В ПОИСКАХ ДЖУЛИИ
Можно подумать, я не историю собственной семьи собираю, а пытаюсь хитростью выманить у неё какие-то секретные государственные сведения для личной наживы.
По телефону месяц назад я уже рассказывала некой раздражённой нетерпеливой даме, зачем мне понадобился архив ЗАГС нашего района. Возможно, это была она же. Агрессия та же самая – или это профзаболевание всех, кто работает в архивах? С какой стати она будет ради меня рыться в этих пыльных бумажках, кто я такая? Именно этот немой вопрос звучал в её раздражении, хотя формулировала она иначе.
К счастью, это не первый архив в нашем поиске, попадались и вполне адекватные, а то бы мы давно перестали этим заниматься. Но племяннице Оле удалось узнать очень много, мы открыли для себя новые имена, нашли фотографии прабабок, нашли даже живых людей – ветвь родного брата моего деда, моя мама в семьдесят восемь лет познакомилась со своим двоюродным братом!
Каждое такое открытие воспринимается настоящим чудом – у времени, поглотившего всё без возврата, вдруг отвоёвано ещё одно свидетельство...
Внезапно оказалось, что самый подробный документ в истории семьи – это протокол допроса. Свободный человек живёт как хочет, поднадзорный же во всех деталях рассказывает обо всех своих перемещениях и деяниях – и по этому записанному его повествованию внуки и правнуки открывают для себя историю его жизни, его мнение, резоны его поступков... Это, пожалуй, единственное, что можно приветствовать в деятельности НКВД.
А с другой стороны, не будь этой их бурной деятельности – сколько семей не разрушилось бы, не пришлось бы им искать друг друга по жёлтым обтрёпанным записям... И моя бабушка нашла бы деда сразу после войны, и все были бы живы... И не пришлось бы уже нашим детям сейчас искать подходы к нервным архивным тётям, собирая по крохам информацию о большой своей разорённой семье.
Но они не только тогда нас расшвыряли и отняли друг у друга – за то, что предки наши немцы, путь и украинские. Они и сейчас считают себя вправе отказать мне в информации о сестре моего деда – которого они уморили голодом в лагере в 1946 году, на строительстве Беломор-канала. Был бы он жив – сам давно бы нам всё рассказал...
Вот лежит десятилетиями на их архивных полках некая никому, кроме меня, не нужная бумажка – свидетельство о браке его младшей сестры с местным уроженцем Луганцевым, там есть анкета, возможно. А в ней – даты рождения обоих, адрес их дома, место работы, сведения о родителях...
А потом – уже по фамилии Луганцева – можно найти другую жёлтую бумажку – свидетельство о смерти. И оно, возможно, помогло бы мне отыскать на старом городском кладбище одну забытую могилу. Второй нет – муж Юлии Станислав Луганцев не вернулся с войны. Вот о нём, о месте его захоронения нам всё поведал замечательный архив "Мемориала".
А кто знает – может быть, Юлия вышла замуж ещё раз? И в этом, втором браке – ведь могли быть дети и внуки, правильно? И они, троюродные мои братья или сёстры, живут здесь, рядом с нами, ходят по тем же улицам – и мы ничего друг о друге не знаем. А ведь то, что мы узнали о наших общих предках, им тоже было бы очень интересно.
Почему вот эта женщина лет сорока пяти вправе решать – быть такому или не бывать? Почему простой архивариус взял на себя эту судьбоносную миссию?
Да, я читала недавно в новостях, как людям не дали возможности узнать из архивов фамилии "троек", приговоривших их родных. Им было отказано в этом праве – "дабы не разжигать рознь...". Даже профессиональных историков часто не допускают к этим документам.
Но наша Джулия не была репрессирована – пожалуй, единственная из всей её большой семьи. Так уж вышло. Её не угнали в Германию в 44-м – она была замужем за русским. И поэтому она не попала на поселение в Сыктывкар, вернувшись из Берлина – как моя родная бабушка с двумя детьми – моей мамой и дядей Толей, или в Ухту из Бреслау-Вроцлава, как её родной брат Иван.
– – –
Перебивая, не позволяя договорить, заранее давая понять, что дело моё безнадёжно – они всё же записали меня на приём. Через месяц! Уж чем архив так занят в течение месяца, теряюсь в догадках. Ну ладно, в этом вопросе мне некуда спешить.
– Куда вы идёте?! – это мне, оглядывающей таблички на дверях.
– А ищу архив. Я записана на приём на пятнадцать ноль-ноль.
– Ну так ждите, мы вас вызовем, зачем вы зашли?
