НЕДОВЯЗАННЫЕ СУДЬБЫ
плов
по лестнице иакова иду,
а небо надо мной подобно льду –
примёрзли птицы, ангелы. ни слова
господь о нас ещё не произнёс,
молчанием ответил на вопрос,
мешая в казане безумство плова –
посолит горем, гневом поперчит
и, кроме скуки, нет других причин
творить, смотря, что выйдет ненароком.
всё это – безысходности сродни,
так взрослые, прикинувшись детьми,
ведут войну с непобедимым богом.
по лестнице иакова иду,
вниз не смотрю, в горячечном бреду
земля подобна коммунальной кухне.
быть между, вне – мне это не впервой,
когда-нибудь вернусь к нему, домой,
не загорится лестница, не рухнет.
_^_
сашеньке
ей было бы восемь, блаженный огонь внутри
всегда напевал бы, вальсируя – раз-два-три,
а мы любовались и верили – это дар,
который спасёт от змеиного "всё не так".
должно быть, как дОлжно, но в жизни – наоборот.
любовь – это то, что вселенная не вернёт.
хоть вывернись наизнанку, дойдя до дна,
себя проклиная, оправдывает она –
закроешь глаза, словно гладит по голове
ладошками тёплыми. майский нелепый снег
летит, сразу тая. да разве кого спасёшь?!
ей было бы восемь, а время – не лекарь, ложь.
_^_
пацифистское
1.
ибрахим ли, авраам ли – да не важно.
у покорности – ни правды, ни лица.
нет на свете пафоснее блажи –
распинать сынов для доблести отца.
потерявшихся, потерянных в едином
не найти, безумствуя, хоть как.
в тишине густой и непереводимой –
крик звериный саррин "иса-а-ак".
2.
без имени, без борьбы
опущены руки, но
внутри не молчат рабы,
тирану плетут венок.
внезапно нахлынет ночь,
разгонит различий рой.
вагонами-домино
летят облака домой.
пора бы уже весне
в затылок зиме подуть.
убитый вчерашний снег
травинкам проложит путь.
по божьему слову – пшик,
и послепотопный крон
опять обретёт язык,
уверуя, что прощён.
_^_
о стихах дочки
ей пишется о главном нелегко –
подросток льёт не воду, молоко
и молоко куда-то убегает,
становится бушующей рекой,
увязнет в берегах мыслитель мой,
накроют волны странности без края.
но если прыгнуть, донырнуть до дна,
то будет не диковинность видна,
не грозная не-тронь-меня-ершистость,
не вздорные дуэли и пари,
в огниве перламутровом горит
кошачья лапка и лисёнка рыжесть.
жемчужинка, игольчатый малыш,
ты спишь внутри, но очень чутко спишь,
к чудачествам поэзии готова,
все буквы встанут на свои места,
ты только слушай времени тик-так...
пойдём в кино, а о стихах – ни слова.
_^_
два шарика
два шарика – красный и тёмно-зелёный –
нам дедушка дал, мол, держите покрепче.
и мы побежали, смешные лисёны,
в траве пел о счастье советский кузнечик.
упали, оксана разбила коленку,
но тонкую ниточку не отпустила,
и шарики бились о воздух, что стену,
о нашу огромную, светлую силу.
но, вдруг замерев, я шепнула – а знаешь,
они не хотят умирать с нами вместе,
они, словно блики бессмертного мая,
солдатские души, победные песни.
давай досчитаем до трёх и отпустим,
притихнув, сказала сестра на параде,
на пару в полёте не будет им грустно.
– зачем же?!
– так надо.
_^_
не вернётся
я не знаю, насколько мой нынешний слух тонок,
я не знаю, где те, кто, наверно, давно не те,
но когда тихо плачет потерянный мной ребёнок
и крадется по краю сознания в темноте –
я бросаю планету к чёрту, ломаю пальцы,
умоляю, воскресни, но... сиплый смех в ответ.
с этой частью души немыслимо расставаться,
бог воскреснет, а маленький мой – нет.
