Смарагд войти в положение бывшего друга Иззи, домохозяйство которого оказалось в банкротном состоянии (Иззи кстати или некстати был ограблен нехорошими людьми).

Король Меркурио замутил конкурс для садовников, в котором принял участие и король Смарагд (тряхнул стариной). Меркурио и фальшивый Белый дракон заранее договорились о том, кто победит в "честном" конкурсе. Тот, кому было положено, и победил. Смарагд, кто ж ещё, хотя... кактус одной из участниц и чудо-трава другой оказались лучше, В общем, как и ожидалось, все некогда подаренные подлинным Белым драконом розы завяли, а Смарагд и в толк взять не мог почему (тугодум!)

И тут на авансцене истории вновь появился реальный Белый дракон (пусть и не из кустов, и не в белом фраке и не на белом коне) и спас ситуацию: разоблачил фальшивого, хотя удалось ему это не сразу: белые ногти помогли (у фальшивого они были чёрными). Впрочем, потом (после ногтей) настоящему Белому дракону удалось показать всем желающим и чёрное нутро колдуньи. А королева Флора, жена Смарагда, умерла – такое было предсказание и её судьба. Белый дракон унёс душу Флоры в Райсею (Рай и Россия – близнецы брат и сестра... кто более матери-истории ценен?)

Колдунья Ларра, колдовская сила которой угасла, в нашей реальности стала неряшливой ворчливой дворничихой неопределенного возраста (автор опроверг тезис Маяковского о том, что "все профессии важны, все профессии нужны"). В общем-то известный для сказок приём: ведьмы переселяются в наше время и обращаются в какого-нибудь неприятного персонажа.

P.s. В сказке присутствует сильное назидательное начало: особенно в разговорах девочки Анны-Лизы с дедушкой Властелином Сказок (эти разговоры я не пересказывал, чтобы не пересаливать). Автор, говорите, сказка для взрослых?

В сказке есть такой второстепенный или даже третьестепенный проходной персонаж как ростовщик Гобс. Уж не бальзаковский ли Гобсек? Сказочник эту аллюзию категорически отвергает: дескать, тут аллюзии местные – отсылка к одному мордовскому "коммерсу". Как и вся сказка – на местных реалиях. Сказочнику в своё время досталось "на орехи" за всякие намёки-экивоки, ибо в Смарагде местная публика узнала одну уважаемую личность (народного писателя республики), которой Санди Саба руки не подаст. В сказке Смарагд стал богачом "на крови народной" (шутка), потом женился и каждый день несколько золотых монет раздавал нищим (нехило даже для короля мелкопоместного королевства... ладно бы серебряных!) В реальной жизни, когда "Смарагд" был простым коммерсом, то тоже помогал людям ("по меркам 90-х это дорогого стоило"), "потом он свёл дружбу с губернатором, написал ему книгу, и медные трубы свернули ему крышу". Узнали местные и прототип Флоры (реальной "Флоры" нет на этом свете уже свыше десяти лет). Реальный "Смарагд" сделал карьеру за счёт "Флоры", а через год после её смерти его душа успокоилась новой женитьбой... Но как быть и что думать не местной благодарной читательской массе? И каково будет читателям, которые будут читать эту сказку, скажем, через тысячу лет? Трудно им придётся в вопросах интерпретаций и в поиске истинных смыслов. Ничего ведь в итоге не поймут (в этом месте улыбаемся). На подобную "претензию" автор отвечает так: "Прочитал я в своё время исследование про сказки Андерсена о том, кто был прототипом Русалочки, принцессы в сказке "Соловей". Сейчас это интересно только литературоведам и въедливым читателям".

Прототипом ведьмы Клариссы послужила жена викария местного епископата матушка Лариса, совершеннейшая ведьма (по уверению автора).

Ещё один проходной персонаж в сказке – министр Увар. Это уже не местная специфика, а нелитературная аллюзия к министру просвещения Российской империи Сергею Уварову ("Жутко не люблю этого персонажа истории, а сейчас наши царебожники носятся с ним как с писаной торбой", – поясняет автор). В сказке Санди Сабы Увар – природный граф в каком-то то ли "полене", то ли колене. Реальный прототип ни в каком "полене-колене" графом не был, титулом пожалован именным указом Николая I. Сказочный король в графское достоинство Увара не возводил, ибо персонаж – просто "краска, примета". "Зачем мне развешивать ружья, которые не стреляют?" – закрывает тему сказочник.

Не очень понятно, почему в сказке королевская посудомойка пахнет помоями и ходит в засаленной рубахе? Она там посуду мыла или каким-то другим не менее уважаемым трудом занималась? Как венценосные особы её до посуды-то допустили...

И вольтеровский "Кандид" с его "надо возделывать свой сад" – разве этого в сказке нет? Есть у него!

"Когда придёт Вертумн"

(дорогая сердцу автора сказка)

На мой взгляд, это скорее не сказка, а "фантазия на тему"... нет, не Веснухина. Или в крайнем случае фэнтези.

Знатокам античности известно, что Вертумн – это "древнеиталийский бог времён года и их различных даров, поэтому он изображался преимущественно в виде садовника с садовым ножом и плодами". Но автор аллюзией отсылает нас не только к древности, но и к более современным "временам и нравам" – к Бродскому. Точнее, к его конкретному стихотворению с таким же названием "Вертумн" (аллюзия на аллюзии и аллюзией погоняет): к сюжету про старуху, которая... "Кто она?" – я спросил после, когда мы вышли. "Она? – ты [Вертумн] пожал плечами. – Никто. Для тебя – богиня".

– У меня задумка рассказа была давно, но всё никак не мог определиться ни с жанром, ни с сюжетом, – поясняет автор: – А потом совершенно случайно наткнулся на этот стих Бродского (я ведь к Бродскому не ровно дышу) и всё встало на свои места.

Сюжет сказки таков. Группа разношёрстных товарищей из рекламного агентства "Перемена" на микроавтобусе ("газельке") направляется из города в сельскую местность, чтобы устроить там корпоратив (пир живота и духа, поскольку везут с собой представительницу богемы... не подумайте плохого: певицу). Певица должна будет развлекать народ на лоне природы: её, видимо, с личными далеко идущими намерениями, "прихватил" с собой собственник компании Валерий Вареньевич (да-да, так его зовут за глаза подчинённые).

Ещё до отъезда герои сталкиваются с тремя старыми тётками-торговками: Ноной, Айшей и... А вот третья (её имя один из отрицательных героев поначалу не расслышал) заявила водителю Валере: "Четверо из вас не вернутся... Бездушные умрут! Зачем жить, коли у человека нет души?"

Во время путешествия в машине беспрерывно звучат песни про перемены: например, песенка из фильма "Мэри Поппинс, до свидания" про ветер перемен и т.д. Не забыты и китайцы с их "пожеланием" друзьям (или "друзьям") жить в эпоху перемен. Даже кафе называется "Большой переменой" (прямо как известный советский кинофильм). Я почему-то к месту или не к месту вспомнил своё путешествие в Китай и нефрит – камень перемен в представлении жителей Поднебесной.

За микроавтобусом с героями сказки постоянно движется какая-то машина, как будто преследуя их. Поскольку автомобиль с тонированными стеклами, возникают подозрения: там президент! Но нет. Стоп машина! На пути случилась "авария".

Далее группа сталкивается с летающей тарелкой и инопланетянами, которые погружают микроавтобус в "туман" таким образом, что выехать оттуда не представляется возможным (хотя лазейка остаётся). Инопланетяне хотят взять с собой (для опытов?) одного любого человека и предоставляют группе несколько часов для того, чтобы люди самостоятельно выбрали "жертву".

Одна часть группы (которая злая, нехорошая) находит лазейку в "тумане" и трусливо ретируется, а вторая (по случайности хорошая и добрая, хоть и тормознутая) проявляет свои лучшие человеческие качества. В общем, выясняется кто есть кто, а также то, что измена и перемена – однокоренные слова.

"Каждому герою соответствует своя песенка или стих. И каждый понимает перемену в силу своей испорченности", – пояснил мне (и всему свету по секрету) автор.

Особый переворот в сознании и перемена взглядов на людей свершается у одного из самых главных и самых наивных героев сказки – у Алексея... чуть не написал у Иванушки-дурачка. Потом у него же неожиданно заживёт нога (ироническая аллюзия от автора сказки: "за время пути собака могла подрасти"). Певица (её зовут Ника, богиня Победы!) тут же становится суженой-ряженой Алексея, который поначалу выбрал себе не ту "пассию" ("не та" просто по-быстренькому унесла ноги в числе злой/плохой/отрицательной части группы). Как тут Нике из сказки ни процитировать Бродского (из "Вертумна", разумеется): "Я встретил тебя впервые в чужих для тебя широтах. Нога твоя там не ступала; но слава твоя достигла мест, где плоды обычно делаются из глины...")!

В общем, туман рассеялся. Инопланетяне оказались не такими уж злодеями, а скорее химическими реактивами-катализаторами. Откуда ни возьмись зазвучал голос Анны Герман, огласивший: "Надежда – мой компас земной, а удача – награда за смелость" (видимо, любит сказочник эту польскую певицу советского периода). Хэппи энд.

Никто не умер, несмотря на обещания торговки-"цыганки". Впрочем, в "обещании" была всего лишь аллегория (человек без души – ходячий труп): "И Ангелу Сардийской церкви напиши: так говорит Имеющий семь духов Божиих и семь звёзд: знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мёртв" – по итогам путешествия глубокомысленно изрекает "цыганка" Айша в адрес водителя Валеры. К слову заметим, автор любит цитировать библейские тексты: как-никак он 10 лет "проработал" в системе РПЦ.