– Но вы ведь не знаете, что я здесь. – Я опоздала, уже четверть четвёртого, обо мне никто и не вспомнил, кто там вызовет?
– Как ваша фамилия? – кричат из комнаты. Называюсь. Слышу – "Точно. Пипец" – это она вполголоса своей подруге. Возвращаюсь в предбанник. Там давно уже маются молодые родители – они пришли регистрировать младенца. Это делается в возрасте до десяти дней – а их тут держат уже более часа, и молодая мама, ещё бледная после родов, места себе не находит от волнения.
Наконец вышла сотрудница в маске, дала молодым заполнять анкету, позвала меня:
– Подойдите.
Я подошла к столу, который перегораживал вход из предбанника для посетителей в их коридор. Вот там мы и беседовали, стоя по обе стороны от этого стола, обе в масках, на глазах у всей очереди.
Не так я представляла себе этот разговор.
Я ведь настраивалась на него в течение всего месяца, выписала на лист бумаги всё, что удалось узнать о младшей сестре моего деда.
Её назвали Джулией. Отца звали Йордан. Немецкая семья на юге Украины, из колонистов. В документах для всех немцев подбирали русский вариант имён. Юлия Ярдоновна – так было написано в её паспорте.
Большинство колонистов на Украине были протестантами, но наши предки – католики, у них в селе была большая кирха, там их всех и крестили. Запись о её крещении не сохранилась – среди открытых архивов её нет. Как и записи о крещении моего деда. Часть приходских книг всплыла в Саратове – там большая немецкая диаспора, им и церковные архивы украинских немцев были переданы – то, что не исчезло бесследно в годы войны.
О том, что вышла Юлия замуж за приехавшего в их село издалека Станислава Луганцева, рассказали потомки брата Иоганна – Ивана Ярдоновича. С его сыном и внуками мы познакомились совсем недавно благодаря исследованиям моей племянницы. Так уж вышло, совпало, что был Луганцев родом из того самого города, в котором я живу уже много лет. И сюда же привёз её, свою молодую жену-немку, и здесь же я теперь ищу её след.
Жили Юлия и Станислав в селе Александровском, которое сейчас уже стало частью нашего мегаполиса. Семья брата Ивана узнала позже, что Станислав погиб в сорок третьем. А уже в пятьдесят шестом Иван женился в Ухте (куда был сослан) на другой женщине, и судьбу его сестры родня, высланная в Казахстан (за то, что немцы), да так и оставшаяся там жить, более не отслеживала. А больше нам не у кого спросить. След самого Ивана затерялся в Ухте.
Собственно, я ожидала, что мы пройдём в архив, сядем за стол радом с картотекой, и я всё вот это человеку расскажу, и мы подумаем вместе, за какую ниточку надо потянуть, чтобы распутать этот клубок.
Хотя ещё по телефону я почувствовала сопротивление, недоумение – зачем вам всё это надо?? Я не знала, есть ли у них платные услуги. Там, где они есть – гораздо проще договориться. И архив там хорошо рассортирован, люди легко находят нужное дело. То есть там архив – это архив, живая матрица информации, а не монолитная слежавшаяся куча документов, в которой невозможно найти нужное.
– – –
Итак, мы стоим друг напротив друга через стол, и мне задают вопросы ледяным голосом, с нарастающим раздражением.
– Говорите, так какой документ вы хотите получить?
– Да хоть какой-нибудь... Речь идёт о младшей сестре моего деда.
– В каком году она родилась?
– Предположительно в 1913.
– За 1913 у нас вы ничего не найдёте.
– Она перед войной вышла замуж в нашем городе. Жила здесь, похоронена здесь.
– Документы для подтверждения родства у вас есть?
– Да. – достаю толстую пачку.
– Так. Начнём с вас, давайте паспорт. Так. Прописаны по месту жительства?
– Да. – (А это ей зачем??)
– Давайте ваше рождение. Почему копия, где оригинал?
– Оригинал у дочери, она по нему свои документы оформляет.
– Нам нужны оригиналы! Так, что у вас? Свидетельство о браке. Свидетельство о рождении матери. У неё другая фамилия. Где свидетельство о браке? Что это за выкопировки, где оригинал?
– Мне мама только копию прислала.
– Так, Антон Шафф. Это ваш дед.
– Да, это мой дед. А я ищу его младшую сестру.
– Свидетельство о рождении деда где? – я поднимаю глаза и молча смотрю, ожидая, когда же она одумается.
