НА ИЗЛЁТЕ ЛЕТА Не успеваешь оглянуться... Берёзы покрылись летящей... Вскричал безумец: "Бога нет!"... Пора признаться – жизнь идет к закату... Круглый стол, с бахромкой скатерть... Порой покажется, что смысла в жизни нет...   В голове миллионы вопросов... Смеркался день, и снег ложился в снег... За неделю до Покрова... Я в отпуск поеду один... Меня в изумленье приводит... Взревело, засвистело под крылом... * * * Не успеваешь оглянуться – день улетает от меня, и ни за что нельзя вернуться к началу прожитого дня, когда, проснувшись на рассвете, водою сон смахнув с лица, ты видишь, как он чист и светел, и веришь – нет ему конца! _^_ * * * Берёзы покрылись летящей, на солнце звенящей листвой, и птичий оркестр гомонящий гремит над апрельской Москвой. Звучи, мой оркестр гомонящий, трезвонь над воскресшей Москвой, чтоб в будущем и в настоящем, мы не расставались с тобой, чтоб селезни грозно сражались, на птичьем своем говоря, чтоб главы в пруду отражались старинного монастыря, чтоб зычно звенели над нами кантаты пернатых хоров, и солнце искрилось огнями расплескано в стеклах домов, чтоб небо над нами синело, за нами блестела река, и было нам так очумело и так офигело слегка! _^_ * * * Вскричал безумец: "Бога нет!" Тому и горя мало, шепнул в ответ: "Безумца нет!" – Безумца в миг не стало. _^_ * * * Пора признаться – жизнь идет к закату, мелеют русла полноводных рек. В какой-то день, в неведомую дату я обрету последний свой ночлег. Но, если честно, я не представляю, как этот мир проснется без меня, как побегут по улице трамваи, веселыми звоночками звеня, к кому в окно наутро постучится сирени белой звёздчатая гроздь, куда уйдёт, исчезнет, испарится всё то, что так чудесно началось. _^_ * * * Круглый стол, с бахромкой скатерть, хриплый голос радиолы, кот разлегся на кровати, брат домой пришел из школы. Мама тесто замесила – будут пончики на утро. В нашем доме мало места, но зато в нем так уютно! Тихий гомон разговора, чай душистый с горной мятой... Я наверное нескоро, но вернусь туда когда-то. _^_ * * * Порой покажется, что смысла в жизни нет: какой-то бред, пустое сновиденье, но это бесовское наважденье вмиг исчезает, лишь забрезжит свет. Я прочь гоню безумные мечты. Живу для света, не для темноты. _^_ * * * В голове миллионы вопросов, но неведом заветный ответ. Говорил мне знакомый философ: Входов много, а выхода – нет! Он, всю жизнь с оптимистами споря, эту истину крупно писал на стене кирпичом, на заборе, на базальтовой плоскости скал. Я смеялся над ним, мне казалось это бредом и фразой пустой. Всюду столько дверей открывалось и манило меня за собой. Лишь дойдя до страниц эпилога, на излете отпущенных лет понял я, что дверей очень много, слишком много, но выхода – нет. _^_ * * * Смеркался день, и снег ложился в снег, под фонарём загадочно мерцая. Я шёл сквозь ночь и думал про ночлег, мечтал о печке и горячем чае. Мне было страшно грустно от того, что жизнь проходит серо и убого, что из друзей всего-то ничего осталось у последнего порога, что обманули юности мечты, что женщина ушла, не оглянувшись, что идеалы высшей красоты Опошлены толпой вослед идущих, что Родина моя опять одна, одна, как перст, в свихнувшейся вселенной, что миром правят деньги и война, и всё вокруг бессмысленно и бренно. Сквозь тьму веков прядётся Парки нить, а мы идём судьбе своей навстречу, по мере сил пытаясь сохранить в себе живое слово Человечье. _^_ * * * За неделю до Покрова снега белые покровы кроют землю и дома, приближается зима. Там снаружи вьюга кружит, мокрый снег ложится в лужи. Мухи белые летят. Пуст и чёрен дикий сад. Но в дому моем иначе: плед пуховый, чай горячий, здесь тепло зиме назло – что ж, мне крупно повезло! Жаль не всем такое счастье, кто-то в буре и в ненастье, кто-то в горе и беде, кто-то смерти на одре. Дай же им, о Матерь Мира, благоденствия и мира, пусть спасет их от врагов Твой сияющий Покров. _^_ * * * Я в отпуск поеду один. Не к морю, не в дальние страны – На Волгу, где гроздья рябин горят, как открытые раны. Неспешно пройдусь по Венцу, будя в себе нежность сыновью. И, словно к больному отцу, наполнится сердце любовью к исхоженным с детства местам, где мы о грядущем мечтали, к намоленным божьим церквам, разрушенным в самом начале минувшего века. Как гвоздь, засевший в глубинах сознанья, они пробиваются сквозь железобетонные зданья: очелья, кресты, купола, ворон растревоженных стая. И небо, как Волга, без дна. И Волга, как небо, без края. _^_ * * * Меня в изумленье приводит сезонность российских дорог: по летним враги к нам приходят – по зимним бегут со всех ног. Так тысячу лет происходит, и выводы сделать бы тут, но снова по летним заходят, и снова по зимним бегут. Им опыт бы этот столетний понять и другим рассказать: как радостно мчаться по летней, как горько по зимней бежать. _^_ * * * Взревело, засвистело под крылом – и "Боинг" взмыл под купол мирозданья. "О, Родина, уже ты за холмом!" – вдруг вырвалось из мрака подсознанья. Стоял сентябрь – и "Слово о полку..." мы, в общем-то, не очень изучали. Мы бегали под вечер на реку, с девчонками встречались на причале, в футбол гоняли, ела пыль глаза, в подъездах пели дружно и напевно. "О, Русская Земля, уже ты за холмом!" – читала нам Любовь Сергевна. Любовь Сергевна! Где же Вы теперь? Где те девчонки с мудрым взглядом женщин? За прошлым затворилась тихо дверь, а будущего с каждым днём всё меньше. И только строчка "Слова о полку..." посланьем из совсем иного света напомнит вдруг и пристань, и реку, и наши встречи на излёте лета. _^_

© Андрей Баранов, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.