Вот роль преследующей машины я не очень понял: видимо, в ткань повествования "вшита" она была для того, чтобы, когда туман рассеется, подвезти бедолаг до ближайшей больницы (один из героев во время аварии, как я упоминал, повредил ногу – собственно, и поэтому "товарищи" его бросили, чтоб не тащиться с никчемным неходячим грузом) или просто для создания нервозности. Так сказать, для пущей и вящей драматургии. "Надо было держать читателя в определённом градусе", – честно признаётся сказочник.

А три торговки на остановке (рифма моя!) оказались аллегорическими древнеиталийскими (древнеримскими) "Мойрами"-богинями судьбы и помощницами Вертумна из античного мифа: Нона, Децима (Лахасис), Морта (Айша). Заодно и имя третьей бабули читатель узнал. Мойры в сказке, аллегорически говоря, отказались от бесовщины, приняли нашу истинную веру (улыбнёмся). А ещё где-то в тексте упомянута (на всякий случай) Помона, богиня фруктового сада – это когда речь заходит о яблочках (самый сезон как-никак, судя по сказке!) Всякое лыко в строку, в том числе Помона! Вернее, и тем более Помона.

Сказочник начитан и, видимо, глубоко знаком с творчеством Стивена Кинга: к текстам знаменитого писателя-американца есть некоторые аллюзии и параллели. Одну из героинь сказки прямо так и зовут "Кинга". Хоть автор и любит Кинга, но, по его словам, "без фанатизма, ибо хоть тот интересен, но ужасно многословен: то, что Кинг расписывает на 800 страницах, Брэдбери умещает в 100".

В сказке много назидательности и рассуждений о морали.

P.s. Никогда такого не было и вот опять: "Радуга подковою, значит непременно ждёт нас что-то новое, ждёт нас перемена!" Неужели автор, и правда, вольтерьянец или (свят-свят-свят!) якобинец?! Небось замыслил против власти недоброе? Фельдфебеля ему в Вольтеры!

– Вот тут я точно не виноват, – "оправдывается" Саба: – Тут главное слово – перемена, а радуга уже в придачу.

– А если взять в совокупности? Мультипликатор! Синергия! – шутливо настаиваю я на своём: – Радуга ещё терпима, если без перемены. Перемена страшна не менее радуги!

– Перемена без перемены пола и ориентации, – отшучивается он.

– Это ещё хуже! Это значит, против. Отпускаю тебе грехи, сын мой, если на оставшихся 300 страницах их не насобираешь – [эта часть разговора происходит, когда книга мной ещё не прочитана полностью].

– Боюсь насобираю, я в "Последнем царе Атлантиды" Эроту розовые стрелы подсунул. И он там такое настрелял!

"Невеста для Водяного"

Сказка – диспут с самим Андерсеном. Санди сам охотно в этом признался и даже сакцентировал наличие такого "заочного спора" живого с мёртвым (а мёртвым и не больно, и сраму они не имут, вспомнилось мне). Вот спор так спор! Всем спорам спор! Ну, и смельчак же автор. Как будто с отвесной скалы прыгнул в пучину (но, поскольку он с младых ногтей великий пловец, то никуда не делся – выплыл, не захлебнулся). В общем, русский сказочник убил, вернее, "убил" датского наповал. Пусть и не с одного выстрела, а длинной очередью (или короткими, но многочисленными). Дальше будет понятно, о чём речь.

Некий пират по имени Аурум (золото) в давние времена спрятал в глубинах вод (на самом деле в заливе) несметные сокровища (утопил в кованом сундучке). Спустя столетия у этого залива живёт некий рыбак по имени Водяной. Рыбак – поставщик на сушу исключительно эксклюзивного товара, то бишь ловец редких сказочных рыб: всяких анаборов, рапог, золотых моргунов, чумурудных каракатиц и "разных прочих шведов" (однако Ихтиандр из фантазий советского фантаста не его брат и жабр у Водяного нет). Каракатица меж тем "переливается всеми цветами радуги".

Заказчики приходят к Водяному, чтобы тот добыл им редких рыб для подарка Принцессе: тут и некая цыганка, которая потом предскажет Водяному судьбу "Принца на Белой Акуле"; и Жан, Принц Вестландии; и Лео/Леонид, пират и сын пирата. Так и хочется добавить: приходи к нему лечиться (пардон, за редкой рыбой) и корова, и волчица, и жучок, и червячок, и медведица! Всем наловит (не впервой!) по цене договорной рыб один пацан крутой (кличут парня Водяной) – это уже я нарифмовал.

Однажды Водяной знакомится с прекрасной девушкой по имени Русалочка, которая занимается добычей жемчужин. Она спасает рыбака, когда его кусает ядовитая чумурудная каракатица и он под водой теряет сознание (ремарка: у Андерсена Русалочка тоже спасает Принца, но андерсоновский не увидел, кто его спас). Попутно Водяной находит клад (спойлер: оказавшийся кладом Аурума, но об этом Водяной не догадывается, ибо, по слухам, этот клад ещё раньше был найден самим Королём). Вот ещё и драгоценности из сундучка "переливаются всеми цветами радуги". Чтобы ещё три раза не вставать (не возвращаться к напечатанному), приведу другие цитаты из разных локаций сказки: "без нас мир потерял бы свою неповторимую радужную краску", "а хотите, Принцесса, посмотреть на ночную радугу?", "ночное море, освещаемое тусклым светом луны, переливалось всеми цветами радуги".

Водяной влюбляется в Русалочку, разумеется, неземной любовью и на всю оставшуюся жизнь. Эта Русалочка рассуждает о другой Русалочке (из сказки Андерсена): "Сказка, конечно, очаровательная, только Русалочка из сказки не права. Она путает две вещи: Любовь и Долг, это вещи с совершенно разных планет". Русалочка Санди Сабы обязана в соответствии со своей ролью выйти замуж за того, кто её спас (за Леонида, пирата и сына морского пирата... спойлер: однако замуж за него она не выйдет).

Однажды Водяной замечает в море "Летучего голландца" (спойлер: там сидит фантом Аурума или даже он сам, ищущий своё некогда утопленное богатство).

Однажды случилось так, что Водяной спас тонущую Принцессу (да-да, ту самую, для которой вышепоименованные лица, кроме цыганки, готовили подарки). Принцесса намеревалась выйти замуж и к ней сватались разные... назовём их так: проходимцы (улыбнёмся). Принцесса приглашает своего спасителя на бал. Водяной, конечно, помнит присказку "Больше всего бойся королевской ласки – она опасней королевской опалы во сто крат" (напоминает грибоедовское "Минуй нас пуще всей печали и барский гнев, и барская любовь"), но деваться некуда – идёт на танцы-шманцы. Там вдруг выясняется, что в качестве её будущего мужа рассматриваются три персоны: принц Жан, Лео (представленный как принц Нордландии) и он, Водяной.

Когда Принцесса с Водяным оказываются на корабле Лео, тот берёт их в заложники. Лео, будучи уверен, что клад Аурума был найден когда-то Королём, потребовал этот клад в качестве выкупа за принцессу, а парламентёром к отцу-монарху направил Водяного. Тогда-то и выяснилось, что Король клада не находил и вообще денег у Короля нет (бедный!), а найденное когда-то Водяным в заливе сокровище и есть тот самый клад. Попутно вскрылось, что Лео/Леонид, пират и сын пирата, на самом деле оказался кровным сыном Короля этого же королевства (не напоминает индийские фильмы?). Когда-то Лео попал в плен к пирату Аргентуму, у которого по случаю как раз умер собственный сын, и посему был усыновлен пиратом, а родной отец отказался обменивать кровинушку на других осужденных преступников: "Я младенцев на пиратов не меняю" – известный сталинский тезис: дескать, "я солдата на фельдмаршала не меняю", вернее, Сталину приписываемый, ибо это художественный киновымысел. А раз Леонид – сын Короля (и той же Королевы), то и жениться на сестре-Принцессе никак невозможно. Не инцест же устраивать! Но вправе на своей невесте Русалочке. Вообще Леонид – пират добрый, чувствительный. В его глазах даже скупая мужская слеза может порой появиться (про "шмыгнуть носом" сказочник умолчал: забыл, видимо).

В итоге Принцесса была выкуплена, но тут на корабль Лео напал Жан, Принц Вестландии, оказавшийся не принцем, а злым пиратом Барбарисом, капитаном пиратского корабля "Гангрены-Медузы" (помните песню Аллы Пугачёвой про "настоящего полковника", оказавшегося уголовником? вот-вот, из этой же оперы). Всех (кроме сбежавшей Русалочки, которая, как вдруг выяснилось, дочь Аргентума, лучшего друга отца Водяного) заперли в погреб (где-то нашли и такой), чтобы на рассвете повесить или скормить рыбам. Все правильно догадались – Русалочка арестантов и спасла, усыпив охрану ядом чумурудной каракатицы и спустив в "погреб" свою косу в качестве спасательной и спасительной верёвки. А вообще в сказке, как мне показалось, Русалочка играла не только роль палочки выручалочки, но и Золушки (не только на балу у Принцессы). Не забывает автор и про аллюзии к другим литературным персонажам: например, к дон Кихоту и Дульсинее.

