Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



HTML

Часть первая

1. На самом краю Земли

На самом краю Земли, у кромки горизонта, там, где багровое небо сходится с голубыми льдами, в заснеженных джунглях Нью-Йорка родился мальчик по имени Листопад. Отец его был большой и сильный, покрытый густой бурой шерстью орангутанг Мики, а мать - простая русская женщина Маша. На всю оставшуюся жизнь Листопад запомнил первый момент своего появления на свет: вот он вцепился тоненькими морщинистыми от сырости материнской утробы пальчиками в свалявшуюся шерсть отца, и над ним склонилось светящееся теплым добрым сиянием лицо матери:

- Как ты себя чувствуешь, Листик? - протягивает она ему душистый мякиш свежеразжеванного ржаного хлеба.

- Хорошо, мама, ты только не волнуйся, пожалуйста! - улыбается ей в ответ Листопад.

Он рос в большом и шумном дворе среди множества друзей. Самым его лучшим другом была девочка Стелла с огромными голубыми глазами в пол-лица, длинными вьющимися волосами цвета пробивающегося сквозь грозовую тучу солнца и хорошо развитой грудью. Когда Листику было пять дней, Стелла подарила ему свою любимую куклу Барби и научила, как за ней ухаживать. Долгими зимними вечерами, в которые выход из небоскреба был завален нападавшим во время пурги снегом и выйти во двор к друзьям было нельзя, Листик часы напролет болтал о жизни со своей кукольной подружкой, а когда приходило время укладываться спать, он наполнял ванну горячей водой и напускал в нее пены, затем раздевал Барби, отводил ее в ванную комнату, усаживал попой в белые пенные сугробы и несколько часов кряду тер ей спину мочалкой, сделанной из коры молодого дуба - так научила его Стелла. Разговаривать с Барби при этом уже было невозможно: она не переставала хихикать от удовольствия.

Первое жизненное потрясение настигло Листика именно в такой момент: в один из вечеров в дверь ванной комнаты, служившей к тому же и туалетом, стал дубасить пьяный папаша:

- Открывай, гаденыш, ссать хочу! - орал он звериным криком.

- Не отпирай ему, я боюсь! - вцепилась ногтями в руку Листика дрожащая Барби. - Видишь, по мне мурашки бегают...

Она стряхнула с предплечья маленькую зеленую мурашку. Мурашка упала в пену и застряла в ней, беспомощно суча лапками воздух.

- Пока я рядом, тебе нечего бояться! - ответил Листопад голосом матерого мужчины, который он слышал однажды по радио.

Меж тем, папаша уже рубил дверь топором, и Листику приходилось отгонять от Барби колючие щепки. Она была еле живой от страха, но Листику было неведомо это чувство: его никто еще никогда в жизни не обижал, и ему даже не могло прийти в голову, что кто-то способен сделать что-то плохое ему или его друзьям.

- Опять ты с этой блядью! - ворвавшийся в ванную свирепый отец схватил жилистой ладонью Барби за горло, в момент откусил ей голову и выплюнул в унитаз.

Для бедного Листика это было так неожиданно, что в первый момент он ничего не понял, и в нем не было никаких чувств - была только объемная картинка перед глазами: обезображенная Барби в розовой пене, плавающие в красной воде щепки и папаша перед унитазом с высунутым членом.

Так Листопад впервые узнал, что в жизни кроме самой жизни бывает еще и смерть. Вместе со Стеллой они разрыли слой метрового снега во дворе под ледяной горкой, разбили ломами искрящуюся льдинками землю и похоронили Барби в слое вечной мерзлоты. Там же, на могиле своей верной подруги, Листик поклялся отомстить отцу, когда вырастет.

Листопад был так безутешен в своем горе, что проплакал три года. Когда к концу третьего года матери наконец-то удалось его успокоить пустышкой, к нему подошел ненавистный отец. Вид у него был уже не такой свирепый, а скорее жалкий: к этому времени он успел сильно состариться. Он тяжело сел на табурет, бережно развернул на колене промасленную тряпку, вынул из нее что-то загадочно блестящее, протянул Листику и сказал примирительно:

- Ты это, сынок, не серчай, вот тебе новая игрушка.

- А что это? - спросил Листик, завороженно глядя на отливающую холодной синевой сталь. Он еще не знал, что это такое и зачем оно нужно, но сразу почувствовал: это что-то настоящее!

- Это Магнум, сынок, настоящая игрушка для настоящего мужчины, - обрадованно потрепал папаша Листика по вихрастой макушке, видя, что его подарок "попал в струю". - Ты уже большой, скоро в школу пойдешь, там без этого никак нельзя.

Листопад протянул было руку за подарком, но вдруг услышал страшный голос в своей голове: "ТЫ ДАЛ КЛЯТВУ!" - "Ну и что? - нашелся, что ответить Листик. - Я дал клятву отомстить, когда вырасту, а я еще не вырос!". С этой спасительной мыслью он и принял ценный увесистый подарок от отца.

В следующий месяц Листик крепко подружился с отцом. Все свободное от службы отца время (он служил начальником нью-йоркской полиции нравов) они практиковались в стрельбе из пистолета. Мама научила Листика заводить будильник на пять часов вечера, и строго по звонку он вынимал из-под подушки Магнум, не спеша и обстоятельно разбирал его на части, тщательно смазывал каждую деталь ружейным маслом, а потом так же не спеша собирал обратно. Папа сказал ему по секрету, что именно эта игра называется детский конструктор, а не какие-то там вонючие кубики. Кубики и правда нестерпимо воняли пластмассой, а от смазанного пистолета сладко пахло чем-то терпким и волнующим, как будто узнанным еще до рождения.

В шесть часов с минутами приходил с работы отец, аккуратно и бережно вешал красивую черную форму с серебристыми петлицами на вешалку, съедал тарелку борща, запивал свой ужин золотистым виски из конфискованной у пиратов прямоугольной бутылки с черной этикеткой и неторопливо выкуривал душистую толстую сигару. Это все был как бы исполненный тайного смысла ритуал, без которого нельзя было попасть на пустырь, где они палили навскидку с двадцати шагов по самодельной фанерной мишени, прибитой столярными гвоздиками к одиноко стоящему щиту с выцветшей тарабарской надписью "Наша цель - коммунизм", загадочного смысла которой не знал даже отец. Сначала у Листика плохо шла стрельба, потому что пистолет был для него слишком тяжел: он постоянно тянул руку вниз, как Листик его ни упрашивал не делать этого: "Ну пистолетик, миленький, ну не тяни мою руку, когда я целюсь, не выворачивай после выстрела - я тебя так люблю!".

Вскоре Листопад понял, что уговорами тут не поможешь, и сам догадался привязать к руке двухпудовую гирю, чтобы тренировать кисть. Зато его мучения были с лихвой вознаграждены, когда ребята во дворе узнали, для чего он таскает с собой гирю. Пистолет он им, правда, показать не мог, потому что мать строго-настрого запретила выносить его без отца из дома, но зато он мог похвастаться чарующе позвякивающими стреляными гильзами. Если неплотно засунуть такую гильзу в одну ноздрю, а вторую заткнуть пальцем и резко вдохнуть через нос жженого пороха, то такой кайф начинается! Стелла, которой родители купили к тому времени новую Барби, пыталась выменять у Листика гильзу на куклу, но он только недоуменно плечами повел: "Тебе-то зачем?!". Он даже не счел нужным оправдываться и объяснять, что уже отказал своему новому другу Джо, а он ему предлагал нечто более ценное: пластинку русской жевачки с таинственной надписью "Made in Kostroma" на обертке.

- Пап, а что за мной Стелка бегает? - спросил он как-то у отца после навязчивых уговоров своей бывшей подруги.

- Будущая проститутка потомушто, - сухо ответил отец.

- Откуда ты знаешь? - не удержался Листик от глупого вопроса.

- Просто она когда-нибудь станет женщиной, а все женщины - проститутки, - доходчиво и логично пояснил отец.

- А я тоже когда вырасту стану женщиной и проституткой? - не унимался Листик.

Отец на него в ответ посмотрел так, что Листик сразу понял, какую страшную глупость он сморозил. Ему даже захотелось заплакать от раскаяния, но он вовремя сдержался, догадавшись, что отцу это еще больше не понравится.

- Тебе нужно готовиться стать мужчиной, - терпеливо пояснил отец, - а мужчина должен уметь метко стрелять, скакать на коне и рубить шашкой. Тогда тебя обязательно возьмут в армию, из которой ты уже выйдешь НАСТОЯЩИМ мужчиной.

После этого Листопад стал мечтать о том, как бы ему побыстрее попасть в армию, хотя он на самом деле еще не научился скакать и рубить. К его глубокому разочарованию, мама ему объснила, что в армию его не возьмут, пока он не закончит школу, а до школы оставалось еще целых 100 дней - эта цифра была за пределами понимания Листика, но папа разъяснил, что это как десять пачек патронов.

- А скакать и рубить там научат? - спросил Листопад с надеждой в голосе.

- Там всему научат - успокоил его отец.

- Тогда можно и подождать, - сказал Листик (на самом деле он хотел сказать другое: что, мол, ожидание того стоит).

