ЗВЁЗДЫ  КОЛЕБЛЮТСЯ ЗВЁЗДЫ КОЛЕБЛЮТСЯ ЗВОНАРЬ СТОМАТОЛОГИЯ ПОДЪЕЗД КИНО МЕДВЕДЬ САМАРА: БУНКЕР СТАЛИНА   ДЕКАБРЬ МЁРТВОЕ СЛОВО ФЛЭШКА ЛЯДСКОЙ САД ОГОРОД СНЯТСЯ СНЫ ЗВЁЗДЫ  КОЛЕБЛЮТСЯ Так ли объятья разума нам тесны? Господи, господи - ты ли пророчишь сны? Ты ли придумал грустного человека - просто слепил из снега. Веришь ли ты в гулкий комок тепла? Тело его тщедушно, любовь светла - глиняный стебелёк, бесконечная чаша, подлая сущность наша. Господи, господи - ты вот зевнул, а здесь тысячелетия к нам продолжают лезть. Ты вот моргнул - и кончились небеса, звёзды колеблются, вламываются в глаза. Так ли всё это, Господи, смерть и страх, порох и мясо, вечности тлен да прах? Звёзды колеблются - ими полны глаза, битая чаша, острые голоса. _^_ ЗВОНАРЬ Я ещё до конца не изучен, не испытан на прочность пока, но как колокол бьётся в падучей - я набатом сдираю бока и плыву в этих отзвуках долгих, наблюдая, как с гулом сердец, проступает над веною Волги побелевший часовни рубец, и в малиновом хрусте костяшек, на ветру у свияжских лагун, прозреваю я голос свой тяжкий, но понять до конца не могу. Бечеву до небес изнаждачив, истрепав до полбуквы словарь, я пою - как стону, не иначе - одинокий безрукий звонарь. _^_ СТОМАТОЛОГИЯ Теперь зубочистке осталось царапать по нервам прорех - тянись, саблезубая старость, расщёлкать познанья орех. Фарфоровой мудрости гностик, вставной летописный резец - вгрызайся с малиновой злостью в проклятый язык, наконец. Последние сгустки апломба за ваткой сомнения сплюнь, почуй, как морозная пломба врастает в пульпитный июнь. На страшное синее нёбо, на хрусткую, с кровью, эмаль - смотри через зеркальце в оба и скрежету глотки внимай. Пока ты под местным наркозом, пока ещё жив протезист, напильник извечных вопросов над лобною костью навис. Но всё перемелется, братцы: коронки, каретки, мосты... Придёт санитарка прибраться и буквы смахнёт на листы. К покою приёмному хлопца крылатый ведёт поводырь. Лишь челюсть болеть остаётся в стакане кричащей воды. _^_ ПОДЪЕЗД Бог не фраер, не лох, но весьма любознательный шкет: он давно наблюдал втихаря, притворившись умершим, как в прокисшем чаду, в этом грязном кирпичном мешке нас, нахальных цыплят, становилось по осени меньше. Кто ушёл на войну - умирать под чеченским селом, кто допрыгнул до звёзд, разбежавшись по пьяни с балкона, кто-то веру обрёл, получив кирпичом за углом, и в психушке теперь добивает земные поклоны. Нас подъезд воспитал и вскормил из бычковых сосцов сладкой водкой свободы безумно дешёвого понта, пацаны-старшаки нас пороли ремнём за отцов - их отцов, не вернувшихся с фронта. И я с лекций летел на безжалостный окрик свечи в полутёмном пространстве Вселенной друзей-одногодок: там обоймой кассет Доктор Албан нас насмерть лечил, и калечил язык беглый говор обкуренных сходок. ...Что-то вспомнилось ныне, как плавились дух и сердца... Нас осталось немного - шепчу я светло и печально... Свой рубец оставляет подъезд у любого жильца, если ты не мертвец изначально... _^_ КИНО Ещё один денёк засвеченный, испорченный рекламой дубль, и на сеансе парень вечером с экрана дует янки-дудль. Ещё один стишок немедленный - реакция на рецидив. Затих поэт с проводкой медною, сквозь зубы небо процедив. А кинолента не кончается, механик сеет беглый свет, и вновь по лицам луч качается, слезой стекая из-под век. Да, в этой солнечной империи, где каждый входит в каждый дом - мы все умрём в десятой серии, но если надо - оживём. _^_ МЕДВЕДЬ Солнце тёплое торопится меднеть - из берлоги лезет каменный медведь, на рогатину опёршись, во всю грудь ширь земную он пытается вдохнуть. Ловит лапами весеннюю печаль, злобный век ему вцепился у плеча, уходя до ноября - на посошок - кровь медвежью пьёт разрыхленный снежок. И зарёю цвет впитавший небосвод давит давностью открытых несвобод, а умишко у медведя - не хребет, мысль за мыслью рассыпается от бед. Ковыляет он в лесную круговерть, лето, осень остаётся прореветь, из вишнёвых глаз медведя сну вдогон лишь берёзовый струится самогон. _^_ САМАРА:  БУНКЕР  СТАЛИНА В землю, как в масло, на час уходи, звякая лезвием взора, и под конец рукоятью груди не ощущая упора. Слыша, как глохнет скрипучий вопрос при пересчёте ступеней: этот ли воздух просвечен насквозь