Поскольку клад всё равно достался Жану-Барбарису, в его пиратскую шхуну врезался "Летучий голландец" Аурума, "отыскавшего", наконец, свой клад. А Водяной с Русалочкой просто сбежали на "Белой акуле" – на подарке Леонида Водяному (у Андерсена, чтобы выжить самой, Русалочка должна убить Принца, но... не убивает, жертвует собой и превращается в фею воздуха). Куда сбежали у Санди Сабы? "В глухую провинцию, в домик с видом на море". Помните рецепт Бродского, где следует жить, если суждено в империи родиться? Или как у Вольтера в "Кандиде": дескать, каждый да возделает свой сад – Вольтер проскальзывает аллюзиями не только в этой сказке. А Принцесса и через год всё ещё ждала Водяного, но сердце её успокоилось блохастым в лишаях псом – его, несчастная, полюбила.

P.s. Грибоедовское "Свежо предание, да верится с трудом" в сказке почему-то приписано заморскому поэту Пышкину. И чем сказочнику не угодил автор "Горя от ума"? В чём провинился? Неужели автор покусился на святое (конечно, не на столь же святое, как "наше всё", но тоже на традиционную литературную/культурную ценность)?

(Из разговора со сказочником:

Саба: У меня водяной с русалками был ещё в одной сказке, в эту книгу не включённую.

Я: А чего не включил? Зажал?

Саба: Сказка большая плюс там аллюзии 90-х годов с "Чаушеской". Кто какая "Чаушеска", сейчас мало кто вспомнит.

Я: Поменял бы Чаушеску на Акунинуса или на Беспутинуса, никто бы и не понял, что сказка давно писана.

Саба: Ни, на это я пойтить не могу!

Я: Это Папанов не мог, а ты парень отважный!

Саба: Не буду ничего менять, новое – это только для новых сказок.

Я: Не хочешь меняться, шагать в ногу со временем? Нынче строем положено ходить.

Саба: Про это у меня уже есть сказка. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. В первый раз, что ли...)

"Колдовская побока"

На мой читательский взгляд, это самая удачная сказка Санди Сабы, хотя и оная для автора была "проходной".

Действие происходит не в каком-то супостатском королевстве, а "в одном княжестве", в котором "жил-был" (и которым правил) князь Любомудр.

Князь имеет двух сыновей: старшего Радомира и младшего Светозара. Есть тут, правда, одна "загогулина", сюжет про которую автор сказки почему-то не развивает: "Если бы любому страннику сказали, что перед ними братья, он бы очень удивился, насколько они были не похожи друг на друга, хотя имели единых отца и мать. Старший Радомир высок и черняв, младший Светозар коренаст и белобрыс". У въедливого читателя в этом месте вольно или невольно закрадывается мысль: может, отец и мать не едины и кого-то из двоих княгиня таки на стороне нагуляла?

Князь Любомудр собрался своих отпрысков женить, а у его воеводы Бранислава как раз для такого случая припасена дочка Милада – и она уже на выданье. Князь предоставляет сыновьям время на выбор избранниц, а если они не определятся с выбором, то батя грозит, что назначит им невест/жён сам.

Ещё одна "загогулина". Есть у Любомудра и ещё один сын Чарослав. Самый старший, но незаконнорожденный. От ведьмы по имени Наяна (ни в коем случае не путать с хитрогреческой Наядой!) Живёт он не в столице княжества славном граде Удельске, а где-то... чуть не написал в Мухосранске. Но нет. В Урюпинске... пардон, неподалёку от Удельска. Когда-то простолюдинка Наяна приворожила князя, но истинная любовь потом всё равно взяла своё – Любомудр по-настоящему полюбил другую, а вторым номером "в гареме" Наяна быть не захотела и князя бросила. Моментально возникает аллюзия: сын простолюдинки – не киевский робочич ли Владимир Креститель, сын Малуши? Тем паче в связке с "далеким Византом", который, надо полагать, есть град Византий, он же Константинополь, он же Царь-град, он же новый (второй) Рим (и Третьему быть!). Правда, автор сказки от аллюзии Чарослав-Владимир Креститель категорически открещивается: "Визант в тексте не играет никакой роли" (дескать, это "просто сказка о братской любви и выборе между лёгким и сложным"), но, как известно клиент... пардон, читатель всегда прав. Впрочем, сказки Санди Сабы переполнены аллюзиями так густо, что видятся даже там, где автор вовсе или скорей всего не имел их в виду (но в случае с Владимиром Крестителем и Византом буду стоять на своём – автор напрасно от аллюзий отнекивается). Правда... тут опять вылезает "загогулина": князь Любомудр сам является вассалом татарского хана, то есть это явный экивок в сторону времени гораздо позже жизни князя Владимира Крестителя. Санди Саба: "Любомудр – это тоже собирательный образ удельного (Удельск, т.е. Удел, не Стол) князя, в меру доброго, зависимого от своего сюзерена, но имеющего гордость". И тут уже приходится умолкнуть въедливому читателю, хотя выползает на отмель, чтобы влёт задохнуться, ещё один аргумент: вот, например, в русских былинах образ князя Владимира Красное Солнышко – тоже образ собирательный (там есть и Мономах, и... не помню, кто ещё, согласно разным исследованиям), тем не менее воспринимают его, в основном, именно как он Владимира Крестителя.

В общем, вернёмся к сюжету. Перед смертью мать Наяна рассказала сыну Чарославу об его отце, передала кровинушке свои способности колдовать, но строго-настрого наказала не использовать колдовской дар против родителя и братьев. Не утаила и того, что после каждого колдовского действа с колдуном может случиться/случается некий нехороший побочный эффект (типа эффекта бумеранга). Померев, мать оставила сыну возможность видеться с ней в/через колдовское зеркало.

Княжество Любомудра находится в зависимом положении от соседнего владыки (хана) Муждабы: тонкий намёк на толстые обстоятельства монголо-татарского ига. У Муждабы есть сын Айдер. Когда Чарослав прибыл к князю, тот как раз давал званый ужин в честь ханского наследника. Айдер положил глаз на Миладу и ненавидел отца, поскольку тот после смерти жены (матери Айдера) нашёл себе другую супругу-ханшу. Любомудр признал в Чарославе сына, но братья отнеслись к Чарославу настороженно. Взаимопонимания с ними и в будущем достичь не получается (разве что – спойлер! – в самом финале сказки).

Слухами земля полнится. О том, что Чарослав колдун, узнал и Айдер, который однажды заявился к Чарославу с желанием, чтобы колдун отправил на тот свет его отца и мачеху. Чарослав свершил колдовское действо и пообещал Айдеру, что через месяц оно подействует. На самом деле Чарослав наколдовал "невозврат Айдера в Удельск": "Он больше не сможет переступить границы Удельского княжества".

Все три сына Любомудра тоже влюбляются в Миладу и начинают добиваться её разными способами. Потом приключаются сватовства. Настоящее паломничество! Первым в дом дочери воеводы явился Чарослав, но был отвергнут. На сватовство Радомира и Светозара Милада не ответила никак и убежала из дома. В этот же день свататься пришёл и Айдер, которому с ходу не отказали ("как бы чего не вышло"!"), а взяли время подумать.

Для претендентов на руку Милады был объявлен турнир: дескать, деритесь, побеждайте и получайте приз.

Чарослав заколдовал свои стрелы на предмет того, чтобы они попадали в цель ("побока" – у него разболелись глаза). Однако заколдованных стрел не хватило, и обычной стрелой Чарослав "попал не просто в молоко, а в сметану" (странный образ, ибо сметана круче молока; видимо автор хотел сказать про воду). Турнир выиграл Айдер. Но в ходе состязаний стало ясно, что Милада неравнодушна к Светозару. А Светозар на всех углах растрезвонил, что убьёт Айдера.

И пошёл Радомир на поклон к Чарославу, хотя и не любил старшего брата по отцу: дескать, ты колдун, помоги Светозару, они с Миладой любят друг друга, а Айдер не пришей к кобыле хвост. Чарослав запросил в качестве оплаты за свой чародейский труд личную стрелу Радомира. Эту стрелу Чарослав потом заколдовал и отправил в свободный полёт убить Айдера.

Поскольку был убил сын хана Муждабы, хан объявил войну княжеству Любомудра и двинул на него большое войско. Любомудр приготовился пожертвовать собой, чтобы спасти державу сыновей от гнева сюзерена. (Саба: "Князь видит, что дети дуркуют, и что это молодость, но поставлен в жесткие рамки: или-или"). Удельский Князь выехал навстречу хану, чтобы попытаться договориться и отдать себя на растерзание (только бы тот не разорял его княжество): по закону степи эту жертву хан обязан был принять.

И тут случается чудо! По просьбе Милады Чарослав насылает на ханское войско мор: все умерли, включая Муждабу.

Тогда войну княжеству объявила жена Муждабы, а потом вроде как раздумала. Светозар и Милада сыграли свадьбу. И вдруг "побока" накрыла Миладу – заболела. Чтобы спасти чужую жену, Чарослав обращает свой дар против себя (дар колдовать после этого пропадает). Милада выздоравливает, сердце Чарослава успокаивается (он находит себе другую пассию), все братья мирятся и теперь живут дружно и счастливо. И да, Радомир тоже без жены не остался: ханша вместо войны вышла за него замуж – женщина была молодая, и ей очень уж требовалась статусная молодая мужская ласка).

И мама Чарослава с того света одобряет своего сына-"журавлика".

P.s. Противопоставление двух принцев (или "принцев") – чисто литературный приём. А у Сабы целых четыре принца противопоставляются друг другу в разных комбинациях.

На мой взгляд, это всё-таки больше фэнтези, нежели сказка. Санди Саба готов согласиться, но ему больше нравится слово "сказка", тем паче, что жанры пограничные.

