|
НА КРЫЛЬЦЕ С ТОБОЙ
БЛАГАЯ ВЕСТЬ
Я думаю, в тот день зацвёл миндаль,
В садах запахло мёдом разогретым,
И тень плыла по крышам Назарета,
И молча старики смотрели вдаль.
А может быть, была совсем другой
Последняя весна не нашей эры –
Шёл мелкий дождь, когда в накидке серой
Мария собиралась за водой.
И голубь клекотал невдалеке,
И клёкоты казались ей благими.
Мария выбирала сыну имя,
Неся кувшин в девической руке.
Она была до вечера одна.
Молитв её никто не перескажет,
И, словно кровь, была багряной пряжа,
Кружила нить вокруг веретена.
Возможно, разожгла она огонь
И ела суп из глиняной посуды...
В другом семействе маленький Иуда
Ловил со смехом мамину ладонь.
Была весна, и цвёл миндаль повсюду.
_^_
ТИШИНОЙ ГОВОРИТЬ
Прислонясь к дверному косяку...
Приходи молчать о чём-нибудь,
Может быть, совсем уже не важном.
Нам окно вечернее покажет
Солнца ниспадающего путь.
Сочная оранжевая нить
Обметает сумрачные тучи,
И на этом фоне будет лучше
Тишиной друг с другом говорить.
Заведём безмолвие о том,
Что однажды сблизиться мы сможем,
Как на общей вешалке в прихожей
Сблизились осенние пальто.
И, когда две жизни истекут
В разговорах с теми и не с теми,
Будут обниматься наши тени,
Прислонясь к дверному косяку...
_^_
ВОСКРЕСЕНИЕ
Когда настанет день и я исчезну,
Когда ветра иссушат крест кровавый –
Ты не ищи меня в пещере тесной.
Я буду там, где мёдом пахнут травы.
Где тонкий луч прорвётся через тучу
И в лепестках дрожащей мальвы канет –
Я буду там, дорогами измучен,
И просто сяду отдохнуть на камень.
Ты не взывай ко мне на поле битвы,
Я буду там, где радость неземная.
Зачем мне видеть, что мои молитвы,
Становятся золой мои молитвы,
С убитыми домами догорая.
Я буду там, где смех летит свободно,
Где от весны трепещет воздух звонкий.
И только тень моя пройдёт по водам –
Поцеловать уснувшего ребёнка.
_^_
МОРЮ НЕ ВАЖНО
Где одинокий баклан на валун присел,
Двенадцать апостолов ловят руками рыб.
Младший так много любил, что от горя сед,
Старший так много бродил, что от солнца рыж.
Шаг – и ступня на песке оставляет след,
Вздох – и волна заполняет следы водой.
Старший апостол от света почти что слеп,
Младший от многих вопросов почти немой.
Рваные джинсы синее самих небес.
Каждый с крестом, но у каждого жребий свой:
Старший не верит, что Бог навсегда исчез,
Младший не знает, что Бог до сих пор живой.
Старший апостол вином запивает смех.
Думает младший, что друга убьёт потом.
Морю не важно: накормит, забудет всех.
Рыба последнее время поймала ртом.
_^_
НА КРЫЛЬЦЕ С ТОБОЙ
Мы с тобой вдвоём на крыльце полночи...
Златоглазый филин в лесу хохочет.
Это просто сказка – сиди да слушай,
Доедая пачку солёных сушек.
Мы сидим, а звёзд и не счесть над крышей.
Симпатично всё же у Бога вышло:
Молоком кокосовым, песней дальней
Разлилась вселенная по спирали.
На Земле нам вечность, увы, не светит,
Но хочу, чтоб мы на другой планете
Бесконечно так на крыльце сидели,
Раздавали склянки с волшебным зельем.
Серебристый порох – для лунной стражи
Слёзы ветра фея у нас закажет...
А пока мы смертны, давай и вправду
Посидим у дома хотя б до завтра.
_^_
ТИХО И СВЕТЛО
На кухне было тихо и светло.
Медовый луч ударился в стекло
И на полу рассыпался горохом.
И сахар в ложке был истомно бел,
И чайник то застенчиво пыхтел,
То от любви с огнём тихонько охал.
Весь внешний мир как будто бы иссяк.
И только освежающий сквозняк
Кидал салфетки веером на скатерть.
На жёлтом сыре плавилась слеза.
Тянуло в сказку образы связать,
И потерять, и заново искать их.
Нежнейший творог к смерти был готов.
Над ним кружился рой ненужных слов,
Сходясь в сюжеты, читанные всеми.
И разум мой нашёптывал уже,
Что сказка – чушь, звенящая в душе
В преддверии апрельских воскресений...
