НА ПОРОГЕ
Тогда Юрий Петрович сказал: "С вами большая беда, Люба: вас ожидают костыли". И стал что-то объяснять про неизбежное повреждение миелиновой оболочки периферических нервов. Невролог был слишком деликатным человеком, поэтому информацию о грядущей инвалидной коляске и памперсах Люба узнала уже из интернета. 37 лет. И -? Блиииин. Только выдохнула, защитила диссертацию, сына стало не нужно всюду за ручку водить – уже школьник... Блииин. Ну, хоть сына успела родить. Что ещё успела-то? Что с собой возьмёт на памперсное сиденье, а потом в царствие небесное? Прииидет ко Господу со своей "Поэтикой циклических форм в книге Андрея Белого "Пепел"". А Господь такой: "Твой цикл завершился, циклическая форма, а в твоей руке лишь горстка пепла. Что ты мне принесла, кроме своих разрушенных миелиновых оболочек?" Вот так спросит (уже спросил) Господь, а Люба ответила: "Ну, во-первых, у меня есть сын. Во-вторых, я вела практические в универе по Серебряному веку, влюбляла студентов в стихи. В-третьих... блиииин..." – "Ты ко мне поплакать пришла, Любовь?.."
Люба раскисать не хотела. Нужно просто обдумать, что делать, как красиво завершить свой последний отрезок жизни. Вот в артхаусных фильмах герои узнают о своей неизлечимой болезни (счёт идет на недели), выходят от доктора – и ну гештальты закрывать, находить близких и говорить им слова, которые от гордыни раньше не говорили, а потом ехать к океану, потому что всю жизнь мечтали об этом, и на берегу огромного океана, глотая таблетки и теряя последние жизненные силы, смотреть на него счастливыми глазами. А потом – титры на фоне пенных волн и простора.
Но Люба терялась, не знала, за что хвататься. От мужа она два года назад ушла сама. Просто как-то надоело. Океан – хорошо, но лучше она сыну с уроками больше поможет. Океан в фильме и так показали. Найти единственного и любимого? Уж обыскалась. Где какое мероприятие с мужчинами – Люба тут как тут. Даже уставала, бывало, убеждая себя, что открытие выставки "Ростов казачий" – это интересно и что Новый год весело отпраздновать в антикафе. Спать хочется, а в антикафе "Мармелад" программа до 4 утра. И делаешь как дура счастливые селфи. Мол, живу полной жизнью. Но любимый ни на выставках, ни в антикафе, очевидно, не бывал или бывал в другое время. А Люба уже цикл передач о тантрическом сексе посмотрела. Там тантрик сказал: "Если умеешь любить, то любовью можно заниматься с любым мужчиной. Через него открытым сердцем можно почувствовать вселенную". В каждой передаче показывали, через какие места можно почувствовать вселенную. У Любы при этом сбивалось дыхание, выделялась слюна. Впрочем, то же самое было при просмотре обычного порно. Ну, не совсем тупого, конечно. Самое главное, чтобы он неожиданно и уверенно вынул член и притянул девицу к себе. Андрей Белый бы так точно не смог. Она иногда пыталась вообразить, как это делал Андрей Белый, но сразу останавливалась: виделось что-то жалкое и поэтому по-настоящему непристойное.
Завтра нужно было идти на МРТ, но она решила пойти в другое место: с объявления на сайте "Самопознание.ру" плеснуло на Любу волной её океана. Позвало что-то – и всё тут. "Продвинутые техники орального секса с профессиональным сексологом". Позвало – нужно идти. А позже на "Тиндере" главное – не привередничать...
Серёжа с "Тиндера" был женат и обделён сексом. Он был третий по счёту. Предыдущие два не подошли: один оказался с тараканами, другой не очень-то Любу хотел. Серёжа пригласил её в ресторан, сказал, что разводиться не собирается, но скучает по женской ласке. "А что нужно тебе, Любовь?". Ей хотелось тепла и чувствовать вселенную разными частями тела. Он посмотрел на неё с интересом. Когда подавал пальто, то незаметно заметно прикоснулся к её бедрам ладонью. Это было волнующе, но мало. Однако, если бы чуть больше, то было бы слишком много.
По пятницам после обеда он уходил раньше с работы и снимал номер в небольшом отеле под названием "Цветы". Там в каждом номере на стенах было фото какого-то цветка в рамке. Обычно Серёжа снимал номер с лилией. Он ставил Любу лицом к фотографии. Последнее, что Люба видела, это распахнутые, чуть вывернутые персиковые лепестки и тычинки с темноватыми бархатными рыльцами. Глаза у неё закрывались.
Она чувствовала проникающий между губ Серёжин язык. Глубже. Она начинала его посасывать, а он двигался глубже и чуть назад. Рот наполнялся слюной. "Какая ты вкусная", – говорил Серёжин голос. Портал во вселенную открывался. Она чувствовала, как в мякоть ягодиц погружаются его грубоватые ладони. Ещё. Она отдавалась его мнущим, сжимающим пальцам. Потом ладони оказывались на плечах Любы, и какая-то сила неожиданно и уверенно опускала её вниз, на колени. Она слышала знакомый мокроватый запах, который и отталкивал, и был желанным. Рот уже тосковал по гладкому, упругому. Момент проникновения плоти в себя она любила. Стон Любы звучал плотно, протяжно и влажно.
Как-то так выходило, что она не могла пройти в портал дальше. То плоть слишком раздражала горло, то Любино тело оказывалось в другом положении, не вполне удобном, и новый сладкий момент вхождения не спасал от рассогласованных ритмов Серёжи и её. Он останавливался, ласкал её грудь, Люба стонала уже обычным женским стоном. Потом она понимала, что и в этот раз, даже если она дойдет до того, что внутри неё что-то сожмёт Серёжу, как обычно, четыре раза и, как обычно, будет горячо, а потом безвольно, спокойно, – даже если дойдёт до того, она всё равно останется на пороге вселенной. И останется у неё шиш, то есть секс, который для Господа, может, хуже диссертации. Блииин. Она стонала поэнергичней, чтобы ощутить ещё несколько быстрых Серёжиных толчков внутри себя, услышать: "Хорошо!" (он почему-то всегда так говорил в финале) – и открывала глаза.
Даже лилия со своими тычинками выглядела счастливее и оказывалась на недосягаемой для Любы высоте. Однако Серёже всё очень нравилось, и он дарил Любе то духи, то карту покупателя в магазин косметики.
А миелиновые оболочки тем временем медленно разрушались. И этот факт толком не уравновешивала ни поэзия, ни благодарные студенты, ни любимые Любой деревья в роще неподалёку. С деревьями, стихами и людьми портал немного приоткрывался, но Люба не могла пройти дальше порога. Дольше всего на пороге она задерживалась с сыном.
Однажды она подходила к дому и увидела, что впереди идёт Андрюша с одноклассником. Наверное, последним уроком у них была физкультура, так как шли они какие-то растрёпанные, с кое-как заправленными рубашками. У друга ещё и шнурок развязался. Их растрёпанность умилила её, как и то, что у Андрюши есть друг.
– Так как твою маму зовут? – спросил мальчик.
– Любовь, – ответил Андрюша.
– Любовь – это не имя, это чувство, – сказал друг.
– Имя отдельно, любовь отдельно, – сказал Андрюша. – А ты бы хотел, чтобы тебе подарили квадрокоптер?
– Да, с него всё видно, только это дорого, родителям на него долго зарабатывать.
Конец
© Наталья Сухорукова, 2023-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2023-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
