СВЕТОЛОВ

О поэте Алексее Сомове (1976-2013)

Современные поэты – засохшая короста на затянувшихся ранах поэзии. Отпадёт, останутся шрамы. Какой станет поэзия? Вернётся ли её прежний облик:

Плакать, шататься, драться, / чувствовать боль. / Говорить "здравствуй" / той, что проснулась с тобой. // Стирать пеленки, / купать Илью. / Проявлять фотопленки, / где синий июль.

Или "нельзя в это облако дважды вступить, даже если ты бог?" Я спросил у Ясеня... Искусственный Ясень, этот "удивленный каэспешный ясень" не ответил мне. Скрылся в облаке с ежемесячной оплатой. Молчат нейросети.

Одной из ран русской поэзии был Алексей Сомов.

В другой жизни он мог быть Джоном Ленноном, а Зина его была бы с косой до пояса Йоко Оно. Но ни той, ни другой жизни у Алексея Сомова не случилось.

Четырёхлетний сын Эрика Клэптона выпал из окна квартиры на 53-м этаже здания в Нью-Йорке. А сын Сомова, которому было пять, утонул в бассейне. У Клэптона – песня Tears in Heaven, а у Сомова – "эта песня о сыне пирата". Она "во всем виновата". После случившегося он начинает "говорить гребаным черно-белым стихом". Свет через призму его сознания преломляется на черный и белый. Чёрного больше.

Светолов выбирает Мрак. Явь становится смертью в прямом эфире

...припомним и пустые шашни с небом / и свежие гробы в горячих липких снах / и кровь присыпанную марганцем и снегом / весь этот добрый snuff весь этот добрый snuff. // за окнами генварь за окнами светает / заколоти врата заколоти врата / мы сами тот п..дец который наступает / на всех Твоих невидимых фронтах.

Девочка на фотографии "выхожу замуж за поэта Сомова" отбирает у поэта бутылку водки – "выглядим мы почти прилично, как прилично выглядели люди в 2000 году", "дышит чем-то сухим и чистым, с едва уловимой нотой фиалки".

Теперь эта "девочка закрывает веер, дергает стоп-кран". Сомов остаётся один. Хочет спрятаться, но не может. Подозрительно смотрит на жизнь из-за угла. Некомпенсированные состояния приходят всё чаще.

В его жизни случалась кочегарка. Там собирались панки. Сомов с другом записали "квартирный альбом" (полторы гитары, самодельная ударная установка и его "атональный вокал"), им кажется они единственные панки на всю Удмуртию. "Упитанный косячок. Глоток старого доброго тошнотворного портвейна". "Всё те же три аккорда". Другие обитатели кочегарки не испытывают сомнений – "Стакан шмали и ящик "Агдама", и запишем наши простецкие песенки так, как надо". Виктора Цоя из Сомова не получилось.

По жизни Сомова везёт "личный газенваген".

Не коси, товарищ, выдавленным глазом. / Не свисти, товарищ, порванной губой. / Подыхать – так с музыкой, да еще под газом. / Личный газенваген едет за тобой.

Лирическому герою Алексея Сомова не суждено ни пасть "на лёд очком, чтобы яйца звенели валдайским колокольчиком", ни "колокольным дрыном тыкать в облака".

Свою смерть Сомов, как и полагается поэту, предсказал, увидев её отражение в зеркале судьбы другого человека.

"Умер, от дрянного бухла или от голода", "его выносили из парадного. МЧС-ники работали в респираторах, так что, видимо, пролежал достаточно долго".

Не ставший колоколом "колокольчик падает в траву", захлебнувшись собственной трелью.

Алексей Сомов в "Сетевой Словесности"

© Дмитрий Назаренко, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.