снова чую погасшее в сердце солнце,
оставляя последний приют – от себя ключи.
в блоге пишут и пишут опять "он весной вернётся".
отключи комментарии, господи, отключи.
_^_
стану книгой
сколько родинок – столько родин
отражает мой водоём.
верю истине "всё проходит".
мы когда-нибудь все пройдём –
патриоты, космополиты.
где родился и где почил
позабудется, будем слиты
в землю жадную до причин.
бог-лесничий найдёт любую
заблудившуюся вину.
зря минуты свои смакую.
зря резину свою тяну.
любо-дорого – воздух, воля,
ожидание бьёт, что скат,
повышается градус боли.
без одёжи душа – легка –
улетит в сине-бело-реки,
где ни голоса, ни лица.
стану книгой в библиотеке
у творца.
_^_
память
осень. за печкой сверчок незнакомый
тонко поёт на своём языке
о привидениях острова-дома,
мирно стоящего стражем в реке.
звёзды-кувшинки ловлю, не срывая,
нежно в ладонях понянчу, уснут.
тренькают где-то речные трамваи,
ловят поэтов на боли блесну.
я возвращаюсь... мой сад позаброшен –
яблони дики, до неба трава.
в домике прячется лёгкая ноша –
память, мерило которой – слова.
_^_
рахиль
не пытайся убить в себе девяностые,
где отец – лихой "есаул на роздыхе",
приспособиться не сумевший к кооперативам,
на диване, что на поляне, лежит красиво.
там, где мама за крохи билась на грани срыва,
в тёмном храме "часы" читала негорделиво,
иногда вопрошала: "боже, что хочешь ты?", –
за него отвечала худышка: "купи еды".
но не едой единой, как говорится,
аванс и получка – битва аустерлица,
где узурпатор пьяненько ликовал,
утром светил финал, но читай – фингал.
страх – старичок, дышащий в твой затылок,
страх – батальон полных солдат-бутылок
или пустых, что хуже. страх, как пила.
детство закончилось – бабушка умерла.
петь – это значит дышать. ты и пела, пела.
как-то душа не смогла уместиться в тело,
вышла, гуляла где-то, потом вернулась,
стала почти по размеру, нырнула в юность.
этот тоннель и стал для тебя связным –
между мирами бродила, путая явь и сны.
болелюбовь твой завязала жгут,
жгла семь столетий, читай – минут.
странен был каждый непарный шаг,
но оборвался пинками детёныша.
море нахлынуло, стало вторым домом,
лечит, ворчит ласково-невесомо,
словно по новой лепит, не слушая лепет твой,
мол, плавниками крути в тональности си-бемоль,
мол, подождут сети, акулы найдут других,
рыбка моя серебряная рахиль.
_^_
время
когда время придёт... нет, приедет
на заветную станцию "ять" –
будет нежно случайным соседям
белоснежным платочком махать.
змейка дальше помчится и канет
в дымке утренней или ночной.
неопрятный носильщик в капкане
багажа не увидит покой.
надо срочно понять на перроне
что-то важное, но, как назло,
лишь созвездия родинок вспомнит,
камнепады несказанных слов.
отзвенит за лысеющим лесом,
где ручей сердце правды рассёк.
знает время себя?! ни бельмеса,
только то, что конечно, и всё.
_^_
кленовому листу
у осени не много слов,
но только золотые.
малыш, ты к подвигу готов,
ты чуешь ветры злые?
дрожишь и чудится тебе,
что мирозданье – ветка,
а там, внизу, мышиный бег
от мига и до века?
но вылет в космос предрешён,
кленовый лист-ракета.
воскреснешь солнечным ежом –
пробьются иглы света...
_^_
не надо вить гнездо...
не надо вить гнездо внутри меня,
высиживать птенцов и петь о боге,
чирикая, душа – хреновый блогер
сегодняшнего дня.
день – это всё, что я могу поймать
и сохранить на матрице сетчатки,
а бог – пятно слепое, эти прятки
измучили меня.