"Дракон и ведьма"

(дорогая сердцу автора сказка)

В некотором государстве-некотором герцогстве появляется дракон, во главе банды головорезов грабящий богатые обозы и убивающий купцов вместе с их сопровождающими. А тут ещё папа Римский потребовал от герцога как вассала прислать ему для какого-то важного дела солдат (очевидно, для исключительно освободительной/справедливой войны). Чтобы не отрывать самое дорогое от сердца, герцог повелевает объявить в своём государстве воронавирус (болезнь разносят вороны, а не "короны"... впрочем, болезнь просто выдумана "коронованным" герцогом).

Главным инквизитором в герцогстве служит строгий мужчина по имени Юстин. Ему герцог приказывает привезти из монастыря святой Клариссы (опять это имя! чем-то когда-то Клариска сказочнику, наверное, насолила) святого Йоргена, чтобы он излечивал народ от болезней (любые болезни объявляли воронавирусом).

Автор не скрывает от нас, кто есть этот дракон. Практически с самого начала сказки Дракон, сделав своё подлое дело (пограбив и поотрывав богатеям и их приспешникам головы) возвращается домой в монастырь, обращается в аскетичного монаха (святого Йоргена) и сразу бросается пополнять свой сундук награбленными сокровищами. Прежде "святой Йорген" был гражданином по имени Ктор и подвизался на ниве живописи, но как художник не состоялся. Настоящим художником оказался некогда его друг Сальваторе, за которого вышла замуж невеста Ктора и у которого Ктор украл рисовальные кисти. Аллюзия очевидна: к Гитлеру (несостоявшийся художник становится дьяволом/драконом). Хотя сам автор говорит, что лишь отчасти... "в первом варианте сказки главным героем был скрипач" (не художник) и что основная аллюзия библейская. Пусть не серебряники, но тридцать золотых монет периодически в тексте всплывают.

Как гражданин (или подданный) Ктор стал Драконом? Да всё просто – продал, как Фауст, душу Дьяволу, явившемуся в образе принца Авгериноса (аллюзия: Утренняя Звезда, Денница), хотя поначалу казалось, что просто поклонился и согласился написал портрет последнего. А Дьявол взамен даровал Ктору способность обращаться в Дракона (спойлер: в финале выясняется, что это ещё и аллюзия к "Портрету Дориана Грея").

Вообще библейские имена в сказке не редкость, впрочем, как и в других этой текстах книги. Вот, к примеру, живёт в герцогстве некая добрая женщина волшебница Сусанна, которая действительно умела исцелять людей. Вызванный герцогом из монастыря "святой Йорген" (он же Ктор, он же Дракон) обманом взял её к себе в "помощницы" и, дотрагиваясь до болящего (только после того, как его коснулась Сусанна), явил таким образом народу чудеса массового исцеления. Один из вылеченных по имени Илья отбрасывает... нет, не коньки, а костыли (подсадная утка).

Глава "День святого Йоргена", где пара совместно исцеляёт народ – прямая отсылка к повести "Фабрика святых" датского писателя Харальда Бергстедта и к советскому фильму-комедии "Праздник святого Иоргена" режиссёра Якова Протазанова по мотивам этой повести (ремарка: впоследствии сам Бергстедт стал нацистом). В повести (и фильме) вор Коркис, чтобы обогатиться, выдаёт себя за святого. "Йорген, Ктор (Кторов), Илья (Ильинский) – это уже аллюзия к знаменитому фильму. Песенка про Йоргена – песенка о Сталине", – признаёт автор.

Вернёмся, однако, к сказке. Сусанна сначала от души помогает "Йоргену", а потом, когда начинается торговля индульгенциями ("Торговцы в храме"!), прозревает: да он же прохвост! И начинает лечить людей самостоятельно, но они не оценивают её благого дела. Все славят только "Йоргена", насмехаясь над Сусанной. Более того, её обвиняют в том, что она ведьма и заколдовала ворон, которые принесли в герцогство воронавирус. Исцелительницу предают те, кого она вылечила. Предают даже лучшая подруга Анеле и супруг Малус (муж вообще написал на жену донос). У меня сцены травли толпой Сусанны сассоциировались с травлей Галкина и Пугачевой и других врагов народа... пардон, иноагентов – точно растерзали бы обоих, окажись те в толпе. Но, понятное, дело, у автора перед глазами были свои "первоисточники":

– Всё делается по клише, а травля реальной "Сусанны" произошла летом 2018 года, причём, в такой интересной организации как РПЦ. Сусанна (назовем её так) работала преподавателем в местной семинарии, у неё вышел бытовой конфликт с другим преподавателем. В принципе, обычная бытовуха. Но этот другой, вернее, другая, накатала донос епископу плюс натравила одного очень недалёкого мальчика, и тот просто ударил Сусанну (хотя за месяц до этого Сусанна вступилась за него, когда ему грозило увольнение за какое-то нарушение). Конфликт не стоил выеденного яйца (ну, примерно как на дебатах Байдена с Трампом: ты дурак – сам дурак). Вся фишка была в том, что в это время вышел указ Путина о пенсионной реформе с запретом увольнять людей предпенсионного возраста. Епископ вместо того, чтобы наказать обеих чисто административно деньгой, взял сторону врага Сусанны. Её уволили с волчьим билетом и задним числом в нарушение путинского Указа. У Сусанны после этого была попытка суицида, но, к счастью, неудачная. Тонкость ещё в том, что епископ этот пользуется дурной славой – в его приёмной умерли от сердечного приступа два священника, а третий еле выкарабкался... Я работал в РПЦ 10 лет – там разные люди, есть подвижники, но они тихие, их мало кто знает, а так в целом – жуткое лицемерие. И самое главное: у них нет главного для православного священства – милосердия. Люди мало того, что вороватые, так ещё и жестокие. После слияния с РПЦЗ, по сути, с царебожниками (это у кого святые Распутин и Иван Грозный, а в последнее время и... Сталин) появились отмороженные фанатики, эдакие православные ваххабиты.

Вернёмся к сказке. Сусанна попадает в лапы к инквизитору Юстину, который оказался если не добрейшей души человеком, то вполне разумным. Рациональным и прагматичным. Тем паче, что Сусанна сначала вылечила секретаря Инквизитора от картавости, а потом его сына – от настоящего воронавируса. Кроме того, Инквизитор всегда знал, что "святой Йорген" – прохвост. Когда Фрато, родной брат Сусанны, после долгих поисков сестры случайно сталкивается с неким "жонглёром", спасает его от толпы и потом оказывается в "апартаментах" Инквизитора, то видит, что "ведьма" сидит в удобном кресле, мило беседует и пьёт кофе со своими "мучителями".

...Сначала вирус был фальшивым (папа Римский действия герцога по одурачиванию одобрил, ибо под эту сурдинку началась папская торговля бесполезной и даже вредной для здоровья людей вакциной), однако потом разыгралась подлинная пандемия: исчезли все птицы – их истребили. Истребили не только ворон. Вообще всех птиц. Аллюзия к ситуации, когда-то случавшейся в Китае, где в рамках политики Большого скачка в конце 1950-х годов развернулась масштабная кампания по борьбе с воробьями, в результате чего в Поднебесной расплодились гусеницы и саранча, поедавшие урожай в большей мере, нежели птицы. Пришлось китайцам закупать и завозить в страну живых воробьёв из СССР и Канады.

"Не буди лихо, и будет тихо, – комментирует Санди Саба: – В сказке: власти делают липовую пандемию, но в результате получают пандемию настоящую".

...Для борьбы с Драконом вызывают специально обученного ведьмака – это и был "жонглёр", "спасённый" Фрато; он же великий художник Сальваторе, он же Драконоборец.

В общем, устроил ведьмак-Сальваторе Ктору-Дракону ловушку. Но Дракон, бросив подельников на произвол судьбы, успел улететь в свою монастырскую келью. Без толку. Не было ему спасения. Его тело и душу забрал Принц Авгеринос. Оказалось, что на портрете, который Ктор писал когда-то с Авгериноса, тоже изображён Дракон (за картину уплачено тридцать... нет, не серебряников, а золотых монет). Картина перед трупом Ктора-Йоргена-Дракона – очевидная аллюзия к Оскару Уайльду.

P.s. В "Драконе и ведьме" есть малозначительный эпизод, где войско герцога участвует в стычке с воинскими частями барона. Как-то сложно представить сражение герцогства и баронства. Вот стычку герцогства и графства – запросто, а герцогства и баронства – ну никак. Барон – это самый мелкий титул титулованного европейского дворянина. В средневековье обычного дворянина сюзерены чуть приподнимали над другими дворянами и давали в кормление даже не деревеньку, а какой-то маленький надел. Как армия герцога могла с бароном столкнуться? Тут-то сказочник и заинтересовался вопросом: "А барон Врангель?" Захотелось ответить: "Это другое", но пришлось пуститься в разъяснения: мол, это уже [почти] наше время, когда титулы по наследству передавались и превратились просто в почётные лейблы, в признак некой родовитости, аристократизма и знатности.

В сказке в одном случае употребляется название Визант, в другом Бизант. Наверное, "разные" географические сущности. Впрочем, латинский Byzantium в русском варианте употребим и с начальной Б и с начальной В (как, например, василевс и басилевс), но в одном тексте лучше всё-таки выбирать один вариант.

P.s. "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла" названа в сказке "кучерской народной песней", хотя она имеет совершенно конкретного автора и исполнителя русского шансона/блатняка (конечно, Бажанов об этом знает, но песню, посаркастичив, анонимизировал). А, впрочем, любая народная тоже имеет конкретного автора, оставшегося, правда, народу не известным.