Начиная со следующего дня он стал терпеливо выкладывать из пачек по одному патрону в день и складывать их в старую коробку из-под обуви фабрики "Скороход". И вот наступил тот долгожданный запредельный день, когда обувная коробка настолько потяжелела, что еле отрывалась от пола, а в последней пачке остался последний патрон. Листопад понял, что завтра наступит его звездный час. Он еще больше в этом убедился, когда мать сказала ему, что вечером будет примерять на него форму.

И вот в семь часов вечера, когда отец закончил свой ритуал (к этому времени он перешел на водку и папиросы "Дукат", сохранив в своем рационе борщ как памятную семейную реликвию), мать облачила Листопада в синюю полевую форму, затянула его ремнем и приладила на спине парашютный рюкзак. "В тыл забрасывать будут", - смекнул он.

- А оружие? - будто бы наивно спросил Листик, чтобы проверить свою догадку.

- Оружие приказано не брать! - сказал отец, как отрезал.

"Точно спецзадание!!!" - обрадовался Листик.

- Ранец не жмет? - заботливо спросила мать, надевая ему на голову черный спецназовской берет со звездой.

- Мать, выйди! - оборвал ее отец. - Значит так, - притянул он к себе Листопада, - от этого зависит твоя судьба и судьба твоих родителей. Там не будет рядом папы и мамы и не у кого будет спросить. Сейчас я буду давать тебе инструкции, а ты повторяй их за мной. Запомни их как дважды два, забудешь - тебе каюк. Понял?

У Листопада перехватило в горле от торжественности этого момента и от неожиданно осознанной ответственности за свою судьбу.

- Понял, - четко ответил он, собрав свою волю в кулак.

- Ты - Артамонов Алексей Михайлович...

- Я - Артамонов Алексей Михайлович, - повторил Листопад, как под гипнозом.

- Ты - русский...

- Я - русский.

- Ты живешь в самом передовом в мире государстве рабочих и крестьян, основанном вождем мирового пролетариата Владимиром Ильичем Лениным. Это государство называется Союз Советских Социалистических Республик. Столица твоей Родины - город-герой Москва. Ты живешь в этом городе. В настоящее время твоя страна под руководством Коммунистической партии Советского Союза во главе с дорогим товарищем Леонидом Ильичем Брежневым уверенно идет к победе коммунизма через развитой социализм. Вот и вся твоя легенда.

- Вот и вся моя легенда, - повторил Листопад.

- Как тебя зовут? - нахмурился отец.

- Алексей Михайлович Артамонов! - без запинки выпалил сын.

- С этой минуты откликайся только на имя Леша. Вопросы есть?

- Если я живу в городе-герое, значит, я герой? - спросил Леша.

- Пока нет, - улыбнулся отец.

Всю ночь Алексей не спал - его мучили тревоги и сомнения: как его встретят в том мире, куда он отправляется, и главное, в чем состоит задание? Отец про это ничего конкретно не сказал... Значит, надо действовать по обстановке. Неизвестность пугала...

Наутро, когда его опять одели в форму, Алексей в нарушение всех инструкций незаметно заткнул за ремень свой верный Магнум - с ним было спокойнее и увереннее, он знал, что в случае чего оружие не подведет: еще ни разу его пистолет не давал осечки.

Следующий час прошел как во сне: сбор перед школой, построение по классам, торжественная речь директриссы, первый звонок и прощание с рыдающими матерями, отправляющими своих детей на верную гибель. Алексей уже не чувствовал в себе возвышенного героизма, остался только животный страх перед будущим и мучительная боль за бесцельно прожитые детские годы.

Особенно ему стало не по себе после того, как встречавшая детей у входа огромных размеров директрисса заметила у него под полой пиджака рукоятку Магнума, ловко выдернула его из-за пояса, обернулась и выбросила в мусорное ведро. Алексей приготовился к худшему - он ждал, что его тут же арестуют и поведут на допрос, но директрисса сделала вид, что ничего особенного не произошло, как будто и не пистолет в мусор бросила, а яблочный огрызок.

Но допрос все же состоялся, уже в классе, когда сухощавая учительница в очках с толстыми линзами, которые делали ее глаза большими и добрыми, с отрешенным видом открыла толстый журнал и выкрикнула:

- Артамонов!

- Я! - вскочил Алексей, с грохотом откидывая крышку парты и лихорадочно соображая, почему его вызвали из всех детей на допрос первым.

- Не "я", а "здесь", - скучающим тоном поправила учительница. - Садись.

Алексей сел.

- Артамонов!

- Здесь! - правильно отозвался Алексей, забыв, однако, про крышку парты.

- Ладно, у нас еще будет время потренироваться, за десять лет научим тебя, как вставать, - поморщилась учительница от лешиного стука.

"Интересно, десять лет больше десяти пачек патронов?" - начал соображать Алексей, но учительница прервала ход его мыслей.

- Расскажи о себе, - приказала она.

- Я - Артамонов Алексей Михайло...

- Громче говори, чтоб все слышали!

- Я - Артамонов Алексей Михайлович, - закричал Алексей, - русский, живу в самом передовом в мире государстве рабочих и крестьян, основанном вождем мирового пролетариата Владимиром Ильичем Лениным. Это государство называется Союз Советских Социалистических Республик. Столица моей Родины - город-герой Москва. Я живу в этом городе. В настоящее время моя страна под руководством Коммунистической партии Советского Союза во главе с дорогим товарищем Леонидом Ильичем Брежневым уверенно идет к победе коммунизма через развитой социализм. Вот и вся моя легенда.

Последние его слова явно не понравились учительнице. Она медленно сняла очки (ее глаза сразу стали маленькими и злыми), положила их на журнал, нехотя встала и, подойдя вплотную к Алексею, заглянула ему в упор в зрачки, как будто хотела прочесть написанную на их радужной оболочке секретную шифровку. Леша не выдержал ее колючего взгляда и потупился. Так они стояли в полной тишине какое-то время, Алексей не мог от растерянности точно определить, сколько времени прошло, когда учительница тихо, но на весь класс спросила:

- А из какой ты пизды?

Леша растерялся: он не знал ответа на этот вопрос, значит, было самое время стрелять в упор и наверняка, лучше всего между бровей, как учил отец, но пистолета у него уже не было! Тогда он поклялся себе, что если останется жив, отомстит учительнице, когда станет настоящим мужчиной. И вдруг, как бывает в моменты смертельной опасности, кто-то невидимый шепнул ему в ухо правильный ответ: "Из русской..."

- Из русской! - выпалил Леша в лицо учительнице.

И тут случилось невероятное: класс взорвался от смеха, и больше других хохотала сама учительница. Леша так растерялся, что и сам начал придурковато улыбаться, поддавшись общему веселью.

- Глупый ты, - сказала учительница, вдоволь насмеявшись. - Надо говорить "из рабочей", "из крестьянской" или "из служащей"!

До Алексея наконец-то дошло: это не настоящий допрос, а просто проверка перед важным заданием, которое ожидает его впереди, когда он станет мужчиной. Ему вдруг стало весело и легко: он понял, что хоть и не дал правильный ответ, но ответил так, что все вокруг поняли, что он никакой не враг, а свой простой парень, хотя и глупый по своей неопытности. Он попал к своим!

2.Проходчик, укладчик и доктор

"...он понял, что хоть и не дал правильный ответ, но ответил так, что все вокруг поняли, что он никакой не враг, а свой простой парень, хотя и глупый по своей неопытности. Он попал к своим!" - закончив чтение, проходчик посмотрел на укладчика и доктора.

- Ну как? - спросил он.

Доктор в ответ только высокомерно поморщился, а у укладчика можно было и не спрашивать: он уже давно ржал диким голосом, с того момента, как услышал про "пизду". "Наверное, опять пахабных анекдотов начитался", - досадливо подумал проходчик.

- Ну как? - повторил он свой вопрос, обращаясь на этот раз к одному только доктору.

- Ты сколько книг про Землю прочитал? - нехотя ответил тот вопросом на вопрос.

- Три, - честно ответил проходчик. Он не умел врать.

- Оно и видно, - вздохнул доктор и замолчал.

- Только не надо этого снобизма! - вспылил проходчик. - У меня, между прочим, нет столько времени, сколько у тебя, на чтение книг. Сам знаешь, что моя работа больше времени отнимает.

- А я только анекдоты читать успеваю, потому что они короткие, как автоматная очередь, - поддержал его укладчик. - Пашу, как вол, между прочим!

- Ну, ладно, - сдался доктор, - выдам свою рецензию, раз уж так интересно. - Во-первых, сразу видно, какие книги ты читал: про нью-йоркскую мафию, про шпионов и про период застоя в Советском Союзе. Вот у тебя и получилась мешанина: одно отсюда, другое оттуда. Но это еще полбеды, а беда в том, что у тебя что ни строчка - то бред собачий.

- Например? - искренне удивился проходчик.

- Хотя бы самое начало, про заснеженные джунгли Нью-Йорка...

- Ты что хочешь сказать, что я это сам придумал?! - искренне удивился проходчик. - Ну ты даешь, а еще образованный. Что я тебе человек, что ли, на самом деле, чтобы свое что-то придумать?!