но если выйти за пределы "я"
и добрести до триггерной сторожки –
там дремлет бог и чешет пузо кошке
иного бытия.
_^_
* * *
полёт всегда питается тоскою
птенцы на боль настроены вольны
в часы затишья небо голубое
как будто мир не детище войны
как будто мы не пушечное мясо
а вездесущий ненасытный дух
так умирает безцветочно ваза
когда ей в сердце брюлики кладут
тебя растить что в зеркало смотреться
упрямица моя имей в виду
что двойников поющее соседство
не отзвенит когда уйду
_^_
стареть красиво
седеющие облака
ничуть не сетуют на время
и веруют, что рядом с теми,
кто воскрешает – смерть легка.
но мы сегодня не умрём,
сокровищ и загадок много
внутри сиамства, где дорога
горит пла-нк-тоновым огнём.
и молодильных яблок стук
по крыше сгорбленного дома
не нужен, сумерки – весомы
в моём недантовском лесу.
найду ли свой забытый крестик,
почувствую ли край обрыва,
но мы с тобою будем вместе
стареть красиво.
_^_
ну, здравствуй...
ну, здравствуй, я пришла. не жги роман в камине
и тишине, молчун, меня не отдавай.
до нового витка, случайной половины,
поговори со мной, скажи, в чём не права.
я зяблик твой земной, теряющий надежду
понять, зачем во сне я воспеваю сон,
когда кругом война и сын не будет прежним –
не знающим креста, не спорящим с отцом.
мы все твои, а ты – не наш, непознаваем,
потянешься обнять, но оборвётся шаг.
я снова без тебя – стеклянная, пустая,
наполни и разбей, пока жива душа.
_^_
щенок
когда не спится, мысли сеют вьюгу –
смотрю на свой стеклянный потолок –
мигают звёзды – целится из лука,
помолодевший от иллюзий, бог.
невыносима цель, уж лучше – мимо,
но мим со мною не заговорит.
красавке – лето, а синице – зиму,
она всегда внутри неё горит.
прости, февраль, я разучилась плакать,
чернила тоже высохли давно,
но знает соль любви моя собака,
она, что я, до старости щенок.
_^_
эхо земного колодца
ты говоришь – я молчу,
он говорит – я немею.
словно удавка на шею –
ваша словесная чудь.
я говорю – ты поёшь,
я говорю – он смеётся.
эхо земного колодца –
наша словесная ложь.
но, если долго гореть,
не воскресая словами,
станем короче на память
или на смерть.
_^_
тюльпановый май
в соцсетях тишина. за стеной пианино нудит –
дочка васи петрова старательно гаммы выводит.
был когда-то смешным, долговязым, сейчас деловит,
водит синий "фольксваген" и галстуки носит по моде.
он когда-то сиреневым вечером клумбу обнёс
и засыпал меня целым ворохом белых тюльпанов,
а когда промолчала нахально на главный вопрос,
лихо прыгнул с обрыва, сломав разом ногу и планы.
у обиды так много оттенков – любой выбирай.
столько лет, столько счастья, но муж, словно сыч, замолкает
каждый год, только в силу вступает тюльпановый май.
я пеку валентинки с повидлом для грустного кая.
васька, солнышко, месть – это мелко, ну хватит чудить!
наша дочка замучила ноты и бедную кошку.
возвращайся с работы пораньше, ещё по пути
не забудь купить хлеб и картошку.
_^_
куличи
эта потеря та ещё.
с ног отрясая прах,
ищет своё пристанище
небо на костылях.
долго ли топать, коротко,
время в карманах есть.
голуби в книге города,
словно благая весть.
солнце, почти весеннее,
не создаёт уют.
будет опять прощение,
а через год распнут
снова и слово выстоит.
муторно, хоть кричи.
хватит предвечной истине
скармливать куличи.
_^_
раскройся
в моей обители кузнечики стрекочут
о том, что меч с огнём не при делах
и если дни разменивать на ночи,
то вечность станет времени мала.