– Мне нужны документы о рождении деда и его сестры! Подтверждающие, что они брат и сестра! У вас они есть? – она уже просто кричит. Я себя ощущаю преступницей, подделавшей документы. Бормочу растерянно:
– Я бы тоже хотела иметь такой документ... Дед 1902 года. Его сестра 1913... – я не успеваю договорить, что эти записи были только в церковных книгах, а кирхи той давно уж нет, как и населённого пункта – во время войны все местные немцы были высланы на восток или угнаны в Германию, многие вернулись, но родного села уже не существовало.
– Я ничего не могу для вас искать, пока вы не предоставите свидетельства о рождении деда и его сестры! Чтобы мы увидели, что у них одни и те же родители! – торжествующе кричит мне чиновница, а я думаю о том, как бы ей пошла военная форма офицера ФСИН...
А поверить на слово мне нельзя? Ну да, а вдруг я незаконно претендую на какое-то наследство, да? А впрочем, её торжество можно объяснить радостью по поводу того, что есть у неё теперь законное право не рыться в этих рассыпающихся папках...
– Ну давайте подумаем, что можно сделать! Архивы так не работают... – пытаюсь я спорить. Но она уже перешла к следующему посетителю и меня не слышит.
Минут десять прихожу в себя на засыпанной жёлтыми листьями лавочке.
Потом жалобно пишу в нашем семейном чате, организованном племянницей, об итогах своего визита. Первым весело откликается двадцатисемилетний племянник Антон, профессиональный историк:
– Добро пожаловать в мир архивов!
Антон назван в честь прадеда. И он очень хорошо знает, насколько разными бывают архивы, из некоторых ему приходилось выбегать с гневным криком и хлопая дверью. Но есть, к счастью, и другие – где найдут и отсканируют необходимый тебе документ, и заработают на этом – если у тебя нет бесплатного допуска для работы, у Антона он есть, как правило.
– – –
Архив ЗАГС был последней, четвёртой веточкой моего поиска. Сразу меня очень обнадёжила приветливая девушка в областном архиве, рассказала о самых разнообразных возможностях.
– Где она работала? На Росстроймаше? Значит, вам надо обратиться в архив Росстроймаша!
– Но там, наверное, только дата увольнения?
– Напрасно вы так думаете! Вспомните, как вы заполняете личное дело при устройстве на работу! Вы там и адрес свой указываете, и где вы учились, и о родственниках, и о детях, правильно? Это очень подробный документ!
Я радостно согласилась.
– А ещё есть архив миграционной службы. Они жили в Аксютинском районе? Вот у них раньше существовали такие похозяйственные книги сельских советов. Спросите, где они сейчас хранятся.
– А ещё она, возможно, работала на заводе "Красный Комбайн" – вспоминаю я.
– Вот тут придётся вас огорчить. Архива завода "Красный Комбайн" больше нет, он полностью утерян.
– Утерян? Сгорел? – удивляюсь я.
Завод-то огромный. Культиваторы делал и другую сельхозтехнику. Начинался он в девятнадцатом веке в той же деревне Аксютинской с кузнечной мастерской – брички там, плуги. А в 1903 году завод начал выпускать автомобили! И комбайны, и тракторы, и лодочные моторы... А в 1918 году здесь было собрано несколько бронеавтомобилей для добровольческой армии. .
"Красным Комбайном" он стал называться в 1923. К началу войны четверть советских сельхозмашин производилась здесь. Во время войны – танки, конечно, а потом опять – сельхозмашины. В восьмидесятые они уже экспортировались в полсотни стран мира.
В девяносто втором завод приватизировали. Стали собирать автомашины и микроавтобусы из европейских комплектующих. Но после дефолта девяносто восьмого восстановиться уже не смогли. Боролись ещё лет десять, выпустили около сотни больших городских автобусов. В 2011 завод обанкротился. Оборудование для автобусов перевезли в соседний райцентр, всё прочее ушло в металлолом. Корпуса обветшали. Позже территорию выкупили застройщики нового микрорайона.
Sic transit...
– – –
– Не, не сгорел. Просто утерян. – и девушка сменила тему разговора, посоветовав мне вот как раз этот самый архив ЗАГС.
Позже я прочла в сети эту невесёлую историю.
Архив исчез в 2010 году. Первыми забили тревогу пенсионеры, собиравшие справки о своей работе в советский период. Огромный завод был признан разорившимся предприятием, и его архив был передан в частные руки – фирма "ЛиквидАрхив". Архив ликвидированных предприятий исправно работал, выдавал справки – хоть и брал за каждую по триста рублей, тогда как госархивы работают бесплатно – зато делал всё быстро, вежливо и без очередей, хоть и в подвальном помещении.
