|
Лиха беда начало
Забытый старик
Когда мне было семнадцать, я хотел
стать писателем. Но я не знал, о чем писать. Все,
что я знал, казалось мне неинтересным для
рассказа. Я выдумал несколько историй, в духе
Эдгара По, которого недавно прочитал. Больше
всего меня волновал вопрос - есть ли у меня
способности. Я никому не показывал свои рассказы.
Не поймут - обидно, а поймут - страшно, вдруг
скажут: способностей-то нет, и тогда ничего
больше не сделаешь. А писать мне хотелось.
Тем временем школа кончилась, и я
поступил в университет. Буду врачом - я решил,
врачу открываются людские тайны, я узнаю людей, и
тогда, может быть, мне будет о чем писать. Теперь
мне писать стало некогда.
В общежитии, где я жил, дежурил
один старик со спокойным добрым лицом. Он все
курил трубку. Как-то я услышал, что он свободно
говорит по-английски с нашими филологами. Он меня
заинтересовал, и я решил познакомиться с ним.
Однажды вечером, когда он дежурил, я подошел к
нему. Он оказался добрым человеком, и очень
образованным. До войны он был журналистом и много
писал. Теперь он получал пенсию и жил один.
Я решил показать ему свои
рассказы. Нет, эта мысль пришла ко мне не сразу, я
долго говорил с ним и все больше убеждался, что
такого умного человека мне видеть не приходилось
раньше. И я, наконец, сказал ему, что хотел бы
стать писателем, но вот не знаю, способен к этому
или нет. Он не удивился и спокойно сказал:
"Покажите мне, что вы пишете". Я тут же принес, и
он стал читать.
Я смотрел на его спокойное лицо, и
у меня сначала сердце сильно билось, а потом я
успокоился - я доверял ему, как когда-то в детстве
доверял старому врачу, который прикладывал ухо к
моей тощей груди, и вокруг становилось так тихо,
что слышно было звякание ложечки на кухне и
отдаленные голоса, и было спокойно...
Вот так я смотрел на него, а он все
читал. Потом он отложил листочки и улыбнулся мне.
"Пишите, пишите" - он сказал.
- Это плохо?...
- Это честно, а вы сами не
понимаете, как это важно. Давать советы не берусь,
только... не выдумывайте особенные слова, пусть
все будет просто, но точно. И не так важно, что за
словами, важней то, что над ними.
Я не понял его.
- Что у вас над этой строчкой -
всего лишь другая, а должен быть воздух,
понимаете, - простор, много места, чтобы свободно
дышать, петь, не спотыкаться о слова... тогда вы
приведете читателя к смыслу, не измотаете его,
ясно?...
Нет, я не понимал.
- Ну, все ваши ощущения, всю
страсть вложите не в отдельные слова, а в дыхание
фразы, в интонацию, в подъемы и спады... мне это
трудно объяснить, а может и не нужно все это... -
Он виновато посмотрел на меня - морочит мне
голову. - В вашем тексте не то, что дышать -
двигаться негде. Напечатайте пореже - и тогда
читайте вслух, для себя, и слушайте, слушайте... Он
улыбнулся - "больше ничего не скажу, пишите,
пишите..."
Вот и все. Он ничего не сказал мне
про способности, пишите да пишите... Больше мы с
ним об этом не говорили, а потом меня перевели в
другое общежитие, и я потерял старика из виду.
После этого разговора я долго не писал, потом
снова попробовал, и втянулся, писал для себя, и
постепенно стал догадываться, что он хотел мне
объяснить... но это была такая высота... Я понял,
что старик был молодец. Он мог бы разобрать мою
рукопись по косточкам, но зачем это было
делать. Он хотел сказать мне главное, как его
понимал, а он что-то в этом понимал, теперь я
догадался. И он говорил о том, что мучило его
самого, не иначе, и, может быть, потому он ничего
не писал?.. А может и писал, кто теперь знает...
Оглавление
Следующий рассказ
© Дан Маркович, 1991-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
