БУДЕТ  ВСЁ,  КАК  ТЫ  ЗАХОЧЕШЬ ПРИЧАЛ Жизнь ушла на покой, под известным углом... МАРИНЕ СЛАВЕ ЦУКЕРМАНУ На улице алкаш одет не по погоде... ПРИЧАЛ Вот причал. Перед закатом Солнце светит над заливом, Чайка реет над волнами, Мы на палубе поём: "Если хочешь быть богатым, Если хочешь быть счастливым, Оставайся, мальчик, с нами - Будешь нашим королём". А чего тут оставаться, Если мы уже приплыли? И у трапа провожает Пассажиров капитан. Никаких инсинуаций! Никакого "или-или": Нам ничто не угрожает - Пересядем на банан. Это стоит сорок гривен - Со спасателем, без гида, Если с фото - аппарат свой Надо в лодку передать. Даже если будет ливень - Не показывая вида, Мы помчим по этой блядской Акватории опять. Над седой равниной моря Ветер тучи собирает. Между тучами и морем Я - писатель ноунейм - Полечу, не зная горя, Рядом с той, что понимает, Чем закончится лав стори Под тараньку и портвейн. Наш банан по волнам скачет - Сверху синяя пустыня, Снизу синяя дорога, Синий ветер посреди. Имя очень много значит. Очень много значит имя. Имя значит очень много. Что тут скажешь? - Не звезди. В синем море, в белой пене Пусть сильнее грянет буря, Чтоб у нас возникли траблы - Лишь бы не было войны! - Жизнь скучна без приключений. Нам ли плакать, негодуя? - Наши слезы - только капли, Капли в море не видны. Но без имени - поплачешь, Тело жирное в утесах Пряча, словно глупый пингвин, Как гагары гогоча. Ведь - как ноунейм - не значишь Ничего в любых вопросах: Сам себя куда ни выдвинь - Не прокатит, ЕВПОЧЯ. Наш банан своим маршрутом По волнам зеленоватым Притормаживает - то есть Всё, приехали, слезай. В этом мире стебанутом, На курорте плоховатом, Ты меня с утра на поезд - Не ходи, не провожай. - Уезжаешь? - Уезжаю. Не реви, прими как данность. Разливай по рюмкам "Балчуг" Или что там - "Слънчев бряг"? Всё, всё, всё - не возражаю! - Если хочешь - я останусь Словно тот сбежавший мальчик - Я же сам себе не враг. В жизни, прожитой негласно, Средь других таких и прочих Есть свои святые даты, Как и в той, что на виду. Будет всё у нас прекрасно. Будет всё, как ты захочешь. Будет всё! Пока жива ты, И пока что я не у. _^_ * * * Жизнь ушла на покой, под известным углом. Затянув ли, ослабив ли пояс, Возвращаясь в себя, кое-как, чёрт-те в чём, Ни в былом, ни в грядущем не роюсь. Жизнь ушла на покой, как слеза по скуле, Был мороз, был февраль, было дело. И весь месяц мело, видит бог, в феврале, Но свеча на столе не горела. Ни свечой на пиру, ни свечой в полутьме, Никакой ни свечой, ни лучиной Не осветишь себя целиком по зиме, Ни поверх, ни до сути глубинной. Возвращаясь в себя, забирай же правей. Забирая левее на деле... Не мело в феврале - ни в единый из дней. Нет, мело! Но мело - еле-еле. Жизни не было. Так самый трезвый поэт Написал на полях - видно, дрожжи Со вчера в нем ещё не осели, - иль нет! - Это я написал, только позже. Только раньше ещё, но в который из дней - В феврале ли, в апреле, в июле? Жизнь ушла на покой - так-то будет верней. Жизнь ушла - и её не вернули. _^_ МАРИНЕ Напечатай меня еще раз в этом странном журнале, Напиши обо мне, что отыщет дорогу талант. Проходя сквозь меня по неведомой диагонали, Эти строки замрут на свету электрических ламп. Ничего-то в ней нет, в зарыдавшей от скорби Психее, И какая там скорбь, если нет для печали угла В той обширной душе, что когда-то была посвежее, Помоложе, бодрей и, должно быть, богаче была. Напиши пару фраз о моём неудавшемся жесте, О моей неудавшейся паре ритмических па, О свободе писать... Но свобода танцует на месте, И, порою, лишь там, где танцует на месте толпа. Уходящая вглубь, оживает под кожным покровом Вся венозная сеть, и сетчатка не чувствует свет. Всё, что было во мне, всё, что будет, останется... Словом, Напечатай меня Так, как будто меня уже нет. _^_ СЛАВЕ  ЦУКЕРМАНУ На стыке двух культур - культуры никакой, Всё вывезено лучшее отсюда. И вот твоя строка, не ставшая строкой В реестре прочих строк, ни Торы, ни Талмуда, Бросается в астрал, кончается тоской, Расцвеченной по грудь огнями Голливуда. В остаточной связи, на разных полюсах, По эту и по ту реалию стакана, Когда звучит рояль Бетховеном в кустах И капает вода из сорванного крана, Отчётливо паря на девственных листах, Рождаются слова Великого романа. Великого? Уволь. Пройдя по косяку Бессмертия, на борт пустыми вынув сети - Не потому, что, мол, плохому рыбаку, Как трепетной мадам, не любящей при свете... Скорее, - как тебе напишут на веку, Оно так и пойдёт - рядком по киноленте. Выходит, так и есть: Вселенная - бордель, Космический притон для спермовыжималок, Лесбийская стезя... Но всё же - неужель У прилетевших к нам (для пересчёта палок), Мелькнувших в облаках, раскрашенных под гжель, - Божественный инстинкт, как наш, угрюм и жалок? Покуда не зажглась заштопанная ткань На облаке души, в штанах ли, без штанов ли, Не свой видеоряд попробуй раздербань, А таинство любви, лишённой сна и кровли, Которой всё равно необходима дань Сердечного тепла - в разгар порноторговли. _^_ * * * На улице алкаш одет не по погоде. Уже к семи часам становится темно. Сказать ли о себе? Сказать ли о народе? Не всё ли нам равно. В наручниках тоски, в машине милицейской, Непойманный-не вор закурит натощак. Спаситель говорил... и выговор еврейский Картавое руно над ранами вращал. И всё-таки шкала задуманного кода, Как некий люминал, растаяла в крови. Я позабыл теперь названье эпизода, Где некогда сыграл подобие любви. Давно плюет в стакан другое поколенье, Которое поймут, дай бог, через века, Да будет славно дум высокое стремленье! И рифмы к ЖКХ. И, выставлен на стрём в осеннем камуфляже, На улице дрожит незавершённый стих. Что мне твои шаги и топот третьей стражи, Когда мой Третий Рим до первой стражи стих. _^_

© Максим Жуков, 2014-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2014-2026.