Пока не исчез в один прекрасный день, вместе со всеми документами. За аренду остались должны. Двадцать пять тысяч дел исчезли. Двадцать пять тысяч судеб. Чтобы получить пенсию, люди обращались в суды, привлекали свидетелей – вся бухгалтерская отчётность об их зарплатах пропала – а ведь речь часто шла о сорокалетних стажах. Заслуженным конструкторам, некогда специалистам высокой квалификации была назначена минималка – не нравится, обращайтесь в суд...
Этот случай многое объясняет об отношении к архивным документам в наших палестинах. А тут я с какой-то своей блажью, ерундой, с историей семьи...
– – –
Возможно, в конце двадцатых в большом российском городе лучше было с работой, чем в родном украинском немецком селе – и младший брат Юлии Иван– Иоганн тоже потянулся сюда вслед за сестрой. Какое-то время жил у неё, работал пекарем при заводе. Потом женился, родились два сына...
Повестка ему пришла в сентябре сорок первого. О его судьбе здесь не напишешь – это особая повесть. Но когда его жене с малыми детьми – Георгий был грудничком! – велели выселяться в Казахстан – тогда же, осенью сорок первого, потому что они немцы! – она спрашивала в милиции с негодованием о ней, о Юлии:
– Как же так, почему меня выселяют, а её нет?! Ведь я русская, здешняя, я всю жизнь тут прожила, какие мы немцы? А вот она – немка!
– Ничего, что она немка, – устало повторял капитан, в сотый раз объясняя то, чего и сам не мог понять и принять – у неё муж зато русский, фронтовик, он её воспитает...
– Так и у меня муж – фронтовик! – рыдала Зинаида.
Мать её добровольно поехала с ней. Везли в теплушках, в пути не кормили. Очень подолгу стоял состав, потому что навстречу шли поезда на фронт, и их надо было пропускать в первую очередь. Еда у всех скоро закончилась, дети плакали от голода. Очередная долгая стоянка случилась в брошенном капустном поле. Зина с матерью и малышами побежали набрать как можно больше капусты, путь ещё долгий – а поезд тронулся... И они побрели на станцию пешком, зная, что где-нибудь состав снова встанет надолго. А как иначе, ведь обвинят в побеге...
В Казахстан они приехали уже втроём. Старший, трёхлетний их Людвиг – Леонид по документам – умер от голода. Младшего спасло грудное вскармливание, хоть и очень скудное...
– – –
В архиве Аксютинского района на меня прямо руками замахали, когда я упомянула о документах до шестидесятых, о "похозяйственных книгах сельских советов". Сказали – понятия не имеем, где всё это хранится, идите в областной архив. Круг замкнулся.
У них только современные домовые книги и планы земельных участков, и дай бог им с этим управиться – таков был основной посыл их ответа.
– – –
И с большой надеждой позвонила я в архив Росстроймаша – нашего огромного и, к счастью, процветающего гиганта. Я была уверена, что их-то архив оцифрован, обихожен и доступен. Готова была заплатить за копию или скан.
Но по телефону архива (номер найти удалось далеко не сразу) мне ответил усталый женский голос. Я кратко изложила суть дела – и она задала мне прекрасный вопрос:
– Так в каком году, вы говорите, она уволилась с завода?
– Да откуда же я знаю? Я знаю только имя...
– Вы понимаете, у нас архив рассортирован по годам увольнения.
– А внутри каждого года – уже по фамилиям?
– Нет. Внутри – по номерам личных дел.
Я поняла – это не архив. Это чёрная дыра, большая гора бесполезной старой бумаги...
Я представила себя сотрудницей архива на огромном заводе с неограниченными возможностями. Первое, что я бы сделала – попросила бы установить на мой компьютер какую-нибудь СУБД – систему управления базами данных. И занесла бы в базу каждую из этих драгоценных папок по нескольким признакам – имя; год рождения; год поступления; год увольнения; специальность; должность... Чтобы можно было найти нужного человека, использовав любую из этих зацепок. Чтобы можно было за минуту получить, скажем, список всех токарей старше пятидесяти лет на букву А. Чтобы никто и никогда не был забыт...
Хорошо, положим, это во мне мои немецкие – на четверть – корни призывают всё упорядочить. Положим, сотрудница архива не слышала о СУБД. Но у неё в компьютере несомненно есть Excell. И есть много свободного времени – как во всех заводских архивах.
