ОСЕННИЙ  ПРОИГРЫШ * Хохочет ночь, исподнее души... * ОСЕННИЙ ПРОИГРЫШ * Как со всего размаху об асфальт...   Из серии "Осенние напевы": * Жизнь пережидаешь... * Человек выходит из лифта... * Иногда приходится возвращаться туда... * Еще не холодно, хотя уже вот-вот... * * * Хохочет ночь, исподнее души. Слюну сжигает судорога в горле. И это не любовь. Не боль. Не горе. Так только смерть идет сквозь этажи. Перила обвивают шею дома, стянув его сосуды изнутри. И я считаю: десять, девять...три. И шорох оглушительнее грома. Хохочет преисподняя души. Кромсают сон отточенные стержни. И пишется все глуше, все небрежней. И слепят темноту карандаши. Октябрь 1996 _^_ ОСЕННИЙ  ПРОИГРЫШ Теряла осень маски и цвета. И скрюченные червяки окурков ползли по лужам, и ползла вода по воздуху. Сырела штукатурка в углах. В стакане с вечера на дне ютились, словно родинки, чаинки. И бахрома плыла по простыне, как волосы некрашеной блондинки. Я просыпалась в семь, опередив мельчайший шум, не обожженный мыслью. И подбирая собственный мотив, по окнам утро кралось серой мышью. И дом молчал, как чистый белый лист, за контуром скрывая уязвимость. Катясь из-под ресниц, не видя лиц, явь обретала видимость и зримость. Текли минуты прочь поверх души. Часы дышали посреди затишья. И в доме оживали этажи, как будто на листе четверостишья. Сентябрь 1997 _^_ * * * Как со всего размаху об асфальт. И воробей, выкатываясь сердцем из-под руки, испуг запрячет в гвалт, барахтаясь счастливым отщепенцем. Так прошлое - что вспыхнувший бронхит, заложит грудь рывком молниеносным. И память, отделившись, норовит сглотнуть его, определив по соснам трех выросших в сознании времен, где ждет ее нехоженая терра. Но так коснется лба холодный сон, не портя равнодушно интерьера. Возможно, и чревато пустотой все то - а значит, все - что было прежде. И боли головной твердит гобой о том, что любишь явственней и реже. Но все равно свой дом найдешь не здесь. Но все равно отбой ежеминутно стучат, не дав дыханье перевесть, часы ненаступающего утра. И вот чем дальше в лес, тем больше слов о лесе с долгим голосом шакала. И звуки, удостоившись оков пера, летят влюбленными Шагала. Январь, 1999 _^_ Из  серии  "Осенние  напевы" (Роберту Пенну Уоррену, с верой и печалью) Жизнь пережидаешь лишь с тем, кого не любишь. И чаще глядишь в окно, чем на чье-то существование. И полагаешь, что со временем не будешь пытаться уместиться в прокрустово ложе его отношенья к тебе, а просто забудешь, что было раньше, чтоб слезы, стремящиеся к земле, не тянули вслед за собой. И разве что страх будет увертливой мышью сгрызать по кусочку того, что называешь ночами жизни, где прошлое, перетекая в кувшин, как джинн по умолчанию, стынет на дне моря, которое не вспоминаешь, пока не отплывет "Титаник". Но как бы там ни было, рано или поздно что-нибудь окажется правдой. Сентябрь, 1998 _^_ * Человек выходит из лифта и садится на лестницу, и не находит ключа. И голуби на подоконнике воркуют, что возвращаться не стоило в любом случае. Сгоряча можно подумать, что дом - там, где звенят ключи в предвкушенье замков и разбегаются пальцы, словно лучи, нащупывая засов и сотни цепочек; там, где шумит кофейник, мучая воздух паром, и ждут гостей, и засыпают под звон посуды, глядя на множество мелких точек на небе со дна кровати из-под прикрытых век. Но ключи не находятся, и поэтому человек ищет главное. Сентябрь, 1998 _^_ * Иногда приходится возвращаться туда, где не узнаёшь имен, повторяя тихо "О Анна", или что-то вроде того. И вещам приходится воплощаться в самих себя, то есть в мир, какой исключен из области настоящего. И не странно не узнавать ничего. И даже не больно. Просто спиною нащупав стену, слегка подтверждать факт видимости, и одними губами шептать: "Отец, отец", глядя на незнакомого человека. Стоя напротив, вглядываться в акт пьесы, называемой "Память воображения", у которой конец на другой странице слипается с пустотою следующего листа, где обычно болтаются выходные данные книги, фамилии и т.п. Возвращаешься не к местам, а в мир за спиною, за которой стена. И считаешь до ста, чтоб закрыть глаза, и найти проходные дворы, уводящие далеко, к судьбе, опознаваемой лишь спустя много лиц и поступков, после того, как простишь другим, что не прощаешь себе, глядя на незнакомого человека. И молчишь с порога, потому что уже ничего, ничего не узнaешь. И только луна, притворяясь метафорой, понимает, что никто никуда не приходит просто так, даже если в запах магнолий вплетается выдох "О ...". И ты ищешь папку, на которой давно не тает иней пыли, копаешься в желтых листах. И не находишь хотя бы остатка боли, потому что не узнаёшь ничего. Сентябрь, 1998 _^_ * Еще не холодно, хотя уже вот-вот. И локоть опустив на подоконник, глядишь в пейзаж (или наоборот). И, словно буквы из газетных хроник, толпятся мысли, обгоняя слух, улавливающий вдали молчанье. Вечерний луч, как пожилой пастух, спокойно тени гонит. И ключами звенят за дверью - не открыть, но лишь сменить замки, и подобрать, который удержит крепче, пока вдаль глядишь, идею дома с каменной опорой. Пока ты не свободен. Ты пока вынашиваешь замысел свободы. И потому к тебе издалека плывут слова, глотающие годы. Предвосхищая свойственный душе порыв, как телу - на застывшем фоне, запечатлеться в них, в карандаше, сводящем спазмом влажные ладони; ты ищешь нечто, что готово не остаться и не быть, и не зардеться бессмертьем, наблюдавшим в стороне преджизненные судороги сердца. Ты ищешь путь, который позади длинней желаний. И качаясь между расщелинами времени, иди, чтоб обезболить всякую надежду. И если с некой новой долготы иль широты, вглядевшись в тот отрезок, где путаются странные следы, похожие на сотни мелких фресок, себя не различишь, и никого, кто мог бы быть любым твоим движеньем, обрадуйся. Се значит естество небытия, не чуткого к рожденьям. Октябрь, 1998 _^_

© Инна Кулишова, 1996-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.