|
МОЙ ГАННИБАЛ
| Любые совпадения с реальными именами и географическими названиями являются случайными. |
Кстати, Пушкин хорошо писал.
Я его, правда, не перечитывал с семьдесят четвертого года, но помню.
Я вообще-то архитектор, немного - бизнесмен, но дело не в этом. Тогда, в семьдесят четвертом, я работал в конторе художником. Ну, ездили мы, конечно, в колхоз. Под Гатчину, на турнепс. Часто ездили, потому что это битва была, за урожай. Я молодой тогда был, но надоело, честное слово.
И вот вызывает меня начальник и говорит: "Поедешь завтра в другой колхоз".
А я ему: "Василий Федорович, опять я?"
А он: "Не понимаешь ты ничего. Ты ведь на весь мир прославиться можешь, в порядке шефской помощи".
Я решил, что он шутит. Приезжаю в колхоз, а меня председатель встречает, руку жмет.
"Что такое архитектура, - говорит, - знаешь немного?"
Я говорю, мол, Муху окончил. А он: "Должно хватить".
- В общем, - говорит, - через два месяца приезжает к нам прогрессивный император Эфиопии Хайе, если не ошибаюсь, Хелассио Первый. Этому событию придается большое значение, и в порядке культурного обмена императора поведут на могилу.
Я молчу.
- Тут ведь у нас прадед Пушкина жил, чистый эфиоп, не в обиду ему будь сказано. И похоронен тут же. Как ты думаешь, Хелассио будет приятно встретить земляка?! Представляешь, как много это ему расскажет о дружбе наших народов.
- Конечно, - говорю я и чувствую, что турнепс таскать сегодня не придется, ну и хорошо.
Под Гатчиной это было, надо же - уже название забыл. Тайцы, что ли? Нет, не Тайцы...
В общем, повел он меня на могилу Ганнибала. Со всех сторон турнепс неубранный... Деревья, холмик, постамент какой-то перекошенный, а вокруг - бутылки. Колхозники там обедали.
- И вот сюда приведут Хелассио Первого, - говорит председатель, - типа для знакомства. Памятник нужен, понял? Чтобы не стыдно было в глаза посмотреть. Через месяц должен быть готов проект, сделаешь?
Ну, я и стал работать как бешеный. Ни телевизор не смотрел, ни кино. А из книжек только Пушкина читал - вроде в образ входил. Тогда Пушкина многие неплохо знали. Тем более - император Эфиопии приезжает.
Прихожу я, значит, через месяц со своим проектом в Смольный, а мне говорят, мол, поздно, раньше, мол, что ли не мог...
- Не мог, - говорю, - я работал.
А мне: "Никого нету, я один только могу утвердить". И улыбается.
- Конечно, - говорю, - и опять молчу. Иногда лучше помолчать.
А он смотрит на часы: "Уже почти два часа, а обед у меня с двух до трех". И показывает, где магазин.
Я быстренько сбегал, купил за четыре - двенадцать. Надо же, название того городка - Тайцы, что ли - нет, не Тайцы - забыл совсем, а цену на коньяк двадцать пять лет помню, и уже не забуду никогда. Вообще, интересно, почему важные вещи забываются, а какие-то мелочи остаются. У инструктора, вот помню, костюм с бабочкой был. Ну, ладно. Хорошо мы с ним, кстати, посидели. В столовой у них все дешево, вкусно - за полтинник обед... ну, ладно. Поговорили о том, о сем. О Пушкине тоже поговорили, но о нем как-то мало.
- Вот что, - говорит инструктор, - завтра, значит, принесешь еще две таких, по четыре - двенадцать, и в конверте пятьдесят.
Пятьдесят рублей - это большие деньги тогда были. Позвонил я на всякий случай Василию Федоровичу, говорю, мол, возникли непредвиденные обстоятельства.
- Сколько? - сразу спросил начальник. - Если не больше пятидесяти, то мы тебе попробуем компенсировать.
Вот ведь какой молодец.
Пришел я на следующий день, принес чемоданчик, оставил его в кабинете. Сижу, жду в коридоре.
Секретарша приходит, приносит бумагу с подписью.
- Все в порядке, - говорит.
И вот на следующий день еду я, значит, в колхоз. Электричкой, до Тайц, что ли... Нет, не Тайцы. Красота такая вокруг - роняет лес багряный свой, значит, убор... От станции недалеко. Подхожу почти к правлению - меня черная "Волга" обгоняет. Выходит женщина - строгая, серьезная.
- А вот и он, - говорит председатель. - Ну, показывай.
А у меня такой проект: гранит черный - ведь Ганнибал из Африки, надпись скромная - мол, такой-то, прадед такого-то. А по краям тихие такие голубые ели.
Председатель говорит: "Вдумчивая работа", и на женщину смотрит.
А она вдруг как закричит: "Сто двадцать девять - семьдесят два", громко так, будто чем-то недовольна.
Я опять молчу. Если что-то непонятно, я всегда молчу. Сами объяснят.
- Что это такое вы себе позволяете? - говорит.
- Ганнибал, - объясняю, - прадед поэта Пушкина. И тоже умер.
А она: "Откуда вообще все это взялось? Почему я не видела? Я не могу такое пропустить. Сто двадцать девять - семьдесят два!"
А я говорю: "Почему не можете? Все же утверждено".
А она: "Как же я могу это пропустить, если вы не знаете инструкцию сто двадцать девять - семьдесят два... Голубые ели могут быть только у Героев Союза и генералов!"
- А Ганнибал , - говорю, - как раз генерал.
- Он царский генерал, а не советский. И вообще, не занимайтесь демагогией. Я еще разберусь, кто это вам позволил.
Короче говоря, того инструктора сняли, его начальнику - выговор, а мне ничего. Ну, послал меня начальник лишний раз на турнепс, и все. Пятьдесят рублей, правда, не вернули.
А Хайе Селассио не приехал. У них в Эфиопии революция произошла. Это бывает.
А я, когда здесь оказался, попробовал архитектором устроиться - сразу не вышло, а потом узнал: денег им очень мало платят. Жаль.
Теперь-то у меня свой бизнес - прачечная. Дачу в прошлом году купил, большую. Сразу посадил у себя на участке две елки, голубые. Красивое дерево! Я их много тогда видел, в том городке. Тайцы, что ли...
© Михаил Рабинович, 2000-2026.
© Сетевая Словесность, 2000-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
