|
*
ЭВОЛЮЦИЯ
В прошлом тысячелетии здесь было море и рифы.
О них разбивались мысли - и получались рифмы,
о них разбивались чувства - и были верлибры,
и жабры у чувств вырастали, и какие-то странные микрофибры,
плавники и хвосты, и тела сатанинской силы
появлялись у них. И они, разноцветные и красивые,
резвились в соленой воде, ныряли, сбивались в большие стаи,
а потом неожиданно вдруг залегали на дно или истаивали...
Море не знало ни вчера, ни сегодня, ни завтра,
там, где ил, шевелились гигантские водоросли-метафоры,
электричеством бились огромные плоские мыслескаты,
вода пенилась и кипела, и вот уже вынырнули протопернатые
рыбообразы - протоходячие, протопевчие, протолетучие,
разные-разные, скользкие, когтисто-иглистые, жгучие...
Они облепили рифы, и гибельное для мыслей место
стало подобием будущего протоморского текста.
А когда из стихии возник первобытный демон,
море вскинулось всей своей влагой в цунамитемы,
цунамистены, цунамистроки и строфы, цунамимотивы...
Демон метался, но потом обессилел и не противился.
Все следующее тысячелетие море его обнимало,
ласкало, любило его и илом, и солью, но этого было мало:
оно захотело, чтобы в него впадали и выпадали реки,
а еще - когда-нибудь выродить из воды человека.
И вдруг, тысячу лет немое, застывшее и глубокое,
небо над морем разверзлось, и выткалось чье-то Око -
всевидящее, всежаждущее... Дивилось, что эта толща
пронизалась жизнью сама, без божественной помощи.
Господь наблюдал, как реют над рифами рыбоптицы
и ежесекундно рискуют врезаться и разбиться,
как медленно приливают волнообразные годы...
И своей многоперстой дланью провел над водами.
И там, где раньше сновали кистеперые юркие мыслерыбы,
в медленный дрейф легли какие-то камни, какие-то глыбы -
холодные, гладкие, черные, как мертвые кашалоты,
но совсем не плавучие и даже совсем не животные...
Бог подождал, пока все это до самого дна остынет,
волшебным словом высушил море и превратил в пустыню.
Господь милосердный сказал: "Хорошо. Вот так вот мне нравится".
И мысли теперь по пустыне носятся и больше не разбиваются.
_^_
* * *
беспощаден запах белых азалий
дорогой Зигмунд
давай поговорим об этом
давай хоть раз поговорим
о чаинках на дне офисной чашки
о безопасности в современном мире
о кенгуру и пингвинах
не касаясь их психосоматики
_^_
AVE MARIA
ave maria, моя афродита, ave maria
в правом твоем рукаве - виноградные грозди
в правом твоем рукаве - виноградные лозы
а в левом -
галька морская
и несколько капель прибоя
ave maria, моя афродита, ave maria
след от сандалий твоих прорастает осокой
след от сандалий твоих исчезает мгновенно
как будто
время желает
забрать твое тело и тяжесть
ave maria, моя афродита, ave maria
тень на песке так прозрачна и так одинока
тень на песке так похожа на сон и на чудо
я знаю -
ты не афродита
ты дева мария, рожденная пеной
_^_
АМАРНА
амарнское лето сжимает в песчаных ладонях виски Нефертари
ей кажется, будто под кожей гудит золотая туманность
ей кажется, множатся соты в испуганных ребрах
и где-то внутри, в глубине притаилась пчелиная матка
колеблется в кварцевом воздухе тень раскаленного дома
немые виски источают тягуче-медлительный запах
медовые реки, медовые губы, медовые пальцы
коснешься стены - и на ней образуется сахар
когда скарабей на груди у соседского сына Сетнахта
шевелuтся во сне, потревоженный частым дыханьем
тогда оживает под сердцем пчелиная матка
вибрирует гулко и в самую душу горячее жало вонзает
_^_
АНЕСТЕЗИЯ
Мальчик мой, положи молчание под язык, расшифровывай, как тягучую карамель, как вино и ваниль, как приправленный бешамель - чтоб оно настоялось, как яд во флаконе из бирюзы. Мальчик мой, подержи молчание за щекой, испытай и запомни его, как зубную боль, как диез и диагноз, как в душевный ожог - бемоль - и виниловый скрип тебе принесет покой. Vale, vale, мой мальчик. Винил - подобие сефирот. Шлифуй свой камень, а станешь совсем немым - я сниму библейский новокаин и Слово тебе передам изо рта в рот.
|
_^_
ВАТЕРЛИНИЯ
1.