В сказке, как и в других текстах, немало шутливых аллюзий к известным произведениям русской литературы. Вот к примеру:

" – У вас продаётся османский диван?

– Нет, только венецианская тумбочка и два стула от Гамбса".

Разве наше поколение может забыть, откуда растут ноги Гамбсовой мебели? Впрочем, тут не только аллюзия к Ильфу с Петровым, тут зашит ещё и позабытый нынче кинофильм "Подвига разведчика".

"Последний царь Атлантиды"

(Это самая большая по объёму и одна их самых дорогих сердцу автора сказка, написанная на основе житийной православной легенды, хотя она, по словам сказочника, его "самая веселая сказка, стебался от души". Однако над нашими традиционными/православными ценностями автор не глумился и чувства верующих не оскорблял... хотя бы тут не станем его в этом обвинять).

– Первое черновое название было "Кандид", но Вольтер, гад, это название у меня спёр, – шутит сказочник: – Я решил с Вольтером не ссориться, посему от первоначального замысла чуток отошёл – [Кандид – исходно мужское имя древнеримского происхождения с первым значением "белый", "чистый" и дополнительным значением "искренний", "простодушный". Среди Кандидов было много христианских мучеников].

Вот ведь он какой, этот Вольтер (в ответ думаю я и не могу удержаться от осуждающего восклицания): гадин призывал давить, а сам таким оказался!

Сказка больше похожа на миф (на современный лад), будучи переполненной эллинскими богами. Иногда без пояснений их божественного функционала, но чаще с пояснениями.

Завязка такова. Взорвалась планета Фаэтон. Олимпийские боги, обсуждая глиняные статуэтки (которые скоро станут людьми), попутно переселяют фаэтонцев на земной материк с названием Атлантида: надо же космическим скитальцам, ставшим бездомными, где-то приткнуться. Последовательность заселения Атлантиды по версии сказочника: "сначала в Атлантиде поселились кентавры, чуть позже титаны-аннунаки (переселенцы с Фаэтона), а потом уже переселенцы с Европы".

Амброзию в сказке, по версии автора, Олимпийцы тоже пьют, как и нектар. Неужели греческие Боги не ели никакой твердой пиши? Возможно, у них и зубов не было? Однако нет! Вот сказочный Посейдон привёз Аполлону селёдки с Атлантики. Аполлон отвечает стихами: "Так доставай её, о Посейдон! Я съем её, я голоден ужасно, я тыщу лет... нет... две тыщи лет селёдки не ехал. И греков зал мне будет как столовка". Сам сказочник так комментирует эту аллюзию к известному монологу Аркадия Райкина "В Греческом зале" по миниатюре Жванецкого: "Селёдку Олимпийцы точно ели, атлантическую, Аполлон не даст соврать".

Из сказки мы узнаём, что восьмое марта Персефоны растягивается на полгода (аллюзия к мифу о смене времён года). Оказывается, Персефона проводит всё это время в купальне с подружками. Плюс автор явно читал и первый роман Чингиза Айтматова "И дольше века длится день". Впрочем, какой же культурный человек, вышедший из гоголевской шинели... пардон, из широких штанин Советского союза, не читал Айтматова!

Гера задаётся вопросом "Я ль на свете всех милее..."! С одной стороны, тут миф о том, как Парис выбрал самую красивую женщину (из богинь) в мире. С другой, автор и с Пушкиным в детстве ознакомился! Так скрещиваются конь и трепетная лань, уж с ежом, а мухи с котлетами. Кстати, и волки с овцами тоже.

У богини любви Афродиты есть поклонник и любовник Эосфор, жаждущий взять верх над Зевсом, как некогда Зевс со своей "братией" взял верх над истинными титанами (их предками), заточёнными после поражения в Тартар. За попытку угнать колесницу Зевса и спалить людей из глины Эосфор изгоняется с Олимпа. За слова, сказанные Афродите "Ты научила их [людей] любить, я научу их ненавидеть", богиня любви тоже прогоняет Эосфора. Несчастный изгнанник идёт к Сивилле и получает от неё предсказание по поводу того, в каком случае Афродита его простит.

Прошло много лет, сменились поколения людей. Далее повествование ведётся от первого лица. Основной сюжет начинается с того, что некий скиф-царевич ("я"), изгнанный вместе с родителями из родной страны за утрату золота скифов, следуя в Туманный Альбион, на корабле знакомится с Эфебом (помните про противопоставление двух принцев или "принцев"?), который в свою очередь направляется в Атлантиду, чтобы стать царём (архонтом) одного из её островов. Конкретно – Золотого острова в его понимании согласно легендам. На этом острове каждые три года избирается новый правитель. Автор активно использует эллинскую мифологическую терминологию. Например, упоминает Геркулесовы столпы, мимо которых проплывают герои. Геркулесовы столбы или столпы/на латыни Columnae Herculis – название, использовавшееся в античности для обозначения высот, обрамляющих вход в Гибралтарский пролив.

(Отступление. Примерно на чтении этого места меж мной и сказочником состоялся такой диалог:

Я: Рядом с Атлантидой находится Золотой остров. Дома элиты в Атлантиде из золота, у бедноты – из серебра. При этом на острове есть золотая чаша, куда, что ни положишь, всё становится золотом. Таков рассказ Эфеба, попутчика "скифского царевича". Почему же беднота стройматериалы не вложила в эту чашу? Глина и прочая ерунда стали бы золотом. А серебро надо где-то добывать... Или дальше по тексту есть серебряная чаша, делающая всё серебром, и бедноте разрешено только в эту чашу своё барахло складировать?

Оказалось, что Платон Сабе, конечно, друг, но у сказочника "своё видение Атлантиды, иное, чем у Платона":

Саба: Чаша у меня не играет никакой роли. У меня идут разборки между богами и титанами, в которые втянуты простые смертные.

Спрашивал я не об этом, потому переспросил:

Я: Я просто споткнулся на, как мне показалось, логической неувязке. Если всё в Атлантиде можно обратить в золото, то зачем серебро и откуда оно?

Саба: В моей Атлантиде ценят золото, но чаши, которая обращает всё в золото, в моей версии нет. Есть золотой телец, который обращает всё в золото, но у него немного другая роль. "Попутчик царевича" играет ключевую роль, но то, что он говорит, это всего лишь легенда об Атлантиде в его изложении. Когда они прибудут туда, будет всё немного иначе, это заманушка для читателя.

Ах, вон в чём дело! Чаши, превращающей всё в золото, в Атлантиде нет! Вот почему Платон всем /и главному герою, и сказочнику/ друг, но истина дороже.)

А вот вторым попутчиком Скифа, как потом выяснится, и был Эосфор (почему-то в очках), который в отместку Посейдону захотел поймать поющую наяду. Кстати, пела она не на греческом, ибо греческую речь скифский царевич, долго живший с эллинами и учившийся у самого Сократа, понял бы. Пела она на каком-то своём языке (я уточнил у сказочника – да, на своём, "наядском" – и вот этот язык понял Эосфор, главный злодей, как опять же потом выяснится, Дьявол, Денница, Утренняя Звезда... хотя с точки зрения христианства, Зевс и вся его олимпийская братия – это тоже дьявольщина, бесовщина)... Впрочем, язык, по уверению автора, тут совсем не важен – важна мелодия!

(Диалог с Сабой:

Саба: Есть две христианских концепции о языческих богах. Одна – да, считает их падшими ангелами и бесами. Она сейчас господствующая. Но есть вторая концепция, менее известная, но её придерживались мой любимый Клайв Льюис и Толкиен. Языческие боги – это допотопные жители земли, которые сгинули после потопа, оставив после себя мифы и легенды, то есть гномы, эльфы и прочие – это допотопное население, а их волшебства – это уровень их цивилизации. Вот у Клайва Льюиса /который "Нарния"/ есть замечательная сказочная повесть "Пока мы лиц не обрели". Там у него главный герой – Эрот, который одновременно является Христом. Хорошая повесть, в своё время произвела на меня впечатление. А Льюис, к слову, был священник, хоть и англиканин.

Я: А не написана ли сказка эзоповым языком во славу трезубца... кхе-кхе... Посейдона? Чтобы внести раскол в наши сплочённые ряды?

Саба: Во славу первой столицы древней Руси Старой Ладоги, – [отшучивается]...)

...Вернусь к сказке. Матросы за деньги Наяду поймали. Однако Скиф её освобождает (на прощание она дарит Скифу своё кольцо). Начавшаяся буря спасает Скифа от мести Эосфора, который улетает ввысь. Корабль в щепки, но Скиф спасается и оказывается в Атлантиде ("в стране атлантов, на мысе Удачи"). Чудесным образом спасается и Эфеб. Потом обо всём происходящем с ним Скиф напишет письмо другу Платону, который скорей всего во всё это не поверит, но истина для Скифа дороже.

(Удивительное место, эта Атлантида. Тут вовсю используется каучук и резина: дескать, экспорт из Южной Америки, где его открыли.

– Я ж специально прикололся, – улыбается автор /я не вижу, но знаю, что он улыбается/: – Каучук открыли в Эквадоре, а натуральный каучуконосы – это гевея бразильская, вполне могла расти в Атлантиде. Так сказать, рядом...)

