МИМОТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ
* * *
Обида из глубины
поднимается как цунами,
сметает всё на пути
и вновь отступает в сон.
Выжившим в этой тьме,
смыкающейся над головами,
опыт света конца
заранее приобретён.
_^_
* * *
Малыш, проходя с мамой: "А там есть мороженое?"
Старуха, за руку со слабоумным: "...того же мнения"
Июньская роща, растрепанная, перехоженная...
"Плохая собачка, нет у собачки терпенья,
Не позволяют собачке прыгать, лизать в лицо..."
Шорох вдали какого-то механизма,
Клёкот вверху небесного организма,
Аллеи, коляски, скошенное сенцо...
_^_
* * *
Стремительный голубь – крылья как вентилятор –
отвернул в сторону, избежав встречи
с моим лбом – своего, маленького как пуля.
_^_
* * *
Спокойное лето, август. Облака плывут
размеренно. Дробный стук вертолета
отзывается в ритме голубиных взмахов.
_^_
ЭПИТАФИЯ
Нашу поляну больше не называй Земляничной.
Хотя змеи здесь еще водятся, это правда,
и быстрее всех по весне вылезает кисленький щавель.
То есть она та же самая. Но земляники нету.
Нет ягод, которым радовалась не жменя – но око,
и первый кустик всегда любимому приносился.
Нет земляники. Но всё же поглядывай на дорожку:
змеи выносливей, чем райская алая россыпь,
счастливо улыбавшаяся в безопасности уединенья.
_^_
* * *
Выйди поутру под низкие небеса,
под висящий волнами декабрьский пух,
впереди рассвет порошит глаза,
позади бессонница шелестит в слух.
Ты один стоишь на крутой горе
тротуара, обдуваемый сквозняком,
возведи же очи твои горе:
там ангелы летят косяком.
_^_
ПОПУТЧИК
Человек напротив, глядящий в сторону, – что он бормочет?
Иисусову ли творит молитву?
Стих ли рождает, толкая язык и нёбо
выпирающей наружу душою?
Взгляд его трезв, – о нет, он не безумен!
Безумный говорит громко, уст не смиряет...
А может, он роль твердит,
к Рождественскому, как и я, направляясь вертепу?
...Я вышла на остановке, он поехал дальше.
_^_
МИМОЛЕТНОЕ
Запахло снегом –
"Щелкунчиком", серебром, бубенцами,
надеждой детства –
безусловным обетованным счастьем,
как Новый год наступивший,
с разворачиванием подарков...
_^_
* * *
Вода времени размывает мою жизнь,
как песочную крепость, оставленную детьми на морском пляже.
Вечер, шорох прилива, пустынная местность...
_^_
* * *
Тяжкий обвал кота
на фортепьянную крышку
еще долго стоит
в воздухе майского полдня
_^_
* * *
Сквозь голые ветки дорога ощущается ближе,
не глушат ее ни шелест листьев, ни детский гвалт.
Из птичьего – резкие вскрики на старо-вороньем, и даже
какое-то "ни черта!" слышится в их сообщеньях.
А может, это и в самом деле были старухи.
Они миновали меня торопливым шагом,
ворча друг другу на заветные темы довольно громко
и энергично взмахивая руками...
Палые листья заиндевели, не успев промокнуть,
и пёстро-белая кромка теряется за поворотом.
_^_
ПАМЯТЬ
1
Сквозь голые ветки
дорога ощущается ближе,
а душа – способной
взлететь, как отпущенный воздушный шарик.
Зачем удерживаешь?
просто разожми руку.
Туда, в молчаливую серость,
охватившую всё прежде голубое пространство,
она отправится, унося с собою,
как ветер, запахи минувшей жизни.
Молчание – может быть свойственно лишь
имеющим свойство речи.
Когда-нибудь заговорит всё это –
небо, охваченное облаками, и стволы, и ветки,
и камни, конечно, – о да!
про них это точно известно.
2
Когда возглаголют сосны,
когда возопиют камни,
и наш оставленный дом
прокашляется всеми брёвнами,
чтобы снова с яблонями в обнимку...