акварельные тени скользя размывают следы
путешествуют вплавь
как пугливые дети хватаются за руки
жмутся к углам
зима
мягкотелая сонная навь
недобудится форточек ветер
безжизненно стелется дым
это все мокрогубый февраль
оживить не спеша
мертвый город целует в подножья его пирамид
замыкает его монохромно в свою круговую поруку
свою водолейную сущность
уже ослабела спираль
и замедлился шаг
далеко ли до мартовских ид?
подслеповатое солнце -
растертая с медом и мелом пастель
в этом мутном зрачке на поверхности штиль
влагу нижнее веко хранит
в лоне верхнего - мель
а на дне
не горит стеариновый стих
обнимая
щедро промытый белилами
утра фитиль
2.
как страны, которые ты никогда не увидишь
как не поставлю по струнке слова
маори, суоми, идиш
тренируем глаз и язык
вертится глобус вокруг оси
кружится голова
журнал бортовой исписан до середины
как гладят пушных зверей
как воет собака динго
свой индиго из-под острых ресниц
выплесни
языком коснись
моего молчания в кобуре
как податливы параллели, меридианы
беззащитно просятся под корму
я - твоя ватерлиния
медиатор
переводчик тихого океана
немой
не спрашивай, почему
_^_
LILY
никаких камышей, никакой тоски
кто-то внутри тщится почуять
исчезнувшие тиски
вместо них в тебе какая-то пыль,
непонятная взвесь
и в темноту молчишь:
не оставляй меня здесь
без этой боли ты словно бы сирота
словно покинутый дом
обесточена и пуста
была бы постарше - не путалась
в мертвых нервах и проводах
была бы постарше -
сказала бы: вот и все
сказала бы: никогда, никогда
ни озер, ни болот, ни иглы, ни живой воды
память твоя -
смех, сигаретный дым
заклинаешь ушедшую боль:
смилуйся, дай огня
а она тебе:
помяни меня
щиплешь себя,
не в силах расстаться с ней
так умирают нужные сорок дней
так умираешь с ними сама
забывается имя ее,
остается лишь медленный аромат
куришь и слышишь -
явилась благая весть
у тебя внутри
вихрится какая-то пыль,
непонятная взвесь
там смотрят с глубин
тысячи сонных глаз
там вселенная родилась
приближается кто-то другой
снова вживлять тиски,
а в тебе шевелятся
листья и лепестки
тянет руки -
шепчешь: не тронь, не тронь
затягиваешься
выдыхаешь лилию на ладонь
_^_
НЕНАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
если я выйду за тебя
войду в тебя
в тебя спрячусь
и буду выглядывать изнутри
как дети
которые играют в прятки
и хотят и не хотят чтобы их заметили
если я выйду за тебя
за горизонт
отделяющий меня от
моего - твоего - нашего? -
будущего
буду писать письма
себе - сегодняшней
скучать по своей разомкнутости
вспоминать различные
электричества и в себе замыкания
мычание - замедленное воспроизведение
кошачьих воплей
под подоконником
и глухой шелест одеяла
спадающего всей своей тушей
на пол
все это со мной
уже случилось и не останется
нужно освободить место
для других одеял и котов
ведь ты примешь меня только пустую
заставишь оставить из ста моих лиц
одно-единственное -
самое любимое
и поверх него своей рукой
нарисуешь второе лицо -
оно останется на мне
когда все закончится
наверное мы будем счастливы
пока ты не поймешь внезапно
что жена твоя написана на чужом языке
что в ее голове установлен
транслятор нечеловеческих мыслей
он мешает ей жить
но она пользуется им чаще
чем зубной щеткой
тогда ты испугаешься
бросишься переводить меня и отчаешься
диагноз: декодировать невозможно
наверное мы будем
а потом -
за
твои пределы
выйду
за
тебя
на свободу
_^_
* * *
раздевай и властвуй
а иглы ласковые
астрал чувствует нежность
ждет щекотки
татуировка светится
зеленым
через одежду
_^_
|
© Ольга Дымникова, 2011-2026.
© Сетевая Словесность, 2011-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