В городе-государстве Посейдонуме Скиф на последние деньги делает доброе дело: выкупает пленников-рабов "племени" гуанчей (юношу и девушку) и попутно наживает врага в лице финикийца-сутенера Аль-Асвада, который тоже хотел купить это движимое имущество, но подешевле. Финикиец обвиняет Скифа в краже кошелька, и Скифу приходится удирать от стражников. Его спасает Верховный жрец храма Посейдона Кархарис, объявивший, что поскольку на Скифе кольцо бога морей, подаренное Наядой, то, согласно древнему пророчеству, быть ему новым царем (архонтом) города. "Посейдонум – свободный город, который волен назначать себе архонта-чужеземца. Но выбор всегда делают "лучшие люди полиса", в данном случае Главный Жрец Главного храма", – в частном разговоре поясняет автор.

Скифа короновали на три года, его охранником стал кентавр Пелефроний, любитель Гомера и "Одиссеи" и меткий стрелок (при знакомстве с телом, которое надо охранять, беречь, как зеницу ока, кентавр продемонстрировал все свои лучшие качества стрелка, подстрелив сороку). Пелефроний был изгнанником из "кентаврского стада", так сказать, отщепенцем.

У Кархариса есть дочь Ариана: вспоминаете Ариадну и её нить? Но нет, Ариадна здесь ни при чём, это аллюзия к ариям. Почему к ним? Сказочник объясняет просто: "прародители ариев вышли из Атлантиды". Спойлер: как тут же выяснится, эта Ариана Кархарису и не дочь вовсе, но и не любовница... мать Арианы за большие деньги уговорила Верховного жреца храма Посейдона назвать свою дочь его дочерью... мать, как выяснится позже, колдунья Зара является подругой Юдифи, обезглавившей самого Олоферна, и по совместительству шпионкой (ну, или разведчицей – одна суть).

Скиф по ходу дела узнаёт, что Кархарис за деньги/золото служит Эосфору (подслушивает их разговор).

Пифия женского храма Клейто выдаёт Скифу пророчество: богатство – друзья, а спасение – враги.

На острове Посейдонуме царский дворец. "Штук 10 служанок и слуг" (на самом деле маловато!). Первый указ Скифа – отдать все купальни народу в бесплатное пользование. Следом он уравнивает в правах граждан и неграждан, увеличивает финансовую нагрузку на богатых граждан, судит/разбирает тяжбы сугубо по справедливости. Социалист! А может, и коммунист, но в сказке эта тема не раскрыта. Моралист!

Скифу не рекомендовали ходить в горы из-за колдуньи Зары, но что толку пугать пуганого! Конечно, новый царь/архонт вместе с кентавром двинулись в горы и эту Зару сразу же спасли от неминуемой смерти. А смерть ей хотел подстроить вездесущий финикиец Аль-Асвад.

Попутно Скиф узнает, что после трёх лет архонтов не отпускают с миром и богатством на все четыре стороны, а отправляют на необитаемый остров-скалу, где они погибают от голода. Архонт через рыбака, которому он помог, начинает делать на том острове запасы еды и воды (плюс прячет там лодку), чтобы потом (когда его туда отправят) на какое-то время затихнуть, а затем незаметно удрать на волю.

В городе-государстве проходят Истмийские игры (чуете аллюзию к Олимпийским?), в которых участвуют атланты, кентавры, гуанчи и прочие жители Атлантиды. Кроме аннунаков (которые инопланетные то ли боги, то ли "боги") и краснокожих, которые, как явствует из сказки, тоже живут в Атлантиде. На играх выясняется, что Прилепинт и Пелевинт – любимые графоманы кентаврихи Ксены, которая в свою очередь любимая (не графоманка) несчастного и отвергнутого Пелефрония. Ксена "любит" другого кентавра по имени Полканус, который нынче кентаврский царь. Из-за подлости Полкануса Пелефроний проигрывает ему соревнование по бегу. Зара вместо стельбы в яблоко стреляет в финикийца-сутенёра и убивает его. Вот тут как раз выясняется, что она вовсе не Зара, а Сара, стрелок армии пророка Илии и потому отомстила последнему служителю Ваала и Дагона Эйлелю Аль-Асваду (он покупал рабов, чтобы продолжать кровавые жертвоприношения). Вот как всё лихо заверчено!

(Ремарка. Есть аллюзии, которые, по словам сказочника, "заметят только продвинутые: например, имя жреца, которого убила Сара, – Аль-Асвад – в переводе супостатского означает Чёрный сентябрь... мне нужно было имя, я полез в Вики и нашёл там любопытную параллель: пророк Илья занимался отстрелом евреев-сторонников Молоха, и всех ведь отстрелял, я сразу вспомнил, как Моссад отстрелял всех террористов").

Скиф (он же, как выяснилось, ещё и Рутен), Сара, Ариана и Пелефроний становятся друзьями до гроба, скрепляя свою дружбу вином и кровью.

После игр Скифу становится невтерпёж посмотреть пирамиды аннунаков. Ариана вызвалась проводить его, а Пелефроний наотрез отказался из-за трусости (мол, если поймают, то отделят человеческое тело от конского). Среди пирамид есть всякие: например, Белая (президентская, где жили вожди) и Уолл-стрит (или золотая, что для купцов). По пути к пирамидам Скиф рассказывает Ариане об украденном чёрными лебедями золоте скифов: щите, шлеме, секире и чаше (напомню, что всё золото как раз не уберёг его "порфироносный" отец, поэтому их семье пришлось бежать). Одновременно они видят "двойной закат" и Скиф вдруг понимает, что "нашёл невесту". Появившаяся Афродита с Эротом отвезла пару в свой храм и обручила/поженила, осыпав золотым песком (далее следует две страницы назидательного текста: пара влюблённых сначала делает шаги по ступенькам вниз, каждая ступенька – это искушение то одним, то другим грехом: плотью, золотом, ленью, завистью, гордостью; потом – вверх – это спасение смирением, мужеством, справедливостью, трудолюбием, верой, надеждой, любовью).

Семь искушений от Афродиты – это семь смертных грехов/злых помыслов от христианских отцов-пустынников. А семь ступеней вверх – эти семь добродетелей (включая три от Августина: аллюзия крещения, отказ от ветхой одежды-жизни и принятие новой жизни). Странно, что бесовка Афродита учит христианской добродетели: всё смешалось в доме Облонских.

("Нет, – не согласен со мной автор, – здесь Афродита /см. Клайва Льюиса/ символ не язычества, а Любви" [хм... у Льюиса – да, а в христианстве – нет]. "Так мои сказки – не катехизис христианства. Я пишу символическую сказку с аллюзиями и символами, а не путеводитель по христианскому богословию. Ты помнишь советский мульт про Прометея? Если брать символизм мульта – так это Христос, который взошёл на Голгофу, пожертвовав собой ради людей. А если брать классическое христианское отношение – это мелкий бес, даже чем-то близкий сатане". [Любую символику можно к чему угодно приклеить. Вряд ли авторы мультика об этом думали]. "У них получилось воленс-неволенс. Снимала ж интеллигенция 70-х годов с её фигой в кармане". [Но тогда интеллигенция с фигой не была религиозна]. "Она разная была, как раз публикация "Мастера и Маргариты" появилась в то время и мода на религию тогда же – восстановление церквей, фильмы с христианскими аллюзиями"... [Но настаиваю: не пересолил ли автор с назидательностью? Напоминаю опять же, что сказки-то для взрослых, которые назидательности не любят]. "Ну пусть перелистнут на следующую страницу", – подсказывает мне и читателю сказочник).

...Однажды к Скифу прибывает делегация от великанов-аннунаков (в полтора человеческого роста). На телохранителе их президента Скиф обнаруживает украденное у его соплеменников золото: те самые шит, шлем, секиру и чашу (на поясе). А руна на щите – это устроенное самолично Скифом в детстве хулиганство. Аннунаки требуют дополнительных денег за "аренду" земли, некогда купленную атлантами. Попутно выясняется, что аренда и купля-продажа суть разные экономические категории, поэтому атланты ничего не должны аннунакам за аренду (много лет никто этого в толк взять не мог, а умный Скиф понял моментально, бегло пробежав договор глазами – ещё и юрист, видимо!). Аннунаки объявляют Скифу войну, а Скиф обещает мочить их в любой купальне, где только ни обнаружит (но тут же выясняется, что армии у атлантов вообще нет, а есть много золота, с помощью которого они всегда со всеми договариваются, во всяком случае так делали прежде).

Вдобавок к первой напасти прибыли кентавры во главе с Полканусом с требованием выдать Пелефрония (требование подкреплено предъявлением ранее заключённого договора о взаимной выдаче государственных преступников). Со стороны Скифа звучит много пафосных слов о том, что друзьями не торгуют, затем Скиф смял договор и растоптал его (чувствуете аллюзию к ханскому ярлыку?) "Тут же мобилизовали всех, кто мог держать в руках оружие".

Пока война не успела начаться, кентавры с помощью Эфеба похитили у Скифа его жену, объявив заложницей. Предъявили Посейдонуму ультиматум: обмен Арианы на Пелефрония. Ариану содержали в одной из пирамид аннунаков. Эфеб посещает Ариану в пирамиде и предлагает ей стать его женой, чтобы самому получить корону, которая нынче "на голове" у Скифа. Но гордая Арина обзывает Эфеба дураком. Скиф тем временем соглашается на обмен, но во время "обмена" выскакивают гуанчи и спасают Пелефрония и всех наших. Такова была хитрая задумка.

