ПРОБЕЛЫ ВАЖНЕЕ В сентябре, когда воздух густеет, как ртуть... Слушай, помнишь как раньше было – так просто... Первородность вещей исчезает, как смысл перевода Уходи. И закрой за собою дремоту...   СЛЕДЫ ты умрешь в феврале... В Берлине дождь. Бубнит уныло... знаешь, я как-то вдруг поняла – это все... * * * В сентябре, когда воздух густеет, как ртуть, силуэты сливаются в точку пути, геометрия города учит свернуть, где мосты поднимаются, чтобы уйти, а трамвай, безбилетный корабль пустоты, ускользает по рельсам в закатный предел, только время становится мерой версты, где фонарь на углу, как маяк, прогорел, я приеду к тебе самозванкой в ночи с чемоданом, грохочущим по мостовым, и останется только – в кармане ключи перебрать и найти тот, что был золотым. Но когда мы столкнемся в прихожей твоей, повстречавшись, как мелочь в кармане пальто, время стражником встанет у наших дверей, и меня не отпустит уже ни за что. Но в углах притаятся забытые сны, неуместные вещи, ненужный уют. Мы лишь строчки, что в разные книги должны быть записаны – вместе о нас не прочтут. март, 2025 _^_ * * * Слушай, помнишь как раньше было – так просто просыпаешься и внутри тебя словно космос все горит и искрит и сердце бьется в горле и ты знаешь точно – сегодня случится море солнце счастье размером с галактику будет музыка перебивать математику повседневности будут чудеса под кожей все мы будем красивы юны похожи а теперь все как-то тише ниже и глуше счастье смотрит в окно и греет уши сонной кошкой не рвет не бьет посуду не кричит я здесь я с тобой повсюду время делает все каким-то пастельным блеклым будничным и колыбельным и уже не взрываешься как когда-то от рассвета от лета от звездопада но бывает накроет волной упрямой и опять ты становишься вдруг той самой абсолютно живой бесконечно юной до краев налитой золотой июнью март, 2025 _^_ * * * Первородность вещей исчезает, как смысл перевода, и разбуженный памятью привкус чужой правоты за окном проплывает изнанкой надцатого года, и маячит, как Дельфт, золотой, предзакатный. А ты сам теперь, как подстрочник – без всхлипа, без голоса, как внезапно прервавшийся, прежний, но нужный глагол толмача, оставляешь взамен лишь страничные полосы и метафору счастья, бесславно ушедшую в стол. Вот и все. Вот и все, что осталось от прежней отваги. Ты проснешься в несбывшемся сне, в незнакомом краю терракотовых крыш, где не будет чернил и бумаги, и привычного голоса в иноязыком раю, где и ты дочитаешь до корки учебник природы и, вобрав за страницей страницу в отчаянный вздох, где вчера еще были открыты небесные входы, и манил, и манил за собою неназванный бог. март, 2025 _^_ * * * Уходи. И закрой за собою дремоту надоевшей больницы, застывшей во мне. Выйди в просинь. Там киноварь и позолоту, как восточный ковер, разостлало. Там не разобрать, где кончается небо бессовестно- голубое, где день под ногами размяк. Ты пройди по нему, как проходят сквозь собственный страх. И там вместе с криками пьяных гуляк разлетись, как звенящая медь листопада, на триоли трамваев, синкопы дождя. Растеряйся по улицам. Только не надо возвращаться, своим возвращеньем губя сонный морок больничной палаты, в которой кто-то вторый, мою переспорив судьбу, словно утренний врач, деловито и споро прикоснется ладонью к горячему лбу. янв. 2025 _^_ СЛЕДЫ Как будто в воздухе висят обрывки букв и многоточий. И снег, летящий наугад, следы на тротуаре прочит. Неброской улицы извив застыл в снегу наполовину. И день, пространство искривив, стал невесомей паутины. И кто-то шел. И каждый шаг впечатывал неторопливо, как многоточья на листах стихов, написанных так криво, так странно. В этом полусне смешалось все – деревья, крыши – в невыносимой белизне зимы. И тот, кто шел, не слышал, что город, замерев на миг, следил, как тает отпечаток того, кто из тщеты возник и в ней же растворился. Краток существования его был робкий след – того пастиша, оборванного так легко, что улетая выше, выше, он понимал: такая суть у всех явлений мирозданья – пройти свой странный, зыбкий путь и оборвать следы молчаньем. янв. 2024 _^_ * * * ты умрешь в феврале будет стыть на стекле кругляшок от дыхания той что осталась во мгле не развидев в тебе замороженный гений земной ты в окно посмотри там уже никого только снег только странный язык говори говори он твой голос твой крик осыпается инеем с рук словно бабочка бьется в твой левый твой юг только лед не удержишь в горсти ты прости я не знаю что будет в раю или где ты там будешь теперь и откроется дверь и закроется дверь превратятся слова в тишину а на той стороне отразятся в окне неизбежные март и апрель только все же февраль это повод сказать что пробелы важней чем слова там где текст – это смерть и болит голова и растраченной жизни не жаль февраль 2025 _^_ * * * В Берлине дождь. Бубнит уныло, течет за шиворот души. Постылый день. В нем все постыло. Простыло, сколько не дыши на запотевшее пространство, на неразборчивость строки – все это только самозванство, расплакавшиеся стихи над суетой зонтов раскрытых, картавой речью, каблуков картечью на брусчатках, сбитых столетней давностью. Таков чужой февраль в чужой столице, где, пролетая в тучах, лик того, кто правит в колеснице обыкновенной из квадриг, промок, загнав коней изрядно над строем лютеранских крыш, но мчится, мчится безоглядно, такой крылатый. Ты сидишь в кафе, укрывшись от ненастья, совсем как пария, один среди дождливого всевластья – и безъязык, и нелюдим, и никому не нужный, лишний. Но, досидевшись допоздна, один услышишь, как по крышам чужая шествует весна. февр. 2025 _^_ * * * знаешь, я как-то вдруг поняла – это все время свивается жгутом как белье выкрученное насухо в декабре мы с тобой застряли как в янтаре как два насекомых два листика две глупости школьные в голове входишь в комнату – и пространство трещит по швам рассыпается как стекло пополам я пытаюсь собрать себя из осколков но неизменно выходит что-то одно либо я либо память либо дождь за окном либо эта комната перевернутая вверх дном у меня внутри то ли свет, то ли бред, то ли просто сердце научилось болеть до боли я пишу тебе километры писем в уме а потом сжигаю их в декабре и когда-нибудь это все пройдет но пока я как будто вмерзла в эти снега знаешь я разучилась считать до ста разучилась быть кем-то кроме листа что летит над городом в никуда и когда ты спросишь меня: "когда?" я отвечу: "сейчас или никогда" остальное время – просто вода. апрель 1996 – февраль, 2025 _^_

© Мила Борн, 2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2026.