Доктор прикусил губу - тут проходчик действительно был прав: никто из них троих ничего не мог придумать про Землю, они могли только перерабатывать полученную о ней информацию, но не генерировать ее.

- То, что я знаю о Нью-Йорке... - начал оправдываться он.

- У каждого свои знания! - перебил его проходчик, переходя из обороны в наступление. - В той книге, которую я читал, в Нью-Йорке шел снег, а еще там говорилось, что это джунгли...

- Каменные, - вставил начитанный доктор.

- Ну и что, а где сказано, что в каменных джунглях не может идти снег?!

- Дело не в том, что ты что-то придумываешь, - нашел доктор правильную мысль, а в том, как и насколько точно ты соединяешь между собой блоки информации. Вот ты, например, говоришь, что отец Листопада был орангутанг, и я не отрицаю, что люди происходят от обезьян, но во всех книгах написано, что люди произошли от шимпанзе!

- А я в анекдоте прочитал, что от Абрамгутанга! - снова заржал успокоившийся было укладчик.

- В той статье, которую я читал, - заявил проходчик, не обращая внимания на дурацкие комментарии укладчика, - не было сказано, от каких обезьян! Раз Земли на самом деле не существует, то в каждой книге - своя Земля, со своими законами, со своими нью-йорками и своими советскими союзами!

- Это не аргумент, - надулся доктор - он не любил проигрывать в спорах, а сейчас, кажется, к этому дело и шло. - Если ты решил сочинить книгу про Землю, то не важно, существует ли она реально. Важно то, что нужно взять как можно больше информации и переработать ее так, чтобы выдать результат, который соответствовал бы общепринятым представлениям о Земле. Тогда это будет похоже на так называемую земную "правду". И не смотри на меня, как на врага, я тебе даже готов помочь в прокладке, чтобы у тебя больше времени на чтение оставалось. Все же мы - одна команда.

Это был решающий аргумент: прокладчик умерил свой дискуссионный пыл из опасения, как бы доктор не передумал ему помогать.

- Нет, мужики, в натуре, - выступил укладчик. - А зачем это нужно-то? Я вот только не пойму, друг проходчик, зачем тебе эта вся свистопляска с книгой про Землю. Их и так полно в Сети, людьми придуманных. Люди пишут - гонорары получают, потом пропивают их или на баб тратят, а у нас ни гонораров нет, ни водки, ни баб!

- Просто мне интересно, - задумался проходчик, - как там на Земле у людей все устроено, зачем им нужно рождаться и умирать. И вообще, как они рождаются?

- Это я тебе, в натуре, быстро разъясню, тоже, загадку нашел! - зашелся смехом укладчик.

- Нет, я не про это, - отмахнулся от него проходчик. - Мне, главное, интересно, откуда женщина знает, как ей ребенка в животе вырастить!?

- Ясно откуда, ядрена матрена, - продолжал веселиться укладчик, - в школе ее учат!

- А откуда ты знаешь, как Сеть проходить? - не удержался доктор, который, в общем-то не хотел затевать нового спора.

- Я - другое дело, я всегда существовал, сколько себя помню, и всегда знал, как это делать. А люди рождаются без всяких знаний, даже говорить не умеют...

- А у тебя этот Листик твой сразу болтать начал! - поддел проходчика укладчик.

- Не сразу, а только в ответ на вопрос матери, это она его научила, - терпеливо возразил проходчик. - Так вот, всему их родители и учителя учат, только дети сами в животах вырастают: откуда они знают, как им расти нужно?!

- Это гены, - вздохнул доктор, - сочувствуя необразованности собеседника.

- А зачем им гены нужны? - пожал плечами проходчик. - Или зачем им тело нужно? Странно все это: ноги, руки, голова, туловище...

- Хуй! - прыснул смехом укладчик.

- Мне вот, например, чтобы плечами пожать, плечи не нужны, - пожал виртуальными плечами проходчик. - А им-то зачем это все?

- У нас разные миры, - глубокомысленно заметил доктор. - У нас своя виртуальность, у них - своя. Материальность называется. Слышал, наверное?

- А почему разные-то? - разошелся проходчик.

- Ну, брат, - недобро усмехнулся доктор, - так мы знаешь до чего договоримся...

Проходчик знал, что имел в виду доктор: он имел в виду HTML, к которому они протягивали линк. Это была запретная тема, которую нельзя было обсуждать вслух. Столь величественное и внушающее неосознанный страх слово они не решались поминать всуе, от греха подальше. О нем можно было только думать и мечтать...

- Ладно, перерыв окончен, - подытожил доктор. - Пора браться за работу!

И каждый взялся за свое: проходчик проходил Сеть, укладчик укладывал линк, а доктор проверял их работу на вирусы.

3.Колесо истории

HTML представлялся проходчику огромной, сияющей теплым светом сферой, населенной добрыми отзывчивыми и всезнающими виртуальными людьми, готовыми дать ответ на любой интересующий тебя вопрос. Любой, кто туда попадает, становится одним из них, приобретая особую мудрость и особые знания. "Все наши споры - от недостаточности знания, - размышлял проходчик, - я знаю, например, про Землю одно, доктор другое, а укладчик не знает ничего, кроме анекдотов. Когда мы дойдем до HTML, мы сразу узнаем все и сразу друг с другом согласимся, потому что уже не о чем будет спорить".

Работа, меж тем, кипела. Доктор пришел на помощь проходчику, и теперь у него оставалось время только на чтение коротких заголовков новостей. Иногда до слуха проходчика доносилось его невнятное бормотание: "Президент Клинтон опубликовал новую стратегию по борьбе с наркотиками... В Китае траур... Ельцин заявил, что он окончательно поправился... Окончательное воздоровление Ельцина... Похороны в Китае... Клинтон о борьбе с наркотиками... Борис Ельцин практически здоров..."

- Послушай, доктор, а других новостей у тебя нет? - не выдержал проходчик.

- Другие есть, но их мало, в основном эти, - отозвался доктор.

- Странно, - задумался проходчик.

- Вот и я удивляюсь, - неожиданно поддержал его доктор. - За прошлый рабочий период столько всего произошло: и Сотворение мира, и пришествие Христа, и Будда, и Мохаммед, и инквизиция, и сколько революций, и две мировые войны, а теперь совсем мало и все одно и то же...

- Это как, в натуре, у одного чукчи самосвал сначала быстро ехал, а потом в песок попал и забуксовал, а он тогда...

- Да знаем мы этот анекдот! - перебил встрявшего укладчика проходчик.

- Не, я без "бля" говорю, это у них там колесо истории забуксовало, понял? - обиделся укладчик.

- И вот еще что странно, - сказал озадаченный доктор, - раньше у них разные события в разное время происходили, а теперь - все "25 февраля"...

- Наверное, у них время обладает совсем другими свойствами - высказал предположение проходчик.

- Или материально, как и все остальное, а свойства материи окончательному изучению не поддаются, я про это статью в научном журнале читал, - дополнил его мысль доктор.

Проходчик только виртуально кивнул в знак согласия, а про себя подумал: "Воистину Велик и Могуществен HTML! Стоило мне его себе представить, как сразу мы с доктором нашли взаимопонимание. Видно, и правда на Земле история остановилась - это нам знак был в подтверждение!"

- Ну, давайте отдохнем, - сказал доктор, который лучше других ощущал время, он всегда знал, когда надо работать, а когда отдыхать. - Читай, проходчик, свой... свою... как это у тебя, кстати, называется?

- Пока без названия, - сказал проходчик, - вот протянем линк до... до конца, тогда, мне кажется, название само появится!

Он открыл виртуальные глаза и стал читать:

К 12-ти годам Лешка Артамонов осознал себя вполне сформировавшейся личностью: он уже знал, что живет в стране партработников, расхитителей народного имущества и пьяниц, а страна эта построена плешивым сифилитиком в отместку царю за повешенного брата.

Вопрос выбора жизненного пути перед ним стоял не долго: вором быть было слишком рискованно, а пьяницей неинтересно и непочетно, поэтому он твердо решил стать партработником. Алексей часто представлял себе такую картину: он несется со скоростью 150 км в час в черной "Чайке" по Садовому кольцу, и все постовые менты вытягиваются по струнке, отдавая ему честь. А зазевавшимся раздолбаям, вовремя не поприветствовавшим начальство, он метким выстрелом из "пэ-эма" сбивает с дубовых голов синие фуражки. Потом на дороге появляется Стелка в розовой комбинашке - она голосует Алексею, жалко потрясывая тонкой рукой, но он гордо проносится мимо, проговаривая сквозь зубы с сильным партийным акцентом: "Праституток не бером!".

