ЛЮБОВЬ  И  РЕЧЬ И я молчал. Она со мной молчала... Так умирают о весне... Когда чёрная птица над белым летит снегом... И странно и страшно, и вечное "и" на трубе... Проехали город. Проехали город. Какой?.. Купить билет до Таловой. Устало...   Всё туман да туман за окном, за окном... Присядь и положи мне на плечо... Не далее как в прошлом сентябре... О ты не бережёшь последних пчёл страны... Мой мокрый шелест крыльев и листвы... любовь и речь... * * * И я молчал. Она со мной молчала, не говорила, кроткая, пока с той стороны небесного начала любовь моя кричала и качала, как колыбель усталая рука. И был январь. Ярило одноглазый, рыжеволосый, светом заливал немыслимого города овал, озноб, и утро, и окна провал... И нас - неразличимых сразу. _^_ * * * Так умирают о весне, так тихо - сказано и тесно - на тополь валит свет и снег доверчиво и бесполезно грустит и верит пешеход, хрустит, хрустит и рассыпается, как белый хлеб больных высот твоё трепещущее платьице. Холодный свет моей строки на голом поле сжатой мысли, где от руки и до руки идут седые старики и беды бледные повисли. _^_ * * * Когда чёрная птица над белым летит снегом и пахнет мокрой корой и зацветающим мхом, я кажусь себе выродком и лохом, засохшим виноградным побегом до сих пор пытающимся достать чердака, где хранятся тяпки, ключи, лопаты, взгляд и выдох, моя тетрадь, воздух мятый. Это всё о весне и твоей руке, о чёрной весне и белой твоей руке. И уходят прочь налегке-легке, только речь становится талым снегом. _^_ * * * И скучно и грустно... Лермонтов И странно и страшно, и вечное "и" на трубе в соседстве со старой вороной и вянущим дымом о рифме на "бе", но, вернее, о русской судьбе белеет и блеет, о парус, то рымом, то Крымом. А впрочем, прекрасен последний полёт лепестка моих сентябринок у вымокшей лавки, прекрасен и капли ребяческий "плюх" и такая тоска, что не представим - ни Антонов, ни Разин. Усталой рябины рябой облетающий край дырявым платком на поникшие плечи ложится. И кто-то кому-то: "Пожалуйста, не умирай..." И кто-то живёт. И плывут одинокие лица. Плывут одинокие, милые, бестолку так и тонут, и тонут круги голубые рисуя. И странно и страшно... Зажато в холодный кулак забытое "и", на трубе просидевшее всуе. _^_ * * * Купить билет до Таловой. Устало в синичьей перекличке плыть туда, где для меня пол-осени болтало чахоточную даль. Стоит вода. Ждёт холодов хиреющий, сипящий, не спящий лес без снега. Без следа - на дальний свет, знакомый, говорящий за всех ушедших. Первая звезда - зелёная с тоски и перепоя качается чему-то вопреки у нищего вечернего покоя на берегу руки или реки. Всё плыть да плыть под шорохи и охи червонных вётел, горьких, гулевых, куда-нибудь к скончавшейся эпохе, лежащей на развалинах живых. _^_ * * * Проехали город. Проехали город. Какой? Не всё ли равно? Но зачем-то дорога косая. Касаясь стекла, я машу запоздало рукой и взгляд - как на плечи родные - на крыши бросаю. Любить и любить, чтоб - любимым. А дальше - леса. От ветра - по ветру. И - вниз - чуть помедля - с обрыва потянутся мимо умерших людей голоса, немного смущая всё то, что пока ещё живо. Проехали, что ж! Не последний, наверное, был тот город и будет другой - мною узнанный - этот. Ломается воздух от взмаха невидимых крыл. И не зарастает. Я знаю - есть действенный метод - закрыться, забыться, зарыться в постель с головой, дыханьем согреть небольшое, но личное царство, и выдумать город весенний, вечерний, живой, и мир променять на спокойствие и постоянство. _^_ * * * Всё туман да туман за окном, за окном врезан в ночь контур дома напротив, я стою у окна ни о ком, ни о ком пешеход на пустом повороте. И не начата жизнь. Это кто-то другой, синеглазый и ненастоящий, это кто-то другой машет тонкой рукой, и не пишущий, и не курящий. Это кто-то другой в ожидании слёз - и веснушки дрожат у холодного носа - он стоит и молчит, он в кармане принёс золотым воробьям золотистое просо. Золотым воробьям. Только не воробьёв. Только тёплый туман мягкотелый и пустой поворот и бессмыслица слов ощущеньем земного предела. _^_ * * * Присядь и положи мне на плечо кудрявый край расхристанного сада, где Лета опустевшая течёт, чуть замедляясь... чуть... Молчи, не надо. Молчи, молчи. Крушенье облаков, круженье головы, листвы уженье большими ветками и капель-каблуков о ржавое ведро - сердца - биенье. Печаль, печаль вернувшихся солдат, вернувшихся о матери, о доме, мальчишек в облетевший чёрный сад, мальчишек, у которых сада кроме молчанье наше, не-любовь и не- земное - снегом - возвращенье в великой неприкаянной стране посмертного признанья и прощенья. _^_ * * * Не далее как в прошлом сентябре, сентябрь был на журавля похожий, лежала та же лужа на дворе и плыли в этой луже те же рожи, и шёл по остывающим следам забытый пёс и таял, синеокий, он думал, ждёт Эдем, а ждал Бедлам, и, кроткая, в назначенные сроки качалась яблоня, и яблоки в траву неслышно падали, безропотно лежали. Склонял Господь усталую главу и кличку пса записывал в скрижали. _^_ * * * О ты не бережёшь последних пчёл страны земного заколоченного лета, и пуговки на детской рубашонке смеются, отлетают и звенят. Нательный крестик колется, и я поверх рубашки надеваю крестик, когда иду от солнечной реки, на брызги разлетевшейся и ставшей то окриком, то взглядом рыбака. Тропинка безъязыка и легка, как лист бумаги, но глаголют травы, жуки и птицы о любви моей, молча о равнодушии твоём. _^_ * * * Мой мокрый шелест крыльев и листвы по каплям рассыпается и тает. О чём у вечера, о девочка, есть вы, о чём любовь любая облетает? На тротуарах траурно, темно. Как в темноте родные губы курят, как пьют они дешёвое вино, как всё равно - живу я! Ненужный жар остыл у слов и лиц, горячему, чужому - не с кем, нечего. Осенний край беспомощных синиц у ваших рук - несказанно, невстреченно. У ваших ног, нагие, бестолково толпятся оловянно дерева, нащупывая истинное слово, выстукивают глупые слова. _^_ * * * любовь и речь и расставанье раннее и остыванье воздуха вдвоём мы ранены мы ранены мы ранены мы никогда с тобою не умрём косым лучом густым сплетённым туго на влажный чернозём беды и сна по ломким линиям созвучий и друг друга поляна полная ромашками ясна лесная тёплая не вдоль не поперёк но вверх но вверх я украду словами я украду всё то что не сберёг всё то что мы и всё что будет нами синицы наши и стога невстреч ведут за руку музыку руками любовь и речь любовь моя и речь короткими глотками _^_

© Василий Нацентов, 2018-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2018-2026.