Аннунаки на "стальных жуках" (потом "жуки" почему-то теряют свой более высокий статус и становятся "железными") и на летающих колесницах готовятся атаковать Посейдонум. Но не тут-то было! Скиф хитрей. Вернее, Сара (та самая, которая стрелок армии пророка Илии). Она предложила в качестве оружия греческий огонь. Впрочем, она только намекнула на то, что оружие должно быть необычным. А дальше уже Пелефрония про греческий огонь осенило. Он и помог. А вот Сара подсказала, что надо сжечь Белую пирамиду, а заодно пирамиду Пентагон, – вот тогда точно всё станет тип-топ, Так и сделали: в узком горном месте обрушили мост и сожги "жуков". Потом обрушили все пирамиды в самом логове аннунаков, взяли в плен их президента Энки, а заодно выкрали украденное золото скифов. Вернее, Скиф возвратил его хозяевам, то есть самому себе. Обратно в своё становище вернулись на летающей колеснице, оглядывая Землю... нет, не с высоты птичьего полёта, а из космоса (чего мелочиться!). В колеснице Энки разговорился и признался, что золото аннунаки собирали для того, чтобы обменивать его потом на топливо, с помощью которого планировали улететь на свою вторую планету Истмат (их взорванная планета называлась Диамат... то есть Фаэтон на языке землян). Связку "Диамат-Истмат" нынче не всякий и поймёт (тем паче если не был студент времён "застоя"). Только вот вопрос: если аннунаки народ рациональный, живший реалиями исторического и диалектического материализма, то есть на двух планетах, то почему после взрыва одной они полетели не на свою вторую, а на Землю? То ли я что-то в тексте упустил, то ли сказочник не открыл читателю всей правды. Пояснение автора тайну так и не раскрыло, а повторило его известные истины:

– Двойные планеты... Диамат – это название планеты, с которой прилетели аннунаки по легенде (не моей, а общепризнанной). Я подумал, а почему бы второй планете не дать название Истмат...

В общем, президент похищен, но "через неделю мы подписали договор с титанами: они отказываются от всех претензий по обложению Атлантиды данью, а мы возвращаем в целости и сохранности их президента". Интересно, с кем конкретно Скиф подписал договор? С пленным президентом титанов? Или с неуполномоченными лицами? В любом случае договор сразу после освобождения Энки мог быть аннулирован – бумажка, филькина грамота, подписанная под давлением. Но автор таким вопросом не задавался. Сказка же! Вернее, задался, когда я спросил об этом. Ответ был таков:

– Договор подписан с текущим руководством аннунаков. Типа Байдена пленили, поэтому подписали с Харрис договор о возвращении Байдена. Здесь конкретика вторична. Или хочешь, чтоб президенту титанов ухо отстрелили?

Я пацифист и этого не хотел, поэтому вопрос казался и оказался исчерпанным.

Сказочник для пущей и вящей убедительности добавил:

– Скифу не было смысла держать в плену титанского президента. И, честно говоря, я не заморачивался такими юридическими тонкостями. Тут главное то, что президента вернули, мир соблюдают, хотя потом титаны этот договор и нарушат, но это будет потом.

В общем, рано или поздно, но три года правления Скифа в качестве царя/архонта закончились. Пора и честь знать и отправляться на Золотой остров-скалу. Рыбак предупреждает Скифа, что на Золотом острове того ждёт не просто пещера, а Золотой дракон (о котором Скиф раньше не знал и который его должен растерзать). Это проделки Эосфора/Дьявола, попутно подтолкнувшего аннунаков не улетать на другую планету, а свергнуть Зевса с Олимпийцами (как когда-то те свергли истинных титанов, своих предков) и самим стать повелителями мира. Вот тут-то и пригодилось кольцо наяды – с ним Скиф отправил рыбака к самому синему морю (улыбнёмся).

В какой-то момент Скифа оглушили, связали и под угрозой, что сделают плохо Ариане, не сопротивляющимся отвели на баркас и переправили на Золотой остров. Про золото узнал Эфеб и, не будучи в курсе остальной подноготной, тоже направился на остров-скалу.

На острове Скиф встречает Афродиту, которая вручает ему камень счастья (олибанум). Чтобы выжить самому, этот камень надо скормить дракону. Снова появляется Эосфор с Арианой и тем самым стимулирует/мотивирует Скифа, не сопротивлясь, своми ходом зайти в пещеру. Там было много золота, золотых скульптур, в том числе ожившая скульптура золотого телёнка (он же Дракон). Началась погоня телёнка за Скифом (в этом месте сказка отчасти напомнила мне советский мультфильм "Золотая антилопа": в мультике из-под копыт полорогого животного вылетают монеты из жёлтого благородного металла). Внимание! Когда сказочник писал строки о том, что у главного героя должны вырвать сердце, у него самого случился инфаркт, и финал сказки он дописывал в реанимации саранской больницы – это просто мистика! То-то я при чтении задавался вопросом: почему главный герой сказки не в себе. Оказывается, в момент рождения тех строк в него перекочевал дух сказочника.

(В пещере, то бишь в самом конце правления, Скиф, убегая от золотого тельца, подвернул ногу и стал "хромой уткой".

Я: У Скифов с просторов Крыма до Урала "хромых уток" отродять не наблюдалось. Если царь, то вроде на всю оставшуюся жизнь. А "хромые утки" – не скифские традиционные ценности.

Саба: Это атлантидские традиционные ценности, его ж избирали на три года.

Я: Не наш человек он тогда, этот Скиф! Не наш!

Саба: Он наш человек в Посейдонуме.

Я: Ему надо было наши ценности и внедрять – не три года, а 25 как минимум, а лучше пожизненно. А раз не внедрял, то пропитался тлетворным духом Запада и стал не нашим. Вот вернётся Скиф с чуждыми ценностями на свою скифскую родину и разложит её).

Когда сказочнику... простите, Скифу показалось, что спасения нет, неожиданно является Эфеб и начинает от жадности грести под себя золотой песок. Золотой телёнок переключается на новую жертву и превращает Эфеба в золотую статую (теленок оказался... да-да, Мидасом). А потом телёнок взял и съел камень счастья (видимо, оголодал, пока гонялся за жертвами) и опять стал скульптурой. Тут-то и становится ясным предсказание пифии: "Дорожи врагами – они спасут тебя!" Далее в пещере кстати появляется Сара и Пелефроний. А Эосфор так и не понял, кто превратился в золотую статую (хотя по загнутым вверх носкам обуви, которую носил Эфеб, мог бы и догадаться), посмеялся над друзьями и улетел в небо ("я без пушки в небо улечу, в небо улечу...")

(Во время чтения этого куска между мной и сказочником состоялся такой шуточный онлайн-разговор:

Я: А почему Эосфор не узнал эфеса по туфлям? Он недоумок? И друзья Скифа недоумки – тоже загнутые носки туфель ни один не увидел.

Саба: Кто ж на ноги смотрит даже во время ходьбы.

Я: И ещё рост не увидели – это уже из слов Скифа явствует. Один был другого на полголовы выше!

Саба: Так в золоте плотность другая.

Я: Тогда Скиф точно недоумок: он в сказке на рост ссылается.

Саба: Древние люди, дети гор... Хотя ты меня надоумил внести правку: мне про эти туфли говорили, сцену в пещере поправлю).

С Арианой, как и со Скифом, тоже ничего страшного не случилось – стояла на скале и любовалось прекрасными видами вокруг.

...Повторюсь, рыбак тем временем вызывает наяду и отдает ей кольцо. Аллюзия к пушкинской сказке о рыбаке и рыбке (наяда – словно рыбка, получившая от рыбака кольцо и ударившая хвостом по морской глади). А Эосфор летит к храму Афродиты с двенадцатью сердцами царей Посейдонума (в том числе с сердцем, как он уверен, последнего царя Скифа. Эосфор ведь прежде тоже был у Сивиллы, но... не так понял её предсказание. Афродита снова прогоняет поклонника. Эосфор бежит к Сивилле и высказывает ей претензии. Тут и выясняется, что Сивилла вещала аллегорией: надо было не превращать сердца убитый царей в золото, а сделать сердца живых монархов добрыми.

– Мозгов мало у Эосфора, но много понтов. Сначала он у Зевса его орла решил угнать, потом Афродиту решил купить золотом. Нормальный товарищ уточнил бы у сивилл, что они имеют в виду в предсказаниях. Богиня любви не Гермес, – иронизирует над своим героем сказочник (в личной беседе со мной).

Наяда тем временем докладывает по божественным инстанциям, что Эосфор и титаны-аннунаки готовят нападение на Олимп. А Боги-Олимпийцы устраивают... нет, не всемирный потоп, а потоп/утопление Атлантиды. Атлантида = "Титаник", вернее, Титаника, поэтому должна быть разрушена (аллюзия к известной фразе про Карфаген плюс "испорченный" фразеологизм – эрратив). Скиф с Арианой, разумеется, спаслись. Пелефроний спасает Ксену. Кажется, у этой пары тоже всё налаживается: любовь-морковь. Но потом Ксена всё равно сбегает с Полканусом, который тоже чудесным образом спасся. Сара тоже спаслась, чуть позже догнала всех на летучей колеснице и принесла одну добрую весть о том, что часть гуанчей спаслась и поселилась на каком-то острове, аннунаки тоже спаслись, переселясь на планету Истмат, и одну недобрую о том, что все кентавры погибли, кроме Пелефрония). Атлантида, разумеется, затонула. Вот так всё было, если кто до сих пор не в курсе.

Скиф с Арианой на колеснице полетел в Скифию. В сказке не раз упоминается Таврида (Крым), которая была частью Скифии. Но Чёрного моря вокруг полуострова нет, ибо во времена описываемых событий его ещё не выкопали (хотя древние укры и древнее всех народов, а уж тем более эллинов). Да-да, с копанием моря укры, по версии сказочника, припозднились: копать они его начнут лишь в тот момент, когда Атлантида погибает, а Скиф сотоварищи на летающей колеснице бежит на евразийский континент ("копание моря" видно сверху, откуда вообще всё видно, ты, читатель, так и знай). Как определили, что это укры? Это же элементарно, Ватсон! По чубатости и вышиванкам.