оно растёт по ломаным секундам,
внутри у них – оставленности след
и вкус змеино-яблочного бунта
в любой главе –
читай, читай, но трактовать не стоит
моих кривых романов зеркала
и воскрешений после новой боли,
где я почти изнанку обрела.
раскройся, как цветок, тогда поверю,
что мне близки твой первобытный слог,
дыхание израненного зверя
и дикий бог.
_^_
ненайденный
странно и зябко, но вовсе не страшно, брат,
с каждым из вас рождаться и лепетать
в новых руках. подрастать, о себе не знать,
верить – найдёте. по кругу бежать, опять
прятаться явно – за шторой столбом стоять,
громко дышать, улыбаться, покуда мать
не позовёт обедать, но я играть
не прекращаю, а вы, прикорнув на ять,
всё позабудете и... мне так страшно, брат,
в каждом из вас ненайденным умирать.
_^_
мосты
брёвна верят в иллюзию веток.
не оспоришь и не украдёшь
изначальное право рассвета
на его первородную ложь.
изогнётся река, ухмыльнётся,
он ходил по воде на пари.
но гаркадовый мост нянчил солнце,
потому, может быть, не сгорим.
бог пройдёт по мостам к новой цели
и мосты каждый шаг воспоют,
между двух берегов менестрели
охраняют его неуют.
_^_
ледышке
ты приходишь в тёплый офис и садишься в уголок.
здесь тебя никто не спросит, где скрывается твой бог,
здесь уютные коллеги целый день хлебают чай
и жужжит пчелою принтер возле левого плеча,
возле правого пустынно, бог сегодня не пришёл,
он поссорился с тобою и гуляет голышом
по заснеженной столице (есть в невидимости плюс),
он легко читает лица, с интересом. но боюсь,
вскоре он найдёт такое, что так просто не прочесть,
и уйдёт к нему лечиться, чтобы стать погорячей,
потому что ты – ледышка, холод пью и холод ем.
ты останешься без бога, слышишь, глупый, насовсем.
_^_
астронавт
не принимай, не понимай,
не вой валторной,
что у неё был только май,
и то – неполный.
не трогай бога, не ищи.
у душ нет бирок.
был у неё стеклянный щит
от недо-мира.
ни первых слов, ни молока.
какого беса?!
ракета – мамина рука –
внутри кувеза.
ты – астронавт, ты – налегке,
ты не закрыта,
ты по космической реке
моей орбиты
летишь и каждая звезда
тебе знакома.
я знаю, боль не навсегда.
до встречи дома.
_^_
а если...
а если бог – не бородатый маг,
не мим трёхликий, не романтик юный,
а бабушка с корзинкою клубков –
искристых, разноверных, первозданных?!
подслеповато смотрит на клубки
и кажется ей, что они живые –
смешные разноцветные птенцы,
пока ещё – ни духа, ни души,
но всё возможно, представимо, смело.
она берёт один, потом другой,
вращает, предвкушая, кем в итоге
он может обернуться. кот отвлёк,
перенастроив на иные мысли,
пушистые вселенные не ждут,
они для ласки подставляют спины
и что ей остаётся – мерно гладить,
забросив недовязанные судьбы
в глухую бездну замкнутой корзины,
под нос ворча: да ну, старо, старо.
усталость, как всегда, берёт своё,
старушка, уронив клубок последний,
заснула. кот с её коленей спрыгнул,
случайный мир когтистой лапой тронул,
начало новой нити запустив.
_^_
переживём
ночь, хвостом виляя, встаёт на лапы
и поэтам служит, но дело в том,
всё, что я сказать о любви могла бы –
я давно проплакала о другом.
цирковой факир, ну реально, хватит
заклинать моих всепоющих змей.
приручаю небо в шестой палате,
от соседей-призраков мне теплей.
у земли инакой знакомый номер,
замирая в облаке, рыкнет гром.
ты мерцай в подобных.
я верю,
кроме
смерти,
всё мы
переживём.
_^_
|