Берёшь с полки и заносишь: дело 001 – Иванов, 002 – Петров, 003 – Сидоров. Потом программа тебе сортирует в алфавитном порядке – и ты легко находишь ту самую искомую Луганцеву и видишь номер её дела.
Это же так просто. Это же так важно...
Да, у меня страсть к систематизации. Когда систематизирую – я отдыхаю от хаоса, освобождаюсь от него. Оттого, возможно, люди любят порядок в доме – чтобы компенсировать хаос в голове.
Я бы с радостью поволонтёрила у них в архиве – в поисках бабушки Джулии. Тогда и у других посетителей появилась бы возможность найти весточку из прошлого. Это ведь такая радость, это особое искусство – помочь людям найти друг друга.
– Вас не пустят. – спокойно сказала архивариус. – У нас же режимное предприятие.
Куда ещё обратиться? В католическую церковь? Открыты ли уже их архивы, да и сохранились ли? Муж Юлии Станислав был поляк, тоже католик. Венчались ли они – в 30-е-то годы...
– – –
Я шла домой с работы по октябрьским уже сумеречным улицам, и каждый фонарь освещал какое-нибудь волшебное трёхцветное дерево – клёны, липы, ясени... Или вдруг вспыхивал багряным дикий виноград. Воздух октября у всех будит воображение.
Мне живо представилось, что это не я, а она, Юлия, идёт по старому городу домой с завода. У нас ведь много общего, по сути. Нас обеих судьба привела издалека, из южноукраинских степей в этот город на большой реке. Мы обе полюбили этот город. А она ещё и пережила с ним самые страшные его времена.
И ещё – я точно знаю, что у неё были светлые волосы – как у обоих её братьев. Как у меня, как у моей сестры, как у моих и её детей.
– Мы всё равно её найдём! – сказала племянница Оля. Я ей верю.
Ростов-на-Дону, 2021
© Ольга Андреева, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Ростислав Клубков. Кукольное представление. Повесть. [Рождались короли, рождались святые, начинались войны, строились города, и все это стало ничем и ушло со снегом минувших лет..] Ольга Суханова. Принцесса декабря. Рождественская сказка. [Кто-то сейчас смотрит прямо на неё, видит её, знает про каждый её шаг. Сам ли дракон или кто-то из его подручных?..] Анна Аликевич. О земном и чудесном. Эссе. [Придумывают меня, думают, я нечто невероятное, а может, внутри я в чем-то обыкновенна, и что они испытают, если вдруг откроют это...] Татьяна Горохова. "Мы живем в ожидании вишен..." Интервью с Евгением Бачуриным. [Евгений Бачурин – поэт, лирик, бард, художник. Романтик, живописец, человек изумительной музыкальной культуры, виртуоз игры на гитаре, всю свою...] Вело меня сердце в сиянье ночном... Стихи кабардинских поэтов в переводах Миясат Муслимовой. [Стихи кабардинских поэтов Нелли Лукожевой, Заремы Куготовой и Хайшат Кунижевой в переводах на русский язык.] Наталья Захарцева. О лёгкости бытия. Стихи. [Спи, моя пуговка, спи, моe солнышко. Я никуда не сбегу. Стану рассказывать сказку про Золушку с дырочкой в правом боку...] Ольга Андреева. В поисках Джулии. Рассказ. [Можно подумать, я не историю собственной семьи собираю, а пытаюсь хитростью выманить у неё какие-то секретные государственные сведения для личной...] Станислав Минаков. "Красное – это из красного в красное..." Эссе. [Сегодняшний день даёт нам новые поводы к восприятию и прочтению красок и цветовой символики войны...] Дмитрий Аникин. Пространство колокольчиков (О книге "Время колокольчиков. Прямая речь"). Рецензия. [Надо написать обо всех подборках, попавших в сборник. Для этого нужна суровая самодисциплина. Ведь в сборнике – поэты...] Ирина Кадочникова. Хаосмос. Рецензия на книгу С.К.К. "Монах слёз". [Кудрин как автор – очень неудобный. Он то пишет слева направо, то переворачивает текст "вверх ногами"... правда, очень лениво читать справа налево и...] Литературные хроники: Владимир Буев. Жизнь удалась - в кавычках и без. [Ведущий арт-проекта "Бегемот Внутри" Николай Милешкин презентовал свою поэтическую книгу "Жизнь удалась".] Андрей Ивонин. Простые вещи. [Густое утро пробую на вкус, /
на звук и цвет, на ощупь и на запах. /
Морозный воздух пахнет как арбуз. /
И будущность стоит на задних лапах...] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