Вообще Скиф Сабы родом не из Тавриды, а с мест севернее – из района реки Рав (она же Волга), то есть с самого восточного ареала обитания скифов.

– В Скифии ведь было много племён. Крымские или таврические – это "царские скифы", по сути оседлые, а были ещё кочевники, они кочевали от Днепра до Волги и вплоть до Афганистана. И были ещё сарматы, их часто путают со скифами, они жили восточнее, ближе к Уралу, – повышает мой образовательный уровень Санди Саба.

В общем, так сказать, речь обо всём пространстве бывшего СССР: скиф скифу – друг товарищ и брат, общий скифский мир и всё такое.

Кроме древних укров по пути беглецы встретили Афродиту, которая с помощью снадобья помогла Пелефронию превратиться в человека. Вторую половину снадобья украла и потребила Ксена.

Беглецы встретили также амазонок с предводительницей Валерией, которая погналась за Пелефронием, который в образе человека плохо бегал. Догнала. Эрот выпустил свои стрелы. Валерия и Пелефроний стали мужем и женой. Но тут вмешалась Ксена. Казалось бы, женщины подерутся? Ан нет. Эрот и тут постарался. Нашли общее на основе драгметаллов и "камешков". А может, и на почве тройственной нетрадиционной любви... а может, как раз традиционной гаремной для Востока, который, как известно, дело тонкое (Петруха!). Или хитрый сказочник нахимичил (вспоминаем его слова: "Я в "Последнем царе Атлантиды" Эроту розовые стрелы подсунул. И он там такое настрелял!")

(Из диалога со сказочником:

Я: Судя по тому, что Валерия прильнула Ксену, Эрот попал куда-то не туда. Не наши это ценности! Я же говорил, что, вернувшись на родину, Скиф тут всё развалит.

Саба: Сначала я хотел кентавра убить, но потом мне пришла в голову более жестокая концовка).

В общем, хэппи энд. Вернулся Скиф с командой на родину. Вот где историческая Скифия, оказывается, была – в Мордовии! Сара, гвардейка/янычарка пророка Илии, тем временем уже продумывала план строительства города Сарианска: сокращенно – Саранск, но не столица Мордора ("И пусть Саратов плачет", – восклицает автор).

И у Сары ведь получилось! Ибо именно в славном городе Саранске сказочник нынче и проживает.

P.s. Из конечных пояснений автора:

– Легенда из Древнего Патерика такая: в одной стране ежегодно выбирали царя из чужеземцев, ему позволялось всё от слова совсем, но через год после окончания срока его отвозили на необитаемый остров-скалу, где оставляли умирать. И вот одного монаха выбросило на берег этой страны. Его и избрали царём. Но он в отличие от других царей не стал казнокрадить и беспределить, стал заботиться о людях. И ему ещё в начале правления открыли секрет, но и предупредили: мол, законы блюдём и ни для кого исключения делать не будем. И тогда он придумал трюк: стал загодя на лодках тайно завозить на остров-скалу продовольствие и стройматериалы. И когда наступил срок, он построил на скале домик с большими запасами продуктов. Мораль: готовьтесь к загробной жизни загодя, ибо добрые дела – это и есть наши стройматериалы и продукты. Вот я эту легенду и скрестил с Вольтеровским "Кандидом" и античным мифом об Эосфоре (античный вариант Денницы, то есть чёрта), только в античной мифологии он божок третьестепенный. Но меня удивила одна параллель: Эосфор был самым первым и любимым возлюбленным Афродиты. А потом решил, что богиня любви принадлежит только ему, она его и того... прогнала... И дальше его следы теряются... Очень напомнило миф о грехопадении Денницы и его изгнании... Ко всему этому добавил немного скифщины и... иудейщины. Вот такой суп.

Из шутливого диалога со сказочником:

Я: О, бог мой! В сказке есть даже поэт Акунинус с поэмой "Филис Фандоринус"!

Санди Саба: Иноагентус.

Я: Почему же в текст не ввел такой статус? Недоработанная сказка! Сырая! Год издания – 2023. Статус такой уже сто лет как в Элладе был. Даже если сказка написана раньше, мог бы успеть улучшить текст.

Санди Саба: Так за событиями не угонишься, с них этот статус то снимают, то опять присваивают. Если серьёзно, не очень люблю сиюминутные аллюзии. У меня была ранняя сказочная повесть, где один из героев обзывал другого "Чаушеской". Прошло время, и мало кто помнит, кто такая была эта "Чаушеска".

Я: Сняли только с двух или трёх иноагентусов. А дали нескольким сотням. Снятие почётного статуса – это улитка. Она едет, когда-то будет.

Санди Саба: Сказка написана в 2019 году, пущай остаётся как есть.

Я: Акцентирую: с Акунинуса в Элладе статус никогда не снимали. Один раз дали и всё на этом.

Санди Саба: Никогда не говори никогда!

Я: Снимут или нет – это другое время (если оно настанет).

Санди Саба: Когда писалось, в Элладе он был ещё тутоагент, поэтому пусть остается как есть. Если из Эллады придут люди в чёрном, покаюсь и сделаю ремарку: *запрещенный иноагентус, экстремистус и и террористус, – [в итоге с новой редакции решил-таки ввести правку об иноагентусе Акунинусе, запрещенном в Атлантиде].

Напоследок небольшая ремарка-вопрос к сказочнику:

Я: Как трое беседующих друг с другом людей могут все вместе стоять спиной к четвёртому (строящему в сторонке). Они беседуют, выстроившись в шеренгу плечом к плечу и лицами смотрят не друг на друга, а вперёд?

Санди Саба: Это баг, во второй редакции исправлю.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ:

Из разговора со сказочником:

Я: самой удачной мне кажется "Колдовская побока". А самому автору?

Сказочник: Я люблю "Вертумна", "Водяного" и "Атлантиду". А "Побока", которую я считал проходной, действительно получилась. Сам не ожидал, хотя от первого варианта там остались рожки да ножки. Переделал почти на 90%. Была идея переделать его в роман, потом не стал, смысла большого нет, всё главное на месте.

Тут и сказочкам конец.

© Владимир Буев, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Эльдар Ахадов. О Лермонтове. Цикл статей. [Жизнь, смерть и бессмертие Михаила Лермонтова.] Яков Каунатор. А я иду, шагаю по Москве.... Эссе. [О жизни, времени и творчестве Геннадия Шпаликова. Эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём..."] Джeреми Халвард Принн: Стихотворения Переводы с английского языка Яна Пробштейна. [Джeреми Халвард Принн (Jeremy H. Prynne) – значительная фигура в послевоенной британской поэзии, в частности, его связывают с "Британским поэтическим...] Виктор Волков. Ведический  дар (Жизнь и творчество Владимира Алейникова). Эссе. [К 80-летнему юбилею поэта Владимира Алейникова. / Ещё не одно десятилетие литературоведы, филологи и всевозможные специалисты в области культуры...] Владимир Алейников. Стихотворения. [Может, наши понятья резонны, / И посильная ноша терпима, / И пьянящие чаши бездонны, / А судьба у людей – неделима...] Владимир Ив. Максимов (1954-2024). В час, когда душою тих... [Не следовал зарокам и запретам, / Молился тихим речкам и лесам. / Жить хорошо не признанным поэтом, / Когда в стихах во всём признался сам...] Елена Албул. Знак. Рассказ. [Когда умирала жена, показалось – вот он, знак. Последние годы жили они с ней плохо, то есть вместе практически и не жили...] Вахтанг Чантурия. Золотое тело Афродиты. Рассказ. [Когда Афродиты не было рядом, всё превращалось в надоедливый скрежет случайных и в основном неприятных звуков, и я больше не слышал музыки...] Лев Ревуцкий. Грустные ангелы. Рассказ. [Когда наступают сумерки и пустеют улицы города, случайный прохожий может встретить трёх мужчин в мятых брюках и старых пиджаках. Они неторопливо идут...] Александр Карпенко. "Ковёр летающий..." (Борис Фабрикант о бессмертии). Статья. [Борис Фабрикант пристально следит за изменениями, которые происходят с нами...] Василий Геронимус. Поэтика антиповедения (О книге стихов Алексея Ильичёва "Праздник проигравших"). Рецензия. [Ильичёв – поэт ментально непредвзятый, чуждый стереотипов и сердечно непосредственный. Алексей – поэт, всецело отвечающий за свои слова и готовый к...] Владимир Коркин. Тропинка во снах и в тумане... [Ничто не предвещало ничего, – / дождь проходил по саду аутистом / и нас не замечал. И что с того, / что очищалось небо от нечистых?..] Читайте также: Анна Аликевич. О земном и чудесном | Дмитрий Аникин. Пространство колокольчиков (О книге "Время колокольчиков. Прямая речь") | Ольга Андреева. В поисках Джулии | Владимир Буев. Жизнь удалась - в кавычках и без | Татьяна Горохова. "Мы живем в ожидании вишен..." | Наталья Захарцева. О лёгкости бытия | Андрей Ивонин. Простые вещи | Ирина Кадочникова. Хаосмос | Ростислав Клубков. Кукольное представление | Станислав Минаков. "Красное – это из красного в красное..." | Вело меня сердце в сиянье ночном... | Ольга Суханова. Принцесса декабря | Владимир Алисов. Ступени | Рэй Армантраут: Из новых стихов 2024-2025 года. | Владимир Буев. Вдохновение не ищет времени