ПРОЗА  НА  ГРАНИ  СТИХА О СТИХАХ ФЛОМАСТЕР ЦДХ О  СТИХАХ Для того чтобы быть поэтом, необязательно писать стихи. Из раннего Наверное, надо пояснить: Я всегда хотел говорить с людьми именно так - без излишней образности. Не путаясь в силлабах, не подыскивая нужных рифм. Разве можно отобразить в стихах такое, скажем, детское воспоминание: среди подмосковных разросшихся одуванчиков, за стройными рядами дозревающей малины, стоит известное всем сооружение из соснового горбыля с выпиленной сердечком и, как правило, загаженной дыркой. Это деревенский туалет, неотъемлемая часть российского пейзажа. Я иду в коротких штанишках в направлении этого отхожего места, сорвав по пути зеленое яблоко и уворачиваясь от жалящих стеблей подзаборной крапивы; "Надо. Давно не был. Пришло время". Или что там говорят в подобных случаях? Мощным рывком открываю дощатую дверь. И вот тебе на! Там на корточках сидит соседская девчушка по имени Лилька, которая иногда забегает к нам пожрать малины и пострелять со мной из самодельного игрушечного лука. Она исподлобья смотрит то на меня, то на яблоко у меня в руке и, как ни в чем не бывало, заявляет: - Ты знаешь, что есть в туалете нехорошо? - Не знаю...а почему? - У меня была знакомая в пионерском лагере, она тоже ела пряники и конфеты, когда ходила в туалет... - Ну и что? Лилька делает паузу и, бесстыдно поправив трусы на щиколотках, произносит: - У нее от этого потом мама умерла. Вообще-то весьма распространенное заявление из области детской мифологии. Все это производит на меня чрезвычайно глубокое впечатление, и я бормочу что-то вроде: - Ну, и что дальше-то? - Да ничего. Выйди, мне трусы надеть надо! Я держу яблоко и слушаю, как Лилька аккуратно шуршит нарезанной газетной бумагой за прикрытой дверью. В туалет мне как-то расхотелось. С тех самых пор я в такие места с яблоками не хожу: МАМУ ЖАЛКО! Вот какова сила усвоенных в детстве суеверий. Ну и как, скажите мне на милость, поведать такую историю борясь с ускользающим размером и подыскивая сочетание миллионы раз использованных рифм? ...Самое смешное, что кто-то делает это до сих пор... _^_ ФЛОМАСТЕР Проходил сегодня мимо школы через толпу "кавказцев" (студенты - учатся рядом в Налоговой Академии). За оградой бегают русские детишки. У одной девчушки В прозрачном модном рюкзачке Живописно разложены разноцветные Ручки, маркеры, карандаши... - Дэвочка, дай фламастэр. Остановилась. Посмотрела: - А писю покажешь? (не боится - ограда высокая!) Смеются. Девочка лет семи-восьми по виду. не стал останавливаться, пошел дальше. Интересно, чем это всё закончилось. _^_ ЦДХ Это было на выставке в Центральном Доме Художника много лет назад. Тогда разные художественные галереи стали выставлять произведения наших авангардистов: живопись, скульптуру; была там одна инсталляция: на маленьком белом постаменте стоял старый замызганный таз из оцинкованной жести, - в таких тазах рачительные домохозяйки обычно замачивали белье перед большой стиркой. Таз был наполовину заполнен грязной почерневшей водой. такая вода весной стекает по улицам нашего города, собираясь в лужи на пе ре кос оёб ленных тротуарах... В тазу, в этой черной, грязной воде плавало три предмета: морковка (покрытая слом плесени), ведро (пластмассовое, с такими дети ковыряются в песочницах) и метла (вернее, грубые березовые прутья, увязанные в пучок). Зрелище, прямо скажем - так себе... Было непонятно - зачем все это показывать зажравшейся художественной и околохудожественной московской публике. Я тогда мучительно переживал вторую, самую большую, влюбленность в моей жизни. Разрыв уже состоялся. Она, сжалившись надо мной и поддавшись на мои многочисленные уговоры, решила сходить со мной в последний раз на эту выставку... В последний раз. На эту выставку... Со мной. Я почти не замечал картин, не видел столпившихся там и тут посетителей; я держал ее за руку (Это мне - напоследок! - было дозволено), и несказанно радовался этому обстоятельству, как ребенок. Я! - циничный хуеплёт, переимевший полсотни баб самого разного пошиба! Зрелище оцинкованного таза с плавающей в нем морковкой, ведром и метлой зацепилось за край моего сознания и как бы застыло там ничего не значащим пятном, не вызывая во мне никаких видимых рефлексий. До того момента, пока не раздался ее смех; явственный, довольно громкий (для выставочного зала), несколько грубоватый, неподобающий здесь смех: - Знаешь, как эта фигня называется? - Нет... - Прочитай, там на боку написано. На медной, чересчур солидной для такой инсталляции табличке было размашисто начертано: "ПАМЯТИ СНЕГОВИКА" Больше этим вечером она так не смеялась. На этой выставке. Со мной... В последний раз. А вот имя и фамилию автора я позабыл, не запомнилось как-то... Извиняйте, люди добрые.

© Максим Жуков, 2012-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2012-2026.