|
МИР НАОБОРОТ
(из Петербурга - в Иерусалим)
Мы сменили пространство жизни не просто на иное - на противоположное. Во всем. Страну - супергиганта, растянувшуюся на два континента - на закорючку, не видную на карте без лупы. Даже название не помещается. Только цифра и сноска внизу. Плюнуть чуть дальше - уже заграница, международный скандал.
Питер - город равнинный, болотный, ни взгорочка. Проспекты - как взмахи палочки регулировщика. Стильность, сдержанность, определенность. Иерусалим сумбурен - весь на холмах, улицы вокруг них вьются кольцами, планы города подвижны, дома лепятся ульями, спускаются с вершин гор в лощины. Никогда не знаешь, куда вывернет незнакомая улочка. Во многие дома входишь с улицы в средний этаж - в часть квартир надо подниматься, в другие спускаться.
Мы выросли в ритме четкой смены времен года - зима, весна, лето, осень. С этим связаны сказки, смена одежды, развлечения, поведение, еда. Вся русская литература настояна на временах года, вся петербургская поэзия пропитана дождем и снегом.
В Израиле логику времен года постигнуть сложно. Грибы собирают в декабре, в январе начинают цвести миндальные деревья, и иерусалимские холмы покрываются нежной молодой травой. При этом вполне может пойти снег. Правда, короткими приступами, не дольше, чем два-три дня подряд, потом тает. На время снега жизнь в городе останавливается. Не ходит никакой транспорт, школы закрываются, кипарисы и хрупкие итальянские сосны не выдерживают тяжести снега и падают, электричество подается с перебоями. Причем снегопад и метель иногда сопровождаются грозой. Валят хлопья, и одновременно гремит гром, каждые десять секунд бьют молнии. Снег бывает почти каждую зиму, но всякий раз воспринимается как стихийное бедствие. Радио и телевидение ни о чем другом не сообщают, сводка о снеге поступает каждый час, как с поля боя.
Февраль-март - время бурного цветения кустов, деревьев, пустыни. Красота необыкновенная. Ручейки звенят, бабочки летают. В мае все дожди категорически заканчиваются, в июне реки высыхают, цветы и трава выгорают, холмы до следующей зимы будут стоять лысые, покрытые сухими колючками.
Сезон арбузов в Израиле - с апреля по ноябрь. Сезон клубники - с января по июнь. Новый день начинается с вечера - с момента зажигания третьей звезды. Рабочая неделя - с воскресенья. Привыкнуть к этому людям, выросшим в российских широтах, не просто. Всякий раз удивляешься заново.
Все наоборот. Для россиян праздник немыслим без выпивки. Чтобы ее было много, да потом еще бегают по соседям, чтобы добавить, потому как не хватило. Закуска - дело третьестепенное, можно занюхать корочкой хлеба или рукавом. Для израильтян праздник - это поесть. Выезжают на природу большой компанией, долго из машин выгружают коробки с заготовленными салатами, лепешками, соленьями, тортами, маринованным мясом. На нескольких мангалах жарят шашлыки в немыслимом количестве и едят, едят. Если кто-нибудь захватит с собой бутылочку сухого вина, то, скорее всего, он увезет ее обратно - никто не соблазнится. Пьют кока-колу и минеральную воду.
Все наоборот. Пишем на иврите справа налево. Заглавные буквы отсутствуют, гласные тоже. Книги и газеты листаешь в обратную сторону. Пальцы долго бунтуют, вертят книгу туда-сюда, ищут, откуда начать.
Петербуржцы в массе своей сдержаны, сосредоточены. Жесты скупы, улыбки редки, на каждом лице маска, каждый вещь в себе. Одеваются подстать городу - в приглушенной серо-коричнево-черной гамме. Детей постоянно одергивают, чтобы не шумели, не баловались, вели себя прилично. Хвалить своего ребенка считается дурным тоном.
Израильтяне разговаривают руками, голосов не понижают, перекрикиваются через улицу. Детей целуют бурно, расхваливают чрезмерно. Орущего, прыгающего, рассыпающего вокруг себя чипсы ребенка никто не останавливает - все смотрят с умилением. Одеваются открыто, сексуально, формы подчеркивают, не зависимо от габаритов. И чем ярче, тем лучше. Не религиозные, конечно, у тех свой стиль. Женщины носят одновременно по пятнадцати разномастных колец, столько же золотых или серебряных браслетов, да еще ножные браслеты, и кольца на пальцах ног, и по несколько серег в каждом ухе. Да на шее десяток цепочек, с подвесками и без. Как ни странно, это бывает красиво.
Эмоции все наружу. Идешь по улице. Рядом тормозит машина.
"Слушай, ты очень красивая, ты мне нравишься. Поедем, выпьем чашечку кофе?" (Общеизвестный эвфемизм, приглашающий переспать.)
- Нет. "Почему?" - Не хочу. " Ну ладно, как хочешь". Лучезарно улыбается и уезжает. Стоит группа мужчин. Ссорятся. Чудовищные обвинения нарастают, оскорбления, крики: "я тебя убью", противники машут кулаками, хватают друг друга за ворот. Ярость доходит до верхней точки... И стихает. Вот они уже хохочут. Выплеснули раздражение и успокоились. Можно такое представить в России?
Россияне привыкли мучиться больными вопросами. "Что делать? Кто виноват?" Мыслят глобально, в масштабах земного шара, с заглядыванием в следующие десятилетия, века. К тотальному воровству в стране относятся фаталистически, как к судьбе.
В Израиле - наоборот. Обыскивают не на выходе из магазина, а на входе - ищут взрывчатку. Никто не планирует жизнь на завтра, вся страна живет не по средствам, у всех долги банкам, и никого это не смущает. Это привычка к постоянной военной ситуации. Кто знает, что будет завтра? Зачем строить планы, думать о будущем или в чем-то себе отказывать? Живем сегодняшним днем и радуемся. Пока...
© Татьяна Разумовская, 2003-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.
– Санкт-Петербург vs Иерусалим –
Поездка в Петербург, поиск хороших или даже лучших гидов Петербурга для прогулок по городу - замечательное летнее времяпровождение. ОБЪЯВЛЕНИЯ | | |
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