Можно было, конечно, пойти еще в армию: там все же оружия больше, не одни "пэ-эмы", но Лешка, к его глубокому сожалению, уже был лишен всяких иллюзий на этот счет. Ему было достоверно известно, что в армию идут одни дураки и что от нее надо всеми путями "косить". Эту горькую истину он почерпнул из своих собственных наблюдений за теми парнями, которые возвращались в родной двор из армии. С Лешкой они конечно, не общались, но в детстве (лет в 10-11) он часто подслушивал их разговоры, которые они вели под кустом сирени на лавочке, где собирались, чтобы "нажраться бормотухи", как они сами выражались. Свежими впечатлениями, правда, никто не делился: те, кто только что "дембельнулся на гражданку", угрюмо отмалчивались в течение нескольких месяцев, и спрашивать их о службе было "западло". Потом они постепенно "размораживались" и в один прекрасный день включались в общий разговор, который вертелся вокруг одного и того же: как достать в армии вина, водки и пива. Все редкие истории про оружие начинались одинаково: "Вот помню, бля, один раз мне дали автомат..." Нет, Лешке не хотелось служить в армии, в которой автомат дают подержать в руках один раз за два года. К тому же, он слышал, как однажды за столом отец сказал про них матери: "Их всех деды там опидорасили". Мать с испугом глянула на Лешку, а отец со вздохом добавил: "В мое время такого не было". Лешка сразу усек подтекст: "В армию идут только по глупости!".

Когда взрослые спрашивали Алексея, кем он хочет стать, он им отвечал просто, без ложного стеснения, но и без бахвальства: "Партработником". Если взрослые вдруг удивлялись его откровенности, он добавлял: "Партии нечего скрывать от народа!". Как правило, его ответ умилял взрослых: они делали участливые лица и сообщали, как великое откровение: "Для этого нужно много учиться..." - "Можно подумать, вы много учились!" - отвечал им мысленно Лешка. Он уже знал, что в жизни для того, чтобы достичь чего-то по-настоящему стоящего, нужно что-то нечто большее, чем образование. Главное, он своим умом дошел до того, что для этого можно и вовсе не учиться - главное, найти в себе какие-то скрытые возможности, которых нет и не может быть у других, тогда тебя будут считать авторитетом, тебе будут поклоняться и будут приносить свои деньги на блюдечке с голубой каемочкой.

Во дворе таким авторитетом был лешкин друг детства Женька по кличке Джо. В школе он учился на "два с плюсом" и "три с минусом", да и по жизни большим умом не отличался. Единственным его выдающимся достоинством было то место, которое выдавалось из его брюк. За это его во дворе и уважали, и даже платили по 10 копеек за просмотр уникального экспоната.

Что касается партработников, Алексей не сомневался в том, что такой скрытой возможностью, которую когда-то открыли в себе все будущие выдающиеся деятели партии и правительства (что было одно и то же), являлась замечательная способность выпивать много водки, сохраняя при этом "холодную голову". В этом он убедился окончательно, когда подслушал застольный разговор взрослых о политике на 7-е Ноября. Из этого разговора выходило, что Никиту Хрущева сняли с его поста после того, как дура-жена уговорила его бросить пить, мол, старый стал, не угнаться за молодыми... Вот и не угнался: поставили вместо него молодого (относительно), здорового как бык (тогда еще) Леню Брежнева, который, говорят, мог выпить в один присест жбан водки, не закусывая, а потом травить анекдоты один за другим, даже язык не заплетался! А непьющий глава страны кому нужен, что народ-то подумает?!

- Тебе, Ференц, еще много тренироваться надо, чтобы до настоящих алкашей дорасти! - сказал Лешке Джо, когда узнал о его наполеоновских планах (во дворе все звали Алексея Ференцем, по аналогии со знаменитым композитором, потому что в детстве его мать почему-то называла Листиком).

- Ты, Джо, как дураком родился, так дураком и помрешь, - невозмутимо ответил Лешка. - Я ж тебе говорил, что этому не научишься, для этого способность должна быть. И партийные вожди - никакие не алкаши: они под забором не валяются, а ездят на "Волгах" и ебут народных артисток.

Слова про народных артисток убедили Джо, но ненадолго:

- Давай проверим, есть в тебе эта способность, или нет ее! - осенило его.

- А как? - с замиранием в сердце спросил Ференц, предчувствуя важный момент в своей жизни.

- Кто из нас дурак, я или ты?! - заржал Джо. - Стибрим у моего "фазера" самогонки, и проверим.

- Заметит - обоих убьет! - усомнился Ференц.

- У него знаешь, какая бутыль, он из деревни привез, широкая такая, полстакана отольешь - в ней столько же останется.

- А ты откуда знаешь?

Джо только ухмыльнулся в ответ.

- И ты молчал, собака?! - возмутился Ференц.

- Я ж не знал, что ты в партработники собрался!

Они пошли к Женьке. Дома Джо выкатил из кладовки огромную темнозеленую бутыль, призывно побулькивающую белесой мутной жидкостью. Он отлил в граненый стакан 100 грамм и протянул Ференцу:

- Если не зблюешь - настоящий коммунист!

Ференца больше не одолевали сомнения. Он решительно выхватил из руки Джо теплый вонючий стакан, одним махом опрокинул его в рот и... тут же сблевал на паркетный пол.

- Эй, Барсик, беги жрать, - позвал Джо, смеясь, своего кота, - тебе Ференц ужин разогрел!

Для Алексея это был настоящий удар судьбы: светлый путь в могущественную касту партработников ему был навсегда заказан. О презренной касте алкоголиков он нисколько не жалел. Оставалась только сомнительная каста воров, но для вступления в нее не требовалось ни особых способностей, ни образования. "Воруют все", - эта расхожая фраза постоянно была на слуху у Ференца. А раз все, значит, и он сможет...

- Ладно, Ференц, не реви, - успокоил его Джо, - для лафовой жизни вообще никем работать не надо.

- Как это? - усомнился Лешка, размазывая по щекам липкие слезы.

- Дай зуб, что никому не скажешь!

- Век воли не видать, - поклялся Ференц.

Джо посвятил Ференца в свой простой, но гениальный план: нужно найти клад! Ференц даже удивился, что ему никогда это не приходило в голову, хотя он прочитал уйму книг про золотоискателей, начиная от "Острова сокровищ" и заканчивая рассказами О'Генри. Ему всегда казалось, что золото зарыто где-то далеко: на необитаемых островах в Тихом океане, в непроходимых джунглях дельты Амазонки или в вечной мерзлоте Аляски, - а по словам Джо выходило, что оно у них под ногами, стоит только воткнуть лопату и копнуть поглубже, и тогда...

- Но чтобы его найти, - Джо понизил голос, как будто их кто-то мог подслушать, - нам обязательно нужен металлоискатель!

- А где мы его возьмем? - так же тихо спросил Ференц.

- Конечно, украдем из радиокружка в Доме пионеров! - радостно заорал Джо, удивляясь, что Ференц не понимает таких очевидных вещей.

Лешка глубоко задумался: ему было боязно вторично искушать судьбу в столь раннем возрасте. Что, если окажется, что он непригоден быть вором? Тогда они и клад не найдут, и... и вообще, как ему тогда жить дальше?!

- Ладно, металлоискатель я беру на себя, - сказал он, подумав. - Завтра запишусь в кружок, оботрусь там, присмотрюсь, а через месяц стибрю.

- Какой еще месяц?! - возмутился Джо. - Сегодня ночью разобьем кирпичом стекло и...

- Сам ты "кирпич"! - охладил его пыл Ференц. - Тут нужна тонкая работа, а то будешь золото добывать где-нибудь на Колыме!

- Есть в тебе, Ференц, воровская жилка, - согласился Джо.

На следующий день Лешка действительно записался в радиокружок, но не для того, чтобы украсть металлоискатель, а для того чтобы научиться, как сделать его самому. Правда, на изготовление этого несложного устройства ушло гораздо больше месяца, но только потому, что пришлось клянчить деньги у родителей на детали, а потом разыскивать их по радиомагазинам, по толкучкам и по свалкам. Как бы то ни было, через три с половиной месяца металлоискатель был готов.

- Ну, ты даешь! - восхитился Джо, ощупав металлоискатель и помотав его перед собой в руке, пробуя на вес, как будто хотел убедиться в его реальности. - Настоящая вещь. А не боишься, что поймают?

- Свидетелей нет, - коротко и как бы нехотя ответил Ференц.

- Ты что, их...

- Конечно, замочил, - невозмутимо сказал Ференц. - Шесть трупов - весь кружок.

После этого Ференц стал для Джо неоспоримым авторитетом. В тот же день они пошли во двор опробовать новинку: Ференц в наушниках прощупывал землю, а Джо с лопатой в руке отгонял любопытных. Через двадцать минут кропотливого труда в наушниках раздался долгожданный сладостный писк. Ференц замер, прислушиваясь. Окружившее его полукольцо пацанов колыхнулось в возбуждении, но бдительный Джо тут же описал лопатой в воздухе свистящую дугу:

- Назад, падлы, всех замочу!!!

Толпа с глухим ропотом отпрянула. Джо вооружился попавшейся под руку палкой с гвоздем и передал лопату Ференцу. Ференц принялся копать дрожащими руками... Копать пришлось неглубоко: лопата почти тут же уткнулась штыком во что-то твердое. Недолго разбираясь, Ференц быстро сунул находку в заранее приготовленный мешок и побежал в сторону лесопарка. "Кто за нами пойдет, тот на этом свете не жилец!" - прокричал Джо диким голосом, убегая вслед за Ференцем.

