СОН ДРУГИХ ВРЕМЁН закат провинции... наевшись лимфы дождевой... в мягкоугольной пластике грибов... от йоханнеса от матти потом наступает то что на юге зовется утром...   каморка-улица звезда провал... здесь тему смерти слету не поднимешь... холодный вкус вечерней лампы... отходит пар... ТРИ МАЙСКИХ СТРОФЫ * * * закат провинции. драповый храп хребта. подгнившие яблоки сквозь отсутствие рук падают. в ухте трухлеет забытый рейхстаг. червеют года, оседая за кругом круг. и птицы тот хлеб не клюют - им бы другой. на местном мшистом синае стихает местный идиш. в рябиновой каше, приправленной ивы трухой, не отражение - небо в иголках увидишь. где шел коробейник, баюкая злую весть, что вот - только - банка кофе - и снова - в долги к соседям, туго затянута тишина. шёл - вышел весь. священная тишина, в зубах её - нож и ветер. (а помнишь, твой прадед с рогатиной шел на медведя. а помнишь, твой дед на охоте встретил медведя. а помнишь, отец твой когда-то видел медведя.) священная тишина, в зубах её - нож и ветер. _^_ * * * наевшись лимфы дождевой свистят прозрачно ноги в потемках бредишь бог ты мой (а это спит убогий) луну под нижнею губой катаешь хлебным шаром как будто с детства на убой растил её в кошмарах густеет от ступни страна комком земли слежалым не зря гниенью отдана спаленная пожаром шагов ломает за углом и тело ждет утырка с готовым маленьким ножом а там огромная семья вращая сотней глаз гудя тепла соблазном как её края дрожат но в дверь подъезда ох едва дыша пролезешь ты один как в горлышко бутылки _^_ * * * в мягкоугольной пластике грибов дыхание расписанное по коробкам не ровен час отлепит рот от язв иов и сделает глоток с улыбкой масляной и робкой порхание от спор затекший взгляд нежнеющие капли скал в губе я отыскал лишь хворост слов пока спешил к тебе а до тебя дойдет и вовсе только хруст на тихий ляд покуда небо гулко немо пока мицелий тянет за вихры фонемы и этим взроет в предъязычье борозду как сквозь бескровную слюду я смотрю сквозь тебя на гриппозное солнце на замерзшие в кислой возне перелюдья и вздымаются вены как волны и болезнь всего лишь мясистый виток правосудия я готов быть тягуче исполнен на манер угасающих католических гимнов и истопнуть в трясине и терниях первым вот моё непреложное право in te, мой осколок прозрачья, speravi non confundar in aeternum _^_ от йоханнеса он нес в руке обугленную глубину и дул через неё пузырь стеклянный болотный бог держал себя в глухом плену кисть ивы гнулась грубо и упрямо и в целом звук был врыт под спуд весть неблагую будто бы несут немые утки в клювах скомкав ржавый прут мы сжались чтоб преодолеть жизнь и шерсть её вчесать в живот внутрь из кратких писем и простых чисел плести замшелые судьбы кудри не на осле но на уже в омут вползти и ягод жрать волчьих грядет антихрист и ветра стонут но нам пристало ждать суда молча _^_ от матти он вышел в ночь всеволч всерысен над тээрцэ как из огнива отплакал свет в чугунной выси и разбрызгался пугливо об темечко звезда стучит кочующая в черном блюдце в колени бьют зрачков ключи ему в руки не даются ни на голгофе ни на плахе ни через сон ему явиться и по спине ползут монахи рассыпною чечевицей куда грядешь здесь нету песен и просфора в зубах счерствела лишь только вымпел птичий грезит лишь тополь крепнет на безлесье лишь толпы клерков воздух месят в их неоновых капеллах и крики их пока быть может едва ли бурю нам накличут но все ж сильнее душу гложут чем твой хор о всесиничен вернись в пещерные покои а лучше ляг со мною на дороге здесь воздух так натужно скроен здесь слёзы в легких кипятит от зноя здесь грёзы клерки крики всё без перебоя плети бесплотною рукою разгоряченные