ПРОВИНЦИЯ. БОРОВСК 1 От полночи почти отстав, Отряхиваясь, как от сажи, Бежит измученный состав, Ложатся наискось пейзажи. Деревья с гнёздами грачей Ложатся в утренний ручей. Ну а грачи, ну а грачи Легли в круг солнечной свечи. И просыпается - росой Умытый и верстой отпущен - Твой город чистый и босой, Упавший куполами в лужи. Туда, где мокнут купола, Тень от прохожего легла. И тополя, и тополя Плывут в небесные поля. Дома досматривают сны Чуть мутноватые, как слёзы, С наркозным привкусом весны, С несносным вкусом папиросы. Случайный лист, упавший вниз, Задел некрашеный карниз. И ты растерянно глядишь, Как ты во сне ещё летишь. 2 Купол церкви с изнанки - вершина, Разломившая полумрак. Бабка Мотя - сквалыга, вражина Тычет в спину: - Крестись, дурак. "Отче наш," - что так вздрогнуло сердце? И душа встрепенулась: - Ах! Тайна исповеди - тайна детства На искусанных в кровь губах. Гаснет свет, расползаются пятна И, вздохнув, на крыльце пустом Осеняет меня троекратно Поп Андрей козырным крестом. Но сегодня все козыри - черви. Мама смотрит из-под руки, Как ведёт меня бабка из церкви Огородами вдоль реки. 3 Город городу ставит свечу На углу, где мерцает аптека. Я сегодня опять нашепчу: "Снегопад - состояние снега Неустойчивое, как балет." И сияет над соснами свет. То ли сон, то ли память-подросток, Заглядевшись на тайный обряд, Извлекли покосившийся Боровск Из церковных чугунных оград. Белый улей летит к изголовью, Заметая в провинцию след, Чтобы я не вернулся с любовью, Пробираясь сквозь заросли лет, В дом, где женщина женщиной стала, Незаметно сойдя с пьедестала. То ли сон, то ли зренье опять Заблудилось в дыму папиросок. Лунный свет, отпусти меня в Боровск - Две судьбы на одну поменять. Снова мне не хватает дыханья - Оставаться собой на земле. И как детское воспоминанье: О любви, о словах, о золе - Резкий запах домашнего чада Под господней стопой снегопада. То ли сон, то ли поздний набросок Двух художников - он и она, И рассыпчатый лапчатый Боровск Под окном... за окном... из окна. 4 Нынче февраль, как огонь пятипарусный, Лик обжигает до слёз. Плавится память в сорокаградусный Милый мороз. Тают названия улиц и детские Меты. Из памяти всей Лишь имена выплывают библейские: Марк... Моисей. Вымерзло всё. Поневоле от холода Здесь заплутаешь среди Белых развалин старинного города, Стылой среды. Бьётся судьба, словно рыба на леске. И Снежный шумит океан. Лишь имена выплывают библейские: Ной... Иоанн. 5 С крыш сползает февральский парик - Это март-парикмахер колдует; Он сквозь кожу деревьев проник, И целебные почки целует. Повзрослевшие ветви сосны Уронили последние слёзы, Ведь воздушная память весны Каждый раз коротка на морозы. Март кипящею влагой набух, Обнажив мостовые и крыши. Лошадь тащит повозку, как плуг, Прижимаясь к обочине ближе. Поднимается пар от земли, Солнце льётся божественным глазом. И в провинции вдруг расцвели Все церковные маковки разом. 6 Перемешались буковки У ангела во рту: От Боровска до Бутовки Июль провёл черту. На небе ни кровиночки - Бескрайний синий холст. А жизнь - посерединочки, А лето - в полный рост. И с ангелом-заикою Я заглянул за край: Усыпан земляникою Наш путь из рая в рай. И зреет медной луковкой Церквушка-на-крови. Меж Боровском и Бутовкой - Немой восторг любви. 888 Нынче последний день отпуска Выдался. Но не о нём. Просто прогулки по Боровску Мы совершали втроём. Это могло быть причиною Ревности, но впереди - Церковь горела лучиною, И остывала в груди. От безутешного дождика, Слепо глядящего вслед, Тихо брели три художника На очарованный свет. Не было лучше пристанища В этот трагический год, Чем у церковного кладбища - Синий, как сон, небосвод. 888 Провинция - убогие места: Тысячелетье варварства и чуда. - Кто здесь живёт? - Наверное, Иуда. Сады... церквушка... кладбище... Верста. Провинция - библейские места: Здесь век пройдёт, пока воскреснет слово. Сады... церквушка... кладбище... Голгофа. - Кого распяли? - Кажется, Христа. 888 Воскресенье. Вечер. Вечность. Запах прелости вокруг. И просвечивает местность Через кожу тонких рук. Стая галок - чёрной речкой, Будто смыла купола. И закат церковной свечкой Тихо льётся на поля. И почти совсем без сил Оседает пыль и пепел. Что-то колокол спросил? Что-то колокол ответил? 888 Мне кажется, здесь был когда-то дом, Который долго рушился потом, Отпугивая женщин и детей Земною безнадёжностью своей. И разрастался вглубь, и вверх, и вширь Мой монастырский утренний пустырь. Мне кажется, я тут когда-то был: На половицах стоптанная пыль, На стенах, отпечатки дней храня, Узоры пальцев помнят про меня. И, словно капля клея, сохнет день, Меня вжимая в собственную тень.

© Валерий Прокошин, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.