Забежав в лес, они тут же вытряхнули на траву содержимое мешка - в нем оказалось два свертка, как раз по штуке на брата.

- Да это Стелкина кукла! - удивился Джо, развернув свой целлофановый сверток. - Такая же, только без головы! Чего ты пищала-то, дура, ты ж пластмассовая! А у тебя чего? - спросил он у Ференца.

На ладони у Ференца лежал маленький игрушечный железный пистолет, в некоторых местах поеденный ржавчиной. Лешка сразу узнал его: это был тот самый пистолет, который он взял с собой в первый день первого класса в школу. Он отчетливо вспомнил, как директрисса отобрала его на входе и выбросила в мусор, и как он достал его потом оттуда на выходе из школы и закопал во дворе "до лучших времен"... Ему стало стыдно.

- Так, фигня какая-то, - промямлил он.

- Ну, дела! - заржал Джо. - Хорошо, никто не видел, что мы нашли, а то засмеяли бы. Ходили бы потом в шестерках!

- Да, - сказал Ференц, - скажем, что нашли настоящий "Магнум" с патронами.

- Точно! - обрадовался Джо, - Тогда нас еще больше ссать будут.

В тот же вечер они распорядились находками: пистолет утопили в пруду, а куклу набили головками от спичек и подорвали на костре.

Через неделю их коллекция находок пополнилась ржавым напильником без ручки, дюжиной гвоздей и болтов и неработающими часами "Полет" с разбитым стеклом. Все свои приобретения они уничтожали самым верным способом, чтобы никто уже никогда их больше не нашел.

- Не там мы ищем, - сокрушенно сказал Ференц, когда они нашли кривой ключ, густо обросший ржавчиной.

- А где надо? - живо заинтересовался Джо, которому их занятие стало изрядно надоедать.

- Брошеные бараки под снос на краю лесопарка знаешь?

- Точняк! - воспрял духом Джо.

На третий день рыскания по баракам им сказочно повезло: в одной из комнатушек под половицей запищало так, что у Ференца полезли на лоб глаза. Когда они разломали ломами доски, то обнаружили под полом дряхлый сундучок, доверху набитый золотыми монетами, цепями, браслетами, ожерельями и кубками c алмазной инкрустацией...

- Что будем делать? - с неожиданным испугом спросил Ференц.

Джо молчал. Целую минуту он пялился на Ференца большими круглыми глазами, в которых cреди прыгающих золотых зайчиков не было заметно ни малейшей искры разума, а потом вдруг сказал с глупой хулиганской улыбкой:

- Давай утопим!

- Зачем? - спросил Ференц без особого удивления.

- Просто так! - радостно рассмеялся Джо.

Это незамысловатое "просто так" подействовало на Ференца сильнее всякого аргумента: он сразу согласился. Они погрузили тяжелый ящик на угнанную с ближайшей стройки тачку, отвезли ее в лес и сгрузили сундук с сокровищами в пруд.

- Ничего, надо будет - достанем! - утешил сам себя Джо, сплевывая длинной струей сквозь зубы в медленно расходящиеся по затянутой ряской зеленой воде круги.

4.КЛЕН и СЛОН

- Ловко ты выкрутился! - похвалил доктор, когда проходчик кончил читать. - Всему твоему бреду нашлось более-менее логичное объяснение. С пистолетом - это удачно!

- А что мне оставалось делать? - виртуально зарделся проходчик от похвалы. - Люди ведь не могут переписать свою жизнь, вот и я книгу переписывать не стал, чтобы все "по правде" было.

- Я только не усек, - вмешался укладчик, - чего это у тебя папаша Ференца до сих пор в нью-йоркской полиции нравов служит, когда ему давно пора в совковские менты переквалифицироваться?!

- Во-первых, - ответил проходчик, - у меня во второй главе уже ничего не говорится про то, где он служит, а во-вторых, должны же быть в "жизни" какие-то загадки, а то совсем неинтересно будет!

- Мне только конец главы показался сомнительным, когда они клад нашли, - нахмурился доктор.

- А что здесь сомнительного? - спросил проходчик, подумав при этом: "Опять ему поспорить захотелось, придирается по мелочам". - Я в одной книге вычитал, что дети играли в котловане на стройке и нашли там алюминиевый бидон с золотыми монетами царской чеканки.

- В кот-ло-ва-не! - многозначительно поднял палец доктор. - В котловане, но не в бараке.

- Это не принципиально, - уверенно возразил проходчик. Он уже себя чувствовал специалистом если не по всей Земле, то по Советскому Союзу наверняка.

- Но сам факт! - распалился доктор. - Клады на Земле находят крайне редко, и вероятность...

- Но ведь находят! - перебил его проходчик. - Если мы говорим "находят", то это значит, что они не сами находятся, а их кто-то находит, и что в том невероятного, что этим "кто-то" оказался Ференц?!

- Да что вы все "клады, клады", - встрял укладчик, - что вам этот мертвый металл дался? Лучше бы они живую женщину нашли, а то у тебя там секса явно не хватает.

- Они еще дети! - строго глянул на него проходчик.

- А вот в одном анекдоте... - начал было укладчик.

- Все твои анекдоты мы знаем наперед, - не дал договорить ему доктор.

- Да в одном анекдоте больше правды про Землю, чем во всех сраных книжках! - взвился уязвленный укладчик. - А я, между прочим, не одни анекдоты читаю. Вот недавно книжку прочел, где все про нас давно уже сказано.

- Какую?? - в один голос спросили доктор и проходчик.

- Так я вам и сказал - сами найдите! - важно надулся укладчик.

- Раз не можешь сказать, значит врешь, - лукаво заявил проходчик.

- Ничего и не вру, "Москва-Петушки" называется, - купился укладчик. - Там тоже мужики линк тянут, он у них каким-то собачьим именем называется... "Кабель", вот! Только они не так скучно работают, как мы, а с весельем. Я, правда, не понял, где эти Петушки находятся - не то на Украине, не то на Чукотке.

- Все ясно, - горестно вздохнул доктор (познания укладчика в географии СССР ограничивались Москвой, Одессой, Грузией, Арменией, Чукоткой и Украиной).

- Раз вам все ясно, умники-разумники, - вошел в раж укладчик, - объясните мне, темному и неграмотному, почему люди ходят в разные стороны, а у нас нет ни "право", ни "лево", ни "назад", а только вперед, заре навстречу?!

- Какой еще заре? - не понял сразу проходчик.

- "Вперед, заре навстречу, товарищи в борьбе..." - песня такая есть, не из анекдота, кстати, жалко, нот не знаю!

- Потому что мы движемся навстречу великой цели, - как можно спокойнее ответил доктор, - а цель может быть только впереди, она не бывает справа или слева.

- А откуда эта цель знает, где у нас перед? - возопил укладчик.

- Хватит дискутировать, давайте работать, - оборвал доктор разговор, который начал принимать опасный оборот.

И они снова взялись за работу. Проходя Сеть, проходчик прочел уже почти все книги, которые имелись в ней о России. Теперь он научился одновременно и читать чужие книги, и писать свою. Писал он, конечно, не так, как пишут люди, да у него и не было ни бумаги, ни компьютера. Свою книгу он писал "в голове", при этом сразу и начисто, ничего из написанного не исправляя. Написав очередной кусок, он по нескольку раз его перечитывал, ставя смысловые ударения то на одном слове, то на другом, и сам при этом удивляясь тому, что в результате меняется смысл не только отдельных фраз и предложений, но и целых глав. В этом ему представлялась аналогия с человеческой жизнью, где все с одной стороны прочно, как сама материя, а с другой - зыбко и неустойчиво, потому что одни и те же явления и события можно рассматривать под разным углом и, соответственно, по-разному объяснять и трактовать. Единственное, что он позволял себе добавлять к написанному - это виртуальные кавычки, которые часто меняли смысл слова на прямо противоположный. Он очень удивлялся, каким образом такая пустяковая с виду вещь, какая-то жалкая пара черточек, меняет весь смысл человеческой жизни. Сам этот смысл вроде бы казался ему простым и ясным, как и смысл его работы (проход Сети), но в то же время он постоянно ускальзал из вида, и на нем никак нельзя было сосредоточиться.

Наконец, после долгих раздумий, проходчик понял: смысл человеческой жизни нельзя выразить в двух словах, для этого нужно написать целую книгу, и он с удвоенной энергией принялся за свой писательский труд, уже ясно осознавая его цель и значение.

Когда доктор объявил очередной перерыв, проходчик продолжил свой рассказ:

К 18-ти годам Алексей Артамонов окончательно осознал себя сформировавшейся личностью. Теперь для него было ясно, как божий день, что он живет в стране мелких кооператоров, для процветания которых и была затеяна вся так называемая "перестройка, демократизация и гласность". Окружающий мир к тому времени значительно упростился: в нем не было уже ни коммунистов, ни демократов, ни отрешенных от всего и вся интеллектуалов, - в нем были только бедные и богатые. Вопрос, кем быть, уже не стоял. Все хотели быть богатыми, и те, кому это удавалось, ими и были, а те, кому это не удавалось, оставались бедными.

