Стихотворения и поэмы

ВОЕНСПЕЦ

(опыт историко-биографического очерка)

        Завязка

        Ты отвыкаешь от земных засад. Труба уже весомей, чем гитара. Товарняки искать вишнёвый сад ползут сквозь сердце, громыхая тарой. Да, дядя, есть насущный полигон, томящийся, как бабочка в аорте, когда не сбить дыханием знамён шпионский шар на летнем горизонте.
        Всю ночь идут на приступ комары. Хозяин, ты не ангел, ты - другая! Ты - не игрок, ты - правила игры: ты вспять поёшь, гортань перегибая...



        Развитие действия

        Искушённый трутень, презревший мёд, что ты сделал с гневом грядущих дней? Сапожищах в скорых тонул урод и свинцовый ветер сдавал в музей. Ты явился рано, спустив пары. Коридором вёдра звенели так, как звенели петровские топоры. Прорастал флаг...
        Это позже ты понял, сменив костюм, где рыдал отец, где плавился воск. А покуда видел - забит костёл: голубиный дух и ребячий лоск. Получай же, сволочь, родной концерт! Бурлаки на волке и Челубей! И полночный выстрел. Не то - конверт перед строем знавших себя людей.
        Но, когда проехали броневик, обозначивший добровольный стан, ты, кусая локти, сжёг черновик, погрузившись в своеобразный стон.
        Вспомним. Сено пахло, но пахнет сталь, а Мария думала о другом. Ордена, как стопы, считать не стал ни один из тех, кто покинул дом. Вечерами ломался быт. Заводной печенег так терзался, что вместо век возникало озеро, серп цветной и в рубашке чистой твой человек...
        ...Он бежал по вспаханной борозде, не оглядываясь назад. В его маленькой бороде ты оставил шашку свою и взгляд. Ты хотел быть первым, но, как умел,  п е р е п у т а л  сень и место значка, опрокинул рюмку, осадок, мел, словно Маши яблочные бока. И, по праву брата, лохматый пёс, раскачавшись голосом в полный рост, повернул в Россию невольный шаг и мигнул, как радуга между шпаг...
        Чтоб ноябрьским утром к нему домой постучался сонный городовой.



        Кульминация и развязка

        Той ночью мы гостили на Земле. Шёл ливень, как патруль идёт во мгле. Не грач мерцал на гипсовом лице - дремал герой-любовник на крыльце. Козёл парил над городом во сне, и горький шевелился на стене.
        Вот встал он, опрокидывая дом, и, сделав ход, уселся за столом под лампою, условный и сквозной, с тяжелою, как лира, головой.
        Последний камень в русский огород - последний друг с душой наоборот великим жестом руку протянул:
        - Вы слышите? Вы слышите ли гул? Маэстро, Мавзолей и Метрострой!
        Но скрипнула сансара за спиной. Смешалось всё - короткая рука, Марии королевские бока, фамильный френч остросюжетных дней, хозяин, стол, Москва своих огней, газеты, деньги, ёлка, хоровод...
        Гроза и гром! Времён водоворот!
        Но ветер стал, как ветер, затихать. Но вещи стали молча исчезать. Но кончилось. Мы были в пустоте.
        СТАНКИ СТРАНЫ ЗВУЧАЛИ В ТЕМНОТЕ.



        Эпилог

        Зачем перелётное племя - попутное бремя - душа, золою проснулось на время, но падает вроде ножа? Над жизни седою равниной, как некогда этот сказал, летит, пролетая, и видит черёмуху, табор, вокзал...
        Греши замирать не в обнимку под праздничным вряд ли столом, усердьем сродни фотоснимку, где мы отдохнули вдвоём, где, кровью набухнув венозной, две розы в подарок цветут. Бесстрастен сей подвиг нервозный, да чем оправдаешься тут за птицеподобное слово, что духом окрепнет в борьбе и станет как плоть? Но иного я не пожелаю тебе.
        Так сложим казённые крылья в знак участи крикнуть прощай. Не солью земною, а пылью подземный получится рай. Хоть кончится скоро, но кроме на пишущем это станке и нет ничего против крови. И ласковой розы в руке.

© Андрей Поляков, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.