Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


Наши проекты

Теория сетературы

   
П
О
И
С
К

Словесность




МГНОВЕНИЯ  ЕДКИЙ  СВИСТ

Александр Бугров. Стихотворения
М.: Воймега, 2015


Поэты любят абстракции. И не потому, что все они - сплошь спекулянты и жонглёры, которые избегают конкретности (хотя и таких хватает). За каждым абстрактным понятием скрывается то, ради чего пишутся стихи - явление, не облечённое в слова. То, у чего нет языка.

Например, абстракция высшего порядка - время. Трудно всерьёз верить, что оно существует и измеримо - что пять минут, что двадцать в обиходе означают произвольную длительность, ощутимую лишь приблизительно. Человек измеряет время старением, разрушением вещей или способностью окружающих его терпеть. Создать образ времени для поэта означает не только зафиксировать, но и объяснить своё существование, доказать, что оно не исчерпывается историями, которые можно рассказать, и образами, которые можно придумать. Вопрос в том, с какого конца взяться. Велик соблазн упростить время до метафорической единицы, взять мгновение и с чем-нибудь эдаким сравнить: "Когда железным зубом время / Нам взрежет бархат вечной тьмы" (А. Белый. "Время"), "в глаза, как пристальное дуло, / глядит горящий циферблат" (В. Набоков. "Расстрел") и т.п. Куда сложнее решить вопрос радикально и преодолеть время как поэтическую категорию.

Александр Бугров - тот, кому это удалось. В его стихотворениях события лишены зачина и развязки, они длятся бесконечно, оставаясь при этом самостоятельными эпизодами бытия:

          Обернёшься - а площади нет.
          Поглядишь сквозь своё отражение
          И поймёшь, что намокший брезент
          Называется "дежавюжение".
          От маршрутки отстал грузовик,
          И пиджак, озареньем отмеченный,
          На переднем сиденье возник,
          Обилеченный, вочеловеченный.

Человек то теряет содержание, превращаясь в трафарет, вырезанный в пространстве, то вдруг находит, чем заполнить форму - дорога с двусторонним движением. У Бугрова подобный процесс - рутина, бытовуха. Не нарочито приземлённая надрывность юродивого, как у почвенников, а естественная простота:

          И за калитку лень идти
          И гробить белизну.
          Остановлюсь на полпути
          И время потяну.

          Полжизни можно простоять,
          Вздыхать, как пейзажист,
          Остановив минут на пять
          Мгновенья едкий свист.

Обычная лень здесь преломляется как нежелание подчиняться времени. Длительностью бытия можно вертеть как угодно: поставить на паузу или протупить полжизни за одно утро. Человек превращает эпизоды в события, придаёт им значение - и имеет право отказаться от этого. Тогда не будет ни времени, ни времён со всей их неумолимостью, так полюбившейся поэтам. Бугров неоднократно проговаривает эту мысль: как впрямую ("То, что было, - не сбылось" или "Ничего из того, что случится, / По-любому не произойдёт"), так и посредством образов:

          Поэт прищурился,
          Почуяв вдруг
          На главной улице
          Нездешний звук.
          И в этой музыке
          Одна тоска:
          Корова в кузове
          Грузовика.

Пока поэт не прищурится, музыки не будет. Его задача - сфокусировать оптику на неслышимых, неосязаемых явлениях и буквально заставить их существовать. Поэтичность Бугрова строится не на благозвучии элегической болтовни или попытках изобрести собственный язык - она вырастает из посторонних шумов, в которых не принято искать смысла, и наделяет их отчётливым голосом. В центре внимания поэта - вещи периферийные, неприглядные, незаметно обволакивающие, как космический мусор вокруг спутника:

          И месиво студнеобразное
          В торговый зал из-под дверей
          Течёт, и жижа непролазная
          У ног и гуще, и черней.

Вновь двустороннее движение - месиво то ли стекает с ног, то ли ползёт к ним. Так действует логика сна, в которой ничто не имеет вектора, а вместо скучной шкалы хронотопа - циклическое deja vu.