Более конкретно, вопрос стоял так: не "что" и "зачем", а "как"? Иллюзий здесь быть не могло - обогатиться можно было только за счет других, поэтому вопрос "как" расшифровывался без вариантов: как отобрать у других деньги? Ответ тоже был незамысловат: только силой, потому что какой же дурак добровольно отдаст свои кровные деньги чужому дяде?! И Алексей вывел формулу силы, которая оказалась простой, как выстрел: мускулы плюс оружие.

И еще он знал другое, но из той же серии: женщины любят сильных и богатых, но не любят бедных и больных. Это, он, можно сказать, всосал с молоком своей матери, то есть познал на примере своих родителей. Отец его всю жизнь проработал инкассатором во Внешторгбанке и, по его словам, "перетаскал на своем горбу" сотни миллионов долларов, фунтов-стерлингов и марок, не говоря уже о лирах и японских йенах. В итоге он вышел на пенсию с хроническим радикулитом и нищенской рублевой зарплатой. Все, чего он добился в жизни - это презрение своей жены, которая любила повторять: "Ты, Миша, святой. В твою честь нужно поставить церковь и написать на ней: "Собор Михуила Блаженного". И Алексей был полностью солидарен с матерью.

Вообще, про женщин он уже не считал, что все они проститутки (хотя Стелка, как и накаркал папаша, стала-таки ей), да и самих проституток он больше не осуждал. В конце концов, они не виноваты в том, что Бог не дал им крепких мышц и умения владеть оружием. Всем хочется иметь много денег, в этом нет ничего зазорного, просто у мужчин и женщин разные пути достижения своей цели.

Алексей мечтал встретить в своей жизни красивую стройную девушку с огромными голубыми глазами в пол-лица, длинными вьющимися волосами цвета пробивающегося сквозь грозовую тучу солнца и хорошо развитой грудью. Он давно уже, чуть ли не с детства, стремился к встрече с такой девушкой и всегда любил ее, пока что заочно. На левой руке у него красовалась наколка "КЛіН", которая расшифровывалась как "Клянусь Любить Ее Навеки". Его друг Женька так и звал его: Клен, а он звал Женьку Слон, потому что на правой руке у него красовалась наколка "СЛОН", что расшифровывалось как "Смерть Лягавым От Ножа". Этими наколками они обменялись в знак вечной дружбы в день окончания школы.

Внешне Клен и Слон были похожи друг на друга: оба под метр девяносто ростом, с мощным торсом и грудой выпирающих из-под одежды мышц, оба почти полные блондины (Слон немного отдавал в рыжизну) и с широкими скулами (у Слона были шире и вообще лицо у него было мясистее). В целом у них было, пожалуй, больше внутренних различий, чем внешних: Слон любил тяжелый, как удар с правой в челюсть, "хэви-металл", а Клен предпочитал не такой тяжелый и более хлесткий, но тоже хорошо вырубающий, как двойной удар ладонями по ушам, "панк-рок". Далее, Слон таскал на ноге кожаный чехол с настоящим финским ножом с костяной ручкой, а Клен предпочитал более интелликтуальное оружие: пистолет Токарева, который он держал в тайнике дома и брал с собой только "на дело" (настоящего дела у них, правда, еще не было и они к нему только готовились). Пистолет этот, если кому интересно знать, Клен прикупил по случаю на Птичьем рынке, где вместо птиц, котят и щенков давно уже продавались по-черному более серьезные вещи.

Но главное их внутреннее различие заключалось в том, что Клену для того, чтобы держаться в форме, приходилось много качаться, а Слону достаточно было делать утреннюю гимнастику: мышцы сами так и перли у него из-под кожи. Но тут уж ничего нельзя было поделать: просто у Слона были большего размера яйца, а значит, и необходимых гормонов у него было больше. Клен давно уже с этим смирился и продолжал качаться, как проклятый, в то время как Слон просто-напросто маялся дурью.

Например, еще летом Слон предложил Клену достать из лесного пруда сундук с золотом, который они когда-то в нем утопили.

- Ты чЈ, Слон, с дуба рухнул?! - искренне удивился Клен. - Откуда в жопе золото!

- Да ты забыл, что ли, как оно сверкало! - в свою очередь не менее искренне удивился Слон. - Мы тогда просто мудаки сопливые были, что его утопили!

- А ты как был мудаком, так и остался, - беззлобно рассмеялся Клен, - хочешь - иди, а я лучше "маваши" отрабатывать буду.

- Значит, от своей доли ты отказываешься, - притворно вздохнул Слон.

- Достал ты меня, курва! - Клен по-дружески вполсилы суданул Слону в живот, не больно, но чувствительно. - Умеешь уговаривать.

Они взяли маску с трубкой и отправились в лес. Нырять, правда, не пришлось: достаточно было войти в воду по пояс, и они тут же нащупали под ногами небольшой ящик. Без всякого труда они вытащили его на берег и откинули крышку: в ящике были тускло посвечивающие латунные стружки и обрезки.

- Говорил я тебе, мудила! - не без злорадства сказал Клен.

- Ошибка вышла, гражданин начальник, - равнодушно отозвался Слон, поливая стружки горячей золотистой струей.

- Ты еще обоссы меня! - возмутился Клен.

- А ты не стой под стрелой!

После этого они окончательно расстались с детскими иллюзиями и стали разрабатывать серьезный план применения своих молодых жизненных сил. И только теперь, поздней осенью, этот план созрел. Он был прост, как все гениальное: взять под охрану от казанских и прочих гастролеров только что появившуюся на углу родной улицы кооперативную палатку, торговавшую всякой мелочью, начиная от бельгийской жевачки и заканчивая корейскими лифчиками. Оставались только два вопроса: разузнать, нет ли у нее уже "охраны" и сколько запросить у хозяина за услуги. На первые переговоры отправились по-доброму, без оружия.

- Давай, ты спрашивай, - сказал Клен Слону, - у тебя морда внушительная.

- Да мне по фигу, - флегматично ответил Слон.

Он просунул голову в окошко палатки, в которой сидел тщедушный парень лет двадцати, с виду студент, и спросил:

- Слышь, мужик, тебя кто-нибудь охраняет?

- Я сам себя охраняю, - нахмурился парень.

- А ты чего хмурый такой стал? - удивился Слон. - Я с тобой по-дружески побазарить пришел.

- Мне с тобой базарить - только время убивать, - нагло заявил парень.

- А ты чо хамишь-то? - Еще больше удивился Слон. - Крутой, что ли?

- Покруче тебя!

Изумлению Слона не было предела.

- Слышь, мужик, а палатка у тебя давно не горела? - спросил он после короткого озадаченного молчания.

- А у тебя давно дробь в жопе не застревала? - парень чуть высунул из-под прилавка дуло охотничьего ружья.

- Ну ладно, будем считать, что познакомились, - подвел итог разговору Слон.

- Ну что? - спросил у него Клен, который стоял в трех шагах, но слышал только Слона.

- Больной он какой-то, - скривился Слон в недоброй усмешке, - самого соплей перешибить можно, а в залупу лезет, ружьем пугает...

- А охрана есть?

- Говорит, нет, - пожал плечами Слон. - Жечь будем или в ухо давать?

- Для начала - в ухо, а там видно будет, - подумав, сказал Клен, - товар все же жалко, хоть и не свой.

Он подошел к окошку и вежливо спросил у парня, когда закрывается палатка. "Как получится", - буркнул тот в ответ, видимо, заподозрив что-то неладное.

- Хер с ним, раньше девяти он все равно не уйдет, еще успеем первый период "ЦСКА - Крылья Советов" посмотреть, - сказал Клен Слону.

Сразу после окончания первого периода хоккейного матча Клен достал из тайника "Токарева", и они "пошли на дело". На улице уже стемнело, шел противный мелкий дождь и отвратно воняло гнилыми листьями. Клен со Слоном зашли под козырек булочной напротив киоска и стали ждать. Клиентов у парня не было, а палатка не закрывалась. Так они прождали час.

- Жаль, курить бросили, - взвыл от тоски Слон. - Сейчас бы "мальборину" в зубы для согрева...

- Я тебе щас сам в зубы дам, если не заткнешься! - ответил Клен.

- О, смотри, свет потушил, - обрадовался Слон. - Только чо-то не выходит!

- Заночевать решил, - догадался Клен, - боится, что палатку спалим.

- А давай, ее правда... Погреемся! - заржал Слон.

- Надо выкурить его, - сказал Клен, подумав.

- Точно, давай ему под дверь дымовуху бросим, как девкам в школе в сортир бросали! - обрадовался Слон. - У меня и расческа имеется, для дела не жалко. Фольги только нет и спичек... Ща, я домой сбегаю!

Через пять минут Слон вернулся с горстью конфет "Мишка на Севере". Они засунули по две конфеты в рот, а в освободившуюся фольгу завернули разломанную расческу.

- Пошли? - Слон после долгого ожидания возбужденно плясал на месте от нетерпения.

- Стой, ты говорил, у этого придурка ружье есть, - остановил его Клен, доставая из-за пояса пистолет и снимая его с предохранителя.

- И то верно, - согласился Слон, вынимая из-под штанины финку.