... А где-то в сказке тихо и светло.
Там ведьма зачехлила помело,
В её окно заглядывают ели.
В хрустальном шаре – ядовитый чад.
Она смеётся: полчаса назад
У сказочницы сырники сгорели...
_^_
ПРИЗРАК
Неказистый вдовец подарил мне пион лиловый,
Толстых уток кормить по субботам водил к причалу.
Может, он в лепестки нашептал колдовское слово –
Стала третьей женой, медовухой гостей встречала.
Нам бы жить-поживать, но когда распушилась мята,
Муж ушёл в темноту, только стукнули двери резко.
Только тень заметала следы на траве примятой.
И, накинув платок, я бежала за ним пролеском.
А когда догнала, прислонилась плечом к осине,
Неожиданным выстрелом треснул сучок задетый.
Борода муженька под луной отливала синим,
И, в глазах отражаясь, сходили с орбит планеты.
... И теперь я прозрачней стекла и лечу свободно,
Даже косточки спрятало время в болоте сонном.
Две подруги мои говорят: наш супруг в субботу
За четвёртой невестой с лиловым ходил пионом.
_^_
ЧЕРВОВЫЙ РОМАНС
Не на любовь цыганка мне гадала
И за расклад брала совсем немного,
Но на её столе капелью алой
Раскинулась червовая дорога.
Я видела: не надо мне бояться
Ни долгой нищеты, ни смерти скорой,
Но старая колода в смуглых пальцах
Вела меня к сердечным разговорам.
И лампочка мигала и чудила,
В глазах гадалки вились воронята, –
Казалось, это дьявольская сила
Мне прорицает шёпотом невнятным.
С тех пор всё время думаю об этом
И своего креста не избежала:
Случайный взгляд червового валета –
Как остриё пикового кинжала.
Когда в моём окне тузом бубновым
Кровит закат, я думаю, что хватит –
Пора идти к моей цыганке, чтобы
Ей доплатить за снятие заклятья.
_^_
ЗЕМНОЕ
Когда полвека падает на плечи
И тянет просто так, по-человечьи,
Набрать земли, держать её в горсти,
Живой цветок из семечка растить –
Считай, что ты задумался о вечном.
Окажется, что надо очень мало:
Под простынёй вечернего тумана
Босой ногой почувствовать росу,
Смотреть, как паутинка на весу
С порывом ветра борется упрямо.
Сильнее притяжение земное
И запах трав, измученных от зноя,
И яблоки вкуснее в сентябре...
Всё меньше кто-то помнит о тебе,
И звать к себе чужих уже не стоит.
Какое счастье выдохи и вдохи!
И после будет всё не так уж плохо –
Ни ангелов, ни демонов, ни лжи.
Зароют в землю – знай себе, лежи.
А после прорастай чертополохом...
_^_
НИ О КОМ, НИ О ЧЁМ
Мой отец не хотел ни пахать, ни полоть
(но зато я в любви умудрился родиться).
Он меня уверял, что летящие птицы –
это наши мечты, облачённые в плоть.
... Помню, вырвался змей и кружил, невесом.
Солнце сеяло в воду горячие зёрна,
мы смотрели на блики на глади озёрной,
ошалевших уклеек пугая веслом.
И отец говорил, совершенно всерьёз,
что у ветра и бога различий немного –
мы гонимы по жизни невидимым богом,
словно листья с поломанных ветром берёз.
Через день он ушёл с небольшим рюкзаком.
Где-то счастья пытает. Но может присниться –
то увядшим листом, то потерянной птицей.
Для меня эти сны – ни о чём, ни о ком...
_^_
ГРАНАТ
Вы точно не помните Рео... С чего начать бы?
Закатное солнце на море легло печатью,
Безмолвные рыбы дремали в утопших лодках,
А волны ворочали странный предмет неловко.
Не верили ветры, не смогут поверить снова –
Но некая Рео плыла в сундуке кедровом.
Был влажными стенами воздух последний стиснут:
Казалось, что это плывёт саркофаг по Стиксу.
Остатки зари отражались в багряных бликах,
Пленённая Рео надеялась: близко, близко –
Песок между пальцами, пальмы и берег мелкий,
Что внучка самой Ариадны найдёт лазейки.
Такая история, смысла в которой мало...
Нечаянно чайки узнали её начало,
Но сразу забыли. Но помнят: жила когда-то
На острове Рео, любила всегда закаты,
Хитоны менять, Аполлона, вино и море...
Имела сундук неплохой. Умерла. Но вскоре
По ветке, протянутой к небу, пришла обратно –
Похожим на позднее солнце тугим гранатом.