Опошленный стандартными поэтизмами, "бег времени" навязчив и банален. Александр Бугров выключает его, как шансон в маршрутке: становится тихо, "будто потушили примус". Едкий свист мгновения больше не давит на уши, можно перестать зажмуриваться и разглядеть бесконечную многомерность окружающего мира. То самое обаяние простых вещей, о котором говорят многие, а способны написать - единицы:

          Запомнить бы, как теплы
          Окрестности облаков.
          Нейтральные воды мглы
          Прозрачней у цветников.
          В эфирной лазури вдруг
          Усталый слышит пловец
          Отчётливый перестук
          Своих четырёх сердец.

В предисловии к книге стихотворений Александра Бугрова Иван Волков пишет, что их "нельзя отнести ни к какой категории (или можно почти к любой). Подвести под них теорию о том, почему именно сегодня нужно писать именно так, - тоже не получится". И добавляет: "Может быть, такой могла бы стать поэзия, если бы в конце прошлого века стала развиваться по-другому. И даже стала - только на просёлочной дороге, а не на главной трассе". Можно предложить такую теорию: любой вид зафиксированной речи является препятствием для поэзии. Настоящая поэзия рассасывает застоявшиеся сочетания смыслов как тромбы. Категория времени служит актуальности, другими словами - моде. Свернуть с неё - значит, свернуть с просёлочной дороги на главную, где даже на обочине сверкает космический мусор.




© Максим Алпатов, 2016-2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2024.
Орфография и пунктуация авторские.





НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Михаил Поторак. Признаки жизни [Люблю смотреть на людей. Мне интересно, как они себя ведут, и очень нравится глядеть, как у них иногда светло переменяются лица...] Елена Сомова. Рассказы. [Настало время покинуть светлый зал с окнами под потолком, такими, что лишь небо можно было увидеть в эти окна. Везде по воздуху сновали смычки и арфы...] Александр Карпенко. Акустическая живопись Юрия Годованца (О книге Юрия Годованца "Сказимир") [Для меня Юрий Годованец – один из самых неожиданных, нестандартных, запоминающихся авторов. Творчеству Юрия трудно дать оценку. Его лирика – где-то посредине...] Андрей Баранов. Давным-давно держали мир киты [часы идут и непреодолим / их мерный бой – судьба неотвратима / велик и славен вечный город Рим / один удар – и нет на свете Рима...] Екатерина Селюнина. Круги [там, на склоне, проросший меж двух церквей, / распахнулся сад, и легка, как сон, / собирает анис с золотых ветвей / незнакомая женщина в голубом...] Ольга Вирязова. Напрасный заяц [захлопнется как не моя печаль / в которой всё на свете заключалось / и пауза качается как чай / и я мечтаю чтобы не кончалась] Макс Неволошин. Два эссе. [Реалистический художественный текст имеет, на мой взгляд, пять вариантов финала. Для себя я называю их: халтурный, банальный, открытый, неожиданный и...] Владимир Буев. Две рецензии [О романе Михаила Турбина "Выше ноги от земли" и книге Михаила Визеля "Создатель".] Денис Плескачёв. Взыскующее облако (О книге Макса Батурина "Гений офигений") [Образы, которые живописует Батурин, буквально вырываются со страниц книги и нагнетают давление в помещении до звона молекул воздуха...] Анастасия Фомичёва. Красота спасёт мир [Презентация книги Льва Наумова "Итальянские маршруты Андрея Тарковского" в Зверевском центре свободного искусства в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри...] Дмитрий Шапенков. По озёрам Хокусая [Перезвоны льются, но не ломают / Звёзд привычный трассер из серебра, / Значит, по ту сторону – всё бывает, / А по эту сторону – всё игра...] Полина Михайлова. Стихотворения [Узелок из Калужской линии, / На запястье метро завязанный, / Мы-то думаем, мы – единое, / Но мы – время, мы – ссоры, мы – фразы...] Дмитрий Терентьев. Стихотворения [С песней о мире, с мыслью о славе / мы в проржавевшую землю бросали / наши слова, и они прорастали / стеблями стали...]
Словесность