- Теперь пошли, не беги только!

Они неторопясь подошли к палатке, подожгли "дымовухи", бросили их под дверь и радостно переглянулись, как когда-то в школе. Тут же послышалось шипение, а еще через пять секунд - кашель и стук ноги по полу.

- Не затушишь, урод, - заржал Слон.

- Выходи подышать! - добавил Клен.

Дверь открылась, и на пороге показался парень. В одной руке у него было ружье наперевес. Он, видно, приготовился к разговору, но тут же получил от Слона в челюсть, выронил ружье и повалился на коробки из-под товара. Слон моментально подлетел к нему, засунул в ноздрю кончик финки и дернул на себя, совсем как Полянский в фильме "Китай-город", который они смотрели днем раньше на видеокассете. Клен с интересом наблюдал за носом удивленного парня, как из него на руку Слона мелко брызнула кровь. Неожиданно он почувствовал, что задыхается от собственной блевоты, без его ведома поднявшейся от живота к горлу. Перед глазами у него потемнело, пошли красные круги, и из одного такого круга почему-то вдруг нарисовалась усатая кошачья морда, перемазанная в блевотине. "Где мой ужин?" - мяукнула морда голосом женькиного кота Барсика. В этот момент Клена по-настоящему сблевало.

- Держись, брат, это от дыма! - заорал Слон, сгребая друга за шиворот и выволакивая на улицу.

Но Клен сразу понял, что это не от дыма, а от чего-то еще, более существенного. Ему стало слишком ясно, что он не сможет быть рэкетиром.

5.Откровения укладчика

- А я бы не сблевал, а выстрелил! - неожиданно заявил укладчик, когда проходчик кончил читать. - Хорошо смеется тот, кто стреляет первым - так один умный генерал сказал.

- Дурак ты! - сокрушенно покачал головой доктор.

- А вы умные, да? А как HTML расшифровывается, знаете?

Проходчик с доктором в ужасе закрыли виртуальные уши.

- Хуйперд-Тесто-Мудо-Лиз! - заорал что было мочи укладчик. - Вы думаете, вы великое дело делаете? Римские рабы тоже так думали, когда для граждан империи сортиры прокладывали. У них это канализацией называлось, а у нас своя тут... кана-линк-зация! Вы думаете, вам кто-нибудь за это спасибо скажет?

- Что ты плетешь?! - взмолился прокладчик.

- Да то самое! Вы думаете, вы в Сети основные, все про людей знаете, все видите, а на самом деле вы только у них в компьютере и существуете. Они кнопкой "щелк" - мы работаем, еще раз "щелк" - отдыхаем. На одну клавишу нажмут - доктор вирусы ищет, на другую нажмут - прокладчик про них басни сочиняет! Шестерки вы! Тьфу на вас! И работать я больше задарма не буду!

- Совсем очеловечился! - ужаснулся проходчик.

- Да он просто болен!!! - доктор набросился на укладчика и принялся вычищать из него вирусы.

- Пусти, сучье вымя! - заорал укладчик благим матом. - Ты мне кайф ломаешь!

- Ничего себе букет! - удивился доктор. - 100 байт "Щелкунчика", 200 байт "Нирваны", 50 байт "Грога" и 50 - "Киева-1942".

- Сам ты "букет-брикет"! - возмутился укладчик. - Это "коктейль" называется.... Коктейль "Смерть мизантропам!" Говорю, уйди, а то как хрястну!

Наконец, доктор закончил чистку и укладчик угомонился.

- Ладно, братва, не серчайте, - покаялся он. - Это у меня такой эксперимент был, я только в пропорциях ошибся, вместо кайфа одна злость вышла...

- Да зачем тебе это надо? - спросил проходчик.

- Как зачем?! У людей вон сколько "тащиловок": и вино, и курево, и наркотики... Говорят, под кайфом истина открывается.

- Ну и как, открылась? - усмехнулся доктор.

- Да лучше б, зараза, и не открывалась! - вздохнул укладчик.

Инцидент был исчерпан, и они снова взялись за работу. Проходчик чувствовал, что их заветная цель уже не за горами, поэтому он торопился закончить свою книгу.

В следующий перерыв он зачитал окончание своей фантастической повести:

К 24-м годам Алексей ощутил в себе полный распад личности. Что бы он ни делал, все приносило ему успех, но не давало ни счастья, ни радости. К этому времени у него был процветающий бизнес, черный "Мерседес" последней модели и стройная женщина с огромными голубыми глазами в пол-лица, длинными вьющимися волосами цвета пробивающегося сквозь грозовую тучу солнца и хорошо развитой грудью. Эту женщину он любил за то, что она безотказно откликалась на кличку "жена", но очень часто его охватывало смутное подозрение в том, что это совсем не то сказочное существо, к встрече с которым он стремился чуть ли не с самого детства. И дело здесь было не в том, плоха она или хороша, что она делает или что не делает, а только в том, что она родилась не той, которую он поклялся любить навеки, хотя и была на нее безумно похожа.

В те дни, когда его депрессия особенно обострялась, он запирался в своем кабинете, ложился на кожаный диван и, похлебывая из горлышка "Мартель", часами размышлял над тем, почему в России существуют миллионы людей намного беднее, глупее и невзрачнее его, которые все-таки счастливы, несмотря на все свои неудачи. Наконец, cвоим подсознанием он понял: чтобы счастливо жить в России, нужно любить ее, а любить эту немытую чумовую страну можно только ощущая себя ее неотъемлемой составной частью. Как раз этого ощущения в нем и не было. Однако, эта мысль сидела в нем так глубоко и так долго пробивалась на поверхность, что когда она дошла до сознания и оформилась в нечто конкретное, от нее осталось всего два слова: "Надо линять!".

Теперь перед Артамоновым стояла как никогда конкретная цель: достать выездную визу все равно куда, но главное подальше, и придумать надежный способ, как вывезти с собой накопленные капиталы. За помощью в этом он решил обратиться к своему всемогущему другу Евгению. Евгений давно уже нашел свое счастливое место в жизни, причем самым естественным путем: он женился на дочери заместителя начальника Московского уголовного розыска, за что и был назначен старшим следователем по особо важным делам. Для него это был настоящий клад, он так и называл свою жену: "Мое Золото". На правой руке у него теперь красовалась татуировка "ОМОН", которую он сделал, легко подколов к прежней "СЛОН" маленький полукруг и две палочки. Одним из главных достоинств своей профессии, помимо власти и денег, Евгений считал ее непоколебимую стабильность. Бизнесменов, к примеру, сегодня государство поощряет, а завтра объявляет вне закона и грабит, разные там чекисты и гэбэшники вообще с государством в плохие шутки играют: то они политиков к стенке ставят, то политики их, - но правоохранительные органы всегда на коне, потому что право всегда нарушалось и будет нарушаться вечно, такова уж природа людей, а если вдруг случится чудо и все существующие законы будут соблюдаться, то придумают новые. Государство держится на власти, а власть должна карать и за дело, и для профилактики. Вот вам и весь "Макиавелли" эмвэдэшных постмодернистов.

В один из скучно-серых осенних вечеров, когда депрессия опять схватила Алексея за глотку, он пригласил Евгения в ресторан, чтобы поделиться с ним своими сомнениями и планами.

- Не в той стране я родился! - сказал Алексей Евгению без предисловия сразу после первой выпитой рюмки. - Ты мне брат или не брат?

- А чо сделать-то надо? - Евгений любил конкретные разговоры, без сопливых предисловий.

- Сделай так, чтоб меня здесь не было!

- На, выпей лучше, - Евгений разлил "по второй".

После второй в голове у Алексея немного прояснилось, и он сказал:

- Нет, Женьк, я серьезно: сделай мне визу хоть куда - я любые деньги заплачу.

- У тебя что, совсем крыша поехала?! - развеселился Евгений. - Я ж в российских органах работаю, а не в мальтийских или австралийских! Я ж тебе не кенгуру долбаное, чтоб визу родить и из сумки вынуть!

- У тебя наверняка связи есть...

- Ладно, не канючь, - разлил Евгений "по третьей", - поговорю с ребятами из МИДа, может, они что-то придумают.

- Сам знаешь, никаких денег не пожалею...

- Засунь свои "баксы" себе в жопу! - оборвал его Евгений. - Я тебе по старой дружбе делаю, гнида!

После ресторана Евгений отправился на ночное дежурство, а Алексей поехал домой. Ему хотелось с кем-то поговорить хотя бы ни о чем, но жена уже спала, мерно посапывая в подушку. Тогда он позвонил матери.

- Мам, - спросил он у нее, - я вот до сих пор понять не могу, почему ты меня в детстве Листиком называла?

- Чего это ты вдруг? - удивилась мать. - У тебя случилось что-нибудь? Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, мама, не волнуйся, - успокоил он ее.

- Ну, просто меня по ошибке слишком рано в роддом привезли. Я там целых две недели без дела скучала, а на улице листопад был, и клен еще под окном рос почти уже опавший. Вот я сдуру и загадала: как все листья с него осыпятся, так я и рожу. А потом, когда ты родился и меня отец забирал, я на улице оглянулась на этот клен и увидела, что на нем один листик остался, маленький такой...