мглою декабрьских бдений? Этот ли бог за зелёным сукном мог разражаться эдиктом? Глубже и глубже, как сумрачный гном, в шахту сомненья входи ты. Вдруг понимая, что в списке наград нужен таланту не букер, а бесконечный и внутренний ад - голову давящий бункер. Чтобы, когда побоявшись остыть, в поисках вечного солнца, за драпировку заглядывал ты - и не увидел оконца. _^_ ДЕКАБРЬ Свернёшь в декабрь - кидает на ухабах, оглянешь даль - и позвонок свернёшь: увидишь, как на наших снежных бабах весь мир стоит, пронзительно хорош. И вьюжная дорога бесконечна, где путь саней уже в который раз медведем с балалайкою отмечен, а конь закатан в первозданный наст. И глянец солнца в сумерки запущен - предсказывает тёмную версту, а снеговик за нас в угрюмой пуще морковкой протыкает темноту. Замёрзший звон с уставших колоколен за три поклона роздан мужикам и, в медную чеканку перекован, безудержно кочует по шинкам. И тянется тяжёлое веселье столетьями сугробными в умах, и небо между звёздами и елью на голову надето впопыхах. _^_ МЁРТВОЕ  СЛОВО Мёртвым словом вытяни созвучья к нёбу воспалённому, и чтоб трепетала радостью паучьей паутинка голоса взахлёб. Пусть затянет раны неживые болью окаянной ножевой - будто на язык твой кто-то вылил олова расплавленного вой. Выпрями тугие плечи звука, грудью напирая на глагол... Ничего, что боль твоя безрука - был бы лёгких медленный прокол. Засипит латынь во славу Бога: выспренно, таинственно, черно - эта мёртвость значит очень много, а живое слово - ничего. _^_ ФЛЭШКА Выйдешь в сеть из родимой берлоги - разуверишься в истинном блоге, и начнут над тобой небеса облаками шуршать, зависать... От друзей ни картинки, ни звука - только чёрные вести фэйсбука гонят стон из болящей груди в мировую тоску паутин. Если клик - только отклик мышиный на зловредные сбои машины... Бесполезна возня под ковром - раз на писк перейдёт cd-rom. Навострив воспалённое око, полистаешь системного Блока, как наскучит - отключишь канал и фонарь, что его доконал. А посмотришь сквозь windows на звёзды и подумаешь: кто же их создал, если ты на рабочем столе запаролил сиянье во мгле?.. Ведь душа - и юна и крылата, и жива материнская плата, что добро в твоё сердце несла без гарантий покоя и сна. Но загрузится тучное утро - и начнётся всё заново будто: раздающийся скрипт Командора; бесконечная гладь монитора... _^_ ЛЯДСКОЙ  САД Мы выжили, спелись, срослись в естество чернеющей в садике старой рябины, глухой, искорёженный донельзя ствол не выстрелит гроздью по вымокшим спинам, плывущим к Державину, выполнить чтоб в обнимку с поэтом плохой фотоснимок: блестят провода и качается столб, троллейбус искрит, перепутанный ими, а ливень полощет у сосен бока и треплет берёзы за ветхие косы, газон, осушив над собой облака, под коврик бухарский осокою косит, и голос фонтана от капель дождя включён, вовлечён в наше счастье людское... и мальчик соседский, в столетья уйдя, по лужам вбегает в усадьбу Лецкого. _^_ ОГОРОД Жили-были холодно да голодно, - только не хватались за ножи. С вороньём за вечерами лобными пугало справлялось у межи. Пили водку с горьким молочаем, хоронили яблока микроб. Кулаками в зубы получали, кто чужой подёргивал укроп. Примирялись: просто и за сало, ленточку победы теребя. А теперь вот Родина зассала выручать советского тебя. Видишь, как при всём честном народе за ботвой картофельных наград на соседском тощем огороде гибнет в керосине колорад. Всё теперь давно уже не слишком, телек кровожадненько басит: "Помнишь, как сжигали наших мишек?! Мишка, ты теперь не одессит!.." Вот и ватник сдан под одеяло - лоскуты ползущие на нём. Нас имперским смыслом наделяло, что по одному не проживём. По уму ли, по сердцу, бессрочно городили общий огород, кости перемешивали с почвой и плодами раскровили рот. _^_ СНЯТСЯ  СНЫ Снятся сны - голодные волчата, правду звука из груди сосут. Жизнь моя - как заболоцкость чья-то - свет, которым отмерцал сосуд. Словно мышь, из этого кувшина молоко взбиваю до крови, но спасает тайная пружина и пера зубчатый маховик. По стихам, что делаются гуще, выбираюсь и качусь, юля, я качаюсь, я волчком запущен, я верчусь, и значит я - Земля! _^_

© Эдуард Учаров, 2015-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2015-2026.