Их звали – кого-то чинно:
Антоновка, Ранет, Штрефель,
Грушовка, – а кого попроще:
Та-угловая, или:
У-дедушки-перед-окнами...
Их всех закатали в асфальт,
едва мы повернулись спиною:
дом, штрефель, ранет – и деда
схоронили в том же апреле.
Дом, кстати, был примечателен –
его в девятьсот десятом
фабрикант, построив больницу,
поставил для главврача; с тех пор
врачи там и жили. В доме
время от времени появлялся
какой-то неупокоенный дух –
мирный, внимательный
и равнодушный, пожалуй.
Где он теперь ютится?
так и сидит на асфальте,
не понимает, не понимает...
_^_
* * *
По влажному асфальту
мимо облаков пара
из решеток канализации
из выхлопной трубы автобуса
готовящегося к отъезду –
туда где дорога едва слышна
и снег уже выпал
и время от времени дети с родителями
колдуют над кормушками для голубей
и малыш не устоявший на пригорке
с укором на меня поглядит лёжа на пузе –
туда в ясное солнце
глубоко проникающее
сквозь голость зимнего леса
пойдем по дорожке спеша
чтоб не замёрзнуть
_^_
* * *
В котел моей жизни
юность выжала всю себя без остатка,
и вот, сухие лепестки разлетелись,
как со страницы, выпавшей из гербария.
Хорош ли получился напиток?
не знаю... кажется, что не очень.
_^_
* * *
Запахло пылью, наскоро прибитой дождем к асфальту, –
темные шляпки-шлепки то там, то сям на неровной просоленной глади.
Голубь возлег в новой траве у обочины, нос погрузив в перья,
над ним недавние саженцы, три в ряду, мелко шелестят листвою.
Прогуляемся, сколько возможно, пока еще ноги держат,
увлекаясь общим стремлением жизни – каждый год начинать снова,
желтый нос поднимая от одуванчиков и обращая к солнцу,
поворачиваясь за ним всем телом, всеми ветками, всей листвою.
_^_
* * *
Зима – это когда по возвращении домой
у тебя не возникает желания
открыть форточку
_^_
* * *
Слова выползают из-под камней, как крабы,
щурясь по-крабьи на яркое солнце,
поворачивая головы вслед за тенью –
всем телом, поэтому получается, что боком,
но это головы. Слова выползают,
Бог знает, зачем это им надо,
прислушиваясь, поворачивают к морю.
_^_
* * *
Я лягушка, я только что выползаю на сушу,
у меня большой запас прочности – я умею впадать в анабиоз.
Из глубин, где почти нет разницы
между тем, что внутри, и тем, что снаружи,
сквозь прибой, постепенно светлеющий, –
в сухость, на немилую твердь,
в разницу ночи и дня, тела и воздуха,
у меня будут ноздри, потому что тут запахи. Но почему, почему
я сюда выползаю? до рефлексии – миллиард поколений,
_^_
* * *
Мы Его хоронили, как может такое быть?
я сама помогала тело Его снимать,
ощущала пальцами кровь запыленных ран,
в гробницу, спасибо Аримафею, внесли, спеленав.
И вдруг спозаранок стучат мне в окна – "скорей, скорей!
Его Петр с Иоанном, и подруги твои... а гробница пуста, пуста!"
Они, наверное, от горя посходили с ума, не хочу идти.
Или смотритель куда перенес, мало ли правил у них.
...Но какая надежда внезапная! теперь покою не быть.
Покрывало накинуть, и с ними – бегом, бегом.
_^_
* * *
Слегка поклёванная вороной
сырная половинка луны
медленно опускается за горизонт.
Черная лиса ждёт.
_^_
* * *
Сентябрь, рецидивист со стажем,
бьет в грудь ясеневым листом,
остро и внезапно.
Движение, отточенное до совершенства.
_^_
* * *
Устлавши землю песочного цвета хвоей,
голая лиственница ни с кем не соседствует.
Спускаюсь ниже по мелким камням и зеленой траве.
_^_
|