_^_
ИДИ И СМОТРИ
Иди, смотри, как полдень нынче ярок, –
на землю свет обрушился ржаной
и тёплые бока последних яблок
летящим листьям вторят рыжиной...
Иду – чем дальше, тем тропинка уже,
а воздух – брызнет мёдом, только тронь.
Несу морковь на старую конюшню,
где рвётся на свободу бледный конь.
Иду смотреть в глаза, где плещет бездна,
и бархат шеи пробовать рукой.
Хочу сказать:
"Мне тоже стало тесно,
прокатимся по миру, дорогой".
Пылает умирающее лето,
стыдливый лес дрожит, полуодет...
Мой бледный конь, я тоже всадник бледный.
Прокатимся, мой друг. Потушим свет.
_^_
НЕПРИЧЁСАННОЕ
Осень по кронам деревьев прошлась гребёнкой,
Листьями чайного цвета дворы наполнив,
Чудом оставив рябину на ветке тонкой...
Так ноябрёво, что хочешь погладить пони.
Не описать этой пони, смешной и странной –
Я и словами лошадок рисую криво.
Но представляю, как бросив трепать каштаны,
Ветер гребёнкой на пряди разделит гриву.
Тень от ресниц представляю в глазищах сонных
И белоснежную нежность печальной морды,
Мелкие капли дождя на ладонях клёнов,
Пару кленовых созвездий на шкуре мокрой.
Не понимаю сама, и сама не помню:
Ну для чего мне высматривать бок покатый,
По ноябристым аллеям бродить за пони,
Грея ладони картонным стаканом латте?
Просто ноябрь по деревьям провёл гребёнкой,
Мёртвыми листьями наши дворы наполнив...
_^_
ЛЕНИВЫЙ СТИХ
Допустим, все грехи – и гнев, и жадность –
Исчезли, словно тени в темноте,
И только лень случайно задержалась,
Заснув за тёплой печкой на тахте.
Теперь почти безгрешно и лениво
Мы станем жить, беседуя, о чём
Расплакались нечёсаные ивы
В медовый день над медленным ручьём.
Израненной земли никто не тронет.
Вальяжно люди станут созерцать
То диких пчёл на маковых ладонях,
То нежный свет любимого лица.
Лишь иногда колючий ветер взвоет,
Мол, кто доволен, тот совсем ослеп.
Да, люди не ведут большие войны,
Но неохота даже сеять хлеб.
А что потом? Идей ничтожно мало.
Читатель, ты, возможно, не простишь,
Но мне так лень искать слова финала
На белых листьях заметённых крыш.
_^_
ЗАПОМИНАНИЕ
Мне этот мир запомнится вот так:
Осенний луч забрался на чердак,
Перебирает струны паутины.
Сорвался лист и кружит надо мной,
И яблоко уходит в перегной,
И затяжные ливни поутихли.
Запоминаю мир, пока жива:
Стежками крыльев небо прошивать
Вдруг начали испуганные птицы.
Когда и мне придётся улетать,
Я понесу в себе его печать,
Став маленькой космической частицей.
Весь этот миг останется со мной:
В саду запахло тленом и смолой,
И детский крик прогнал воронью стаю.
Ещё запомню огненный рассвет.
И буду знать: совпало, смерти нет,
Пока меня вот так же вспоминают.
_^_
АВРОРА
Мы пропустили, а небо вчера полыхало:
Звёзды окутав, запутавшись в собственных волнах,
Шёлк изумрудный над морем отсвечивал алым,
Мятный огонь над камнями отблёскивал жёлтым.
Может быть, купим билеты на северный поезд?
Старый, где ветхие полки от жизни устали.
Будем, под пледами долгие сутки покоясь,
Ехать навстречу сиянию в дальние дали.
Знаешь, там светлые крылья над снегом искристым
Боги ночами рисуют – мазками густыми.
И беззащитные стаи замёрзших туристов
Бродят под ними в огромной холодной пустыне.
Главное, нам не узнать, что приехали поздно,
Не потеряться в пути за полярной жар-птицей,
Вьющейся возле танцующей низкой берёзы...
Выключи свет, мне сиреневый всполох приснится.
_^_
СЛОВА
– Что вы прячете во рту?
– Мы прячем во рту слова.
И я, и ты, и женщина в трамвае,
Смотрящая на осень через стёкла,
И тонкий мальчик, продающий сливы,
Подёрнутые тающим туманом –
Здесь каждый прячет слово за зубами.
Оно и пленник, и тюремщик сразу.
Бывает слово, что любовней вишни,
Текущей терпким соком по запястью.
Оно всегда на привязи тоскует,
А если и сорвётся, то у гроба,
Чтоб тихо гладить ласковой ладонью
По мёртвому затылку на прощанье.