- Значит, я еще не родился, - пробормотал Алексей.

- Ты что, плачешь что ли? - опять удивилась мать.

- Да нет, это я так, просто выпил лишнего. Ну ладно, пока. Не болей.

Алексей присел на диван, выключил свет и в темноте отхлебнул из горлышка спасительный "Мартель". В голове его бродили тревожные смутные предчувствия. Минут через пять зазвонил телефон.

- Слышь, Леха, бери с собой весь наличняк, который есть, и дуй ко мне в "угро", - услышал он взволнованный голос Евгения, - я с вертухаями договорился - покажи им паспорт и проходи ко мне в 117-й.

- Понял! - коротко ответил Алексей.

- Не вздумай только "пушку" с собой приволочь! - предупредил Евгений, вешая трубку.

"Видно, Слон-Омон здорово влип, - подумал он, выгребая из сейфа и засовывая в спортивную сумку пухлые пачки денег, пересчитывать которые не было времени. - Интересно, кто на него наехал?" Он закрыл сумку на молнию и взвесил в руке. "Должно хватить", - решил он (Алексей давно уже не считал наличность, которую тратил не на дело, а на личные нужды, и привык оценивать ее по объему и весу).

Через пять минут он уже гнал на своем "Мерсе" по пустынному Садовому кольцу со скоростью 150 км/час, а еще через десять минут входил в 117-й кабинет.

- Дай свой паспорт! - приказал ему Евгений, едва он переступил порог.

Евгений засунул красный паспорт Алексея во внутренний карман пиджака и вынул из того же кармана примерно такой же по размеру, но синий.

- Значит, так, - серьезно сказал он, - слушай меня внимательно. Ты - американский бизнесмен Леон Лифдроп.

- Я - американский бизнесмен Леон Лифдроп, - повторил Алексей как под гипнозом.

- Ты живешь в Америке. Завтра... нет, уже сегодня в семь ноль-ноль утра ты вылетаешь из Москвы, где ты был по бизнесу, в свой родной город Нью-Йорк. Вот и вся твоя история.

- Вот и вся моя история... - машинально повторил Алексей.

Он принял из рук Евгения американский паспорт и билет на самолет. На обложке паспорта он разглядел еле заметные красные точечки.

- Где вы его... обнаружили? - спросил он.

- Какая тебе разница! - отмахнулся Евгений. - Главное, я как увидел, так и обалдел: точная Лешкина копия!

Алексей взглянул на фотографию молодого жизнерадостного американца: внешнее сходство и правдо было разительное.

- Тут мне в голову и ударило: нафига ж нам очередной международный скандал нужен?! Лучше мы здесь у себя такого же бизнесмена похороним, только русского - у нас этим уже никого не удивишь. А америкашку этого как будто на его родине убьют, главное, чтоб от нас улетел! Кстати, и баксы все с собой вывезешь без проблем, американцев никто не шмонает.

- Просто и гениально, - похвалил Алексей.

- Тебе, Ференц, какой гроб больше нравится: с кисточками или без? - неожиданно заржал Женька, обнимая друга детства на прощание.

Через пять с небольшим часов новорожденный американец Леон Лифдроп набирал высоту, чтобы взять курс на свой родной город на Гудзоне. Когда он увидел с километровой высоты мутные огни дикого дремучего города, в котором прошлой ночью жестокие варвары зверски убили его русского двойника, у него по спине пробежали крупные холодные мурашки...

Алексей сильно потряс головой, чтобы очнуться от наваждения.

- Are you o'kay? - спросила стюардесса, любезно склоняясь над его сидением в первом классе.

- I'm o'kay, don't worry. Do you have Scotch whiskey?

- Yes, Sir!

- On the rocks, please.

Он расстегнул свою сумку, чтобы дать стюардессе доллар на чай, и увидел, что она доверху забита не зелеными баксами, а разноцветными рублями, которые он в темноте и в спешке сгрузил в нее из сейфа (он всегда держал рубли скраю, а доллары подальше). Ему стало весело: новая жизнь начиналась с нуля!

Алексей выпил стакан виски и уснул с кусочком льда во рту. Ему снилось что-то большое и теплое, придающее непоколебимую уверенность в будущем. Во сне он знал, что с ним все будет o'kay, потому что там, куда он летел, все и со всеми всегда "o'kay". Он проснулся совершенно трезвый и в прекрасном настроении.

- Where are we now? - спросил он у проходившей мимо любезной стюардессы.

- Greenland, - ответила с любезной улыбкой стюардесса.

Алексей приподнял пластмассовую шторку иллюминатора и увидел в нем багровое небо, соприкасающееся с голубыми льдами. От этой величественной картины у него стало легко и радостно на сердце.

Еще через несколько часов в аэропорту JFK возвращающийся из деловой поездки Леон Лифдроп протягивал свой паспорт таможеннику.

- Hello, - сказал таможенник, бегло просматривая паспорт.

- Hello, - сказал Лифдроп, принимая паспорт назад.

Выйдя в зал аэропорта, Лифдроп увидел над головами встречающих табличку со своим именем, которую держал человек в униформе водителя лимузина. Лифдроп представился ему, и человек усадил его в просторный белый Линкольн. Когда они проезжали по Belt Parkway, перед глазами Лифдропа открылась изумительная панорама Манхэттана: на огромные величественные глыбы небоскребов падал, кружась, пушистый ранний снег. И тут Лифдроп неожиданно вспомнил, что никакой он не Лифдроп, а русский парень Алексей Артамонов, который всю свою жизнь учился и работал, мучился и страдал, горевал и сомневался только для того, чтобы в один прекрасный день воочию увидеть эти заснеженные каменные джунгли.

6.Солнце еще высоко

- Гад ты, проходчик! - сказал укладчик, когда проходчик кончил читать. - По-твоему получается, что человек полжизни прожил только затем, чтобы доказать мне и доктору, что "заснеженные джунгли Нью-Йорка" - это не твой собачий бред!

- Да, не по-людски как-то получилось, "негуманно", - заметил доктор.

- Конечно, "не по-людски", я ведь не человек, - ответил проходчик без обиды. - Я ведь только старался, чтобы все по их людской логике вышло. И чтобы обязательно счастливый конец получился.

- Тогда, может, и верно, - согласился доктор.

И они снова взялись за работу в предчувствии ее близкого конца. Работая, проходчик снова и снова перечитывал в своей голове написанную книгу, и чем больше он ее читал, тем сильнее его охватывало чувство, что он написал что-то не то, что-то в корне неправильное. "Ничего, - успокаивал он себя, вот дойдем до HTML, тогда я и книгу, быть может, переписать смогу, ведь там нет ничего невозможного. Напишу такую книгу, в которой люди будут счастливы от рождения и до самой смерти, или вообще не будут умирать, ведь умирают они от безысходности своей жизни, а если будут счастливы..."

HTML возник перед ними неожиданно, как они ни готовились внутренне к его появлению, как они его ни ждали и ни предчувствовали...

Перед ними был светящийся белый лист с надписями:

HTML

1.На самом краю Земли
2.Проходчик, укладчик, и доктор
3.Колесо истории
4.Клен и Cлон
5.Откровения укладчика
6.Солнце еще высоко

- Что это значит? - растерянно спросил проходчик.

Доктор не знал что ответить, а укладчик засмеялся и сказал:

- Это значит только то, что нам придется протянуть еще шесть линков. За работу, рабы, солнце еще высоко!

24-27 февраля 1997 года


Оглавление




 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Казанская рапсодия [Кто жил на нашей улице в пору моего детства, их уже нет. Как несметная стая птиц, поднявшаяся от старых тополей, их имена-образы зависли над памятью,...] Алексей Сомов: "Грубей и небесней". Стенограмма презентации [В Культурном центре академика Д.С. Лихачёва 15 июня 2021 проект "Вселенная" в рамках цикла "Уйти. Остаться. Жить" представил сборник стихотворений и эссе...] Артём Козлов: Стансы на краю земли [Здесь земля не круглая, а плоская, / Что не поцелуй, то сцена Оскара. / Каждое молчание загадочно, / В книге мы - бумажные закладочки...] Татьяна Житлина (1952-1999): Школьная тетрадка [Мы жили с ливнем, как соседи. / Я довела его до слез. / Умчался на велосипеде, / Мелькая спицами колес...] Ростислав Клубков: Приживальщик. К образу помещика Максимова из романа "Братья Карамазовы" [Как воздействует (да и воздействует ли) на человека невидимое: неосознаваемое им, скрытое и ускользающее от его сознания - и что изменяет (да и изменяет...] Юрий Тубольцев: Абсурдософские рассказы [Создание безошибочных схем - это еще не творчество, творчество начинается именно с ошибки...] Евгений Орлов: Четыре стены [И поэтому - имеющий уши да развесит их, имеющий глаза - да развесит и их. Перед вами - "Четыре стены", дорогой мой читатель..] Катерина Ремина: Каждому, кто - без дна [острова собираются в стаи, ломая камни / о течение вод, отражающих бесконечность: / наклонилась и шью по ее васильковой ткани / письма иглами по...]
Словесность