мне щеки _^_ * * * потом наступает то что на юге зовется утром я тихо кричу и кутаюсь в тонкие простыни крика по пяткам и полкам катаются пятна колючего света так стыд и обида растут в изобилии студня утра седокрылого один седатив мне в кормушку упал ненароком макать этот страх как пакетик в сад из шиповника то есть в эти вопросы чего же боишься больше смерти луны в стекле недопитого чая холодной ручки дверной заблудиться в лесу или всё-таки вспомнить вспомнить и врезать в обои и позже разрыть себе почву зрачка глядя прямо на стену схватить эти стыд и обиду за горькую кожу потом наступает то что с похмелья похоже на полдень и лаком покрывшись белеет моё дыхание _^_ * * * каморка-улица звезда провал нагроможденье стёкла наважденье сквозь ветер и витрину куковал смотрел пока не осветилось тенью вдаль дребезжа землёй кидает тёс сосед его расклад размечен ленью родному слуху choose грубей чем чёс и параллельно падают поленья и опускает девушка колени из края воздуха на горизонт воды седьмой воды на киселе и дым и пар и паром покрываются колени родному слуху плеск вдали претит а щупаешь вблизи - сухие книги табак и кость стекла - того гляди окно чердачное предстанет телескопом сквозь зренье сникнет вновь перезакопан в свой шаг узлом до магазина впрок купить - или забыть уж наконец-то морс фильтры водка яблочный пирог или не их уже не помнишь с детства _^_ * * * здесь тему смерти слету не поднимешь но и ронять разжав ладонь - табу поэтому молчи храни лишь корень слова второй этаж и перья полусвета бокал дрожит давно съестного нету молчи лениво пачкая дыханье мицелий ждет гостей в достойную постель снаружи город рвется внутрь спросонья но видно недостаточно силен махнешь рукой в окно - и все кивают но тишина всё та же углевая на каждый рот пятно золой и черным жиром бродить бросая улицы под нос друг другу указывая в них как будто в кожу лука где время-плесень сон других времен _^_ * * * холодный вкус вечерней лампы стоп-кран садись на стул вздыхай свободно он каждый вечер ногтем цапал этикетку на ней было написано: инсульт, мертворождение, была картинка, с угрюмым боди-хоррором - но взгляд крошился мятым глянцем полиэтилена и сыпался сквозь фото мертвого ребенка остаточное слово мертво..рожд... два слова вшитые в два легких пасторальной картины. он каждый вечер проводил у бабки и что осталось с этих вечеров уж тот ребенок вот действительно погиб пытался вытащить вкус кислых яблок песок из косточек внутри морошки но ничего ох ничего ох ничего пространство-желудь пространство-крытый-желоб закаменевший недоколотый орех не доколоть уж точно ох уж точно холодным и тупым ножом вечерней лампы и к потолку несутся сопли дыма он каждый вечер видел в них всё меньше _^_ * * * отходит пар отходит беспомощный пар с щеки земли мои горелые черные ясли такси эконом и сгорбленный уголь плеч водителя он сортирует зубами ветер из боковых стеклотар он тоже всё видит но ему всё предельно ясно он говорит это ещё что вот раньше ещё больше росло и таяло это нигде сминая судьбы надежды на манер свинца сминая наматывая их на вал горизонта вдали сминая их в скисший мед на пластинах ногтей я смотрю сквозь прозрачные листья его лица говорю и воздух беззвучно сыпется с языка и пар слетает с щеки земли _^_ ТРИ МАЙСКИХ СТРОФЫ молчи вскрывайся и тай мясным налетом пространств одна из мрачнейших тайн весенний до вони станс в увалинах медных рос отмученных грязной рекой я молча в металлы рос как святогор молодой ты слышишь гроза мычит ты слышишь стук в двери о ничего не говори молчи молчи пусть дрожь озона через кожу говорит _^_

© Илья Вересов, 2021-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021-2026.