Бывает слово, что флакончик с ядом –
Опасно и прозрачно. А бывает,
Которое сглотнёшь на долгом вздохе
И горло обожжёт чертополохом,
Потом под языком лежит иссохшим –
Так скорпионы прячутся под камнем.
Но всех несносней слово, что зачем-то
Щекочет нёбо пухом изумрудным,
Когда читаешь на ночь Гумилёва –
Ни выгнать к чёрту глупого колибри,
Ни растворить его зелёным чаем
До лёгкой дымки городских закатов...
_^_
ЗИМНЯЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Баю-бай, засыпай. На ладони заснеженных елей
Осыпается пыль с чешуи золотого дракона –
Это так хорошо, это словно дышать еле-еле,
Понимая, что чуда уже не увидишь такого.
Он за млечным путём непутёвым нам сны сочиняет,
Лунный свет разбавляя душистым дымком "Беломора".
Эти сны горячее пиалы кавказского чая
И нежнее ромашки, растущей в пыли у забора.
Он похож на тебя, он сидит на созвездии шатком
И грустит в тишине, и пинает крылом одеяло.
Смотрит сверху на нас, мельтешащих в заснеженных шапках,
Понимая, что нам этих снов замороченных мало.
Баю-баю, всю ночь бродит ветер над городом сонным,
Что-то шепчет обиженно, воет в доверчивой грусти.
И приносит с собой чешую золотого дракона,
А дракон – он такой, зачарует – потом не отпустит.
_^_
ДОКТОР
Может быть, доктор, мне уходить пора?..
Просто синица билась в окно вчера.
Просто, когда на небе ищу зенит,
Что-то внутри ломается и звенит.
И, выстужая самое дно во мне,
Снег белым шумом рябит. От него вдвойне
Грустно, что если кто-то и ждёт всерьёз –
Только хозяина старый бездомный пёс.
Люди друг другу – белые пятна, док,
В мире, где бога понять только мёртвый смог,
Где, привирая, как человек возник,
Белыми нитками шиты страницы книг.
Слышите, доктор, вьюги ночной зевок?
Скука от белого света – страшней всего.
Вы отбивали – смерть отпустить смогла...
Знаете, мне фиолетова эта мгла.
_^_
КРОКУС
Может, милого кудри, а может, шатёр ветлы
Вышивает Мария, ныряет в шелках игла.
Словно лунные камни, глаза у неё светлы,
Словно вечер оливковый, кожа руки смугла.
Молодого-красивого ждёт, чтобы к ней пришёл.
В кровь исколотых пальцев Марии совсем не жаль.
И, пытаясь себе подчинить непокорный шёлк,
Может, скатерть она вышивает, а может – шаль.
Заспешила Мария – как небо, стежок широк,
Тень мелькает крылом голубиным в её окне...
И смеётся Мария, и кто бы понять помог –
То ли кудри на вышивке, то ли сады на ней.
Выходи же, Мария, на шёлк нанесёшь потом
Непонятную нежность, сейчас от неё внутри –
Словно белый котёнок случайно забрался в дом,
Словно розовый крокус в последнем снегу горит...
_^_
СОВРИ
На старых снимках тают города,
Всё чаще в никуда уходит кто-то.
И по ночам горчат, как никогда,
Двенадцать долек пасмурного года.
Короткий путь от вербы до снегов,
От рыжих листопадов до капели...
Скажи, приятель, ты признать готов,
Что мы пожить как будто не успели?
Что так небрежно брошены на холст
Любовь, мечты и смех за летней рощей?
Мы думали, что мир совсем не прост,
Мы ошибались: всё намного проще.
Слов карусель – апрели... феврали...
То суета, то насморк по погоде...
И всё понятно. Но, прошу, соври,
Что нам нескоро скажут: стоп, выходим.
_^_
ОТТЕНКИ ПОЛУТЬМЫ
На грани между музыкой и светом,
Где у заблудших выпивка взаймы,
Где окна в лунный свет полуодеты,
Мы слушаем оттенки полутьмы.
С теплом коричных нот зашепчет рядом
До густоты замешанная тень –
Мол, затрещат безумные цикады
И отпоют зазря прожитый день.
Когда над миром, сумраком объятым,
Натужный хохот станет всё грубей,
Мелькнёт пунктиром в омуте заката
Десяток маргинальных голубей.
И старый чёрт своё отложит банджо,
Игру небес разглядывать готов –
И отблеск фиолетовый, и даже
Агонию ванильных облаков.
И только дети, думая о всяком,
В своих волшебных домиках уснут,
Когда, услышав все оттенки мрака,
Я расскажу тебе про тишину.
_^_
|
© Юлия Ал. Михайлова, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
