ВСКОЛЬЗЬ  НАД  ГОРОДОМ * Робким медленным светом... * Я помню: ты... * Предмет любви...   * По крутым, как бемоли, ступеням... * Вскользь над городом...

* * * Робким медленным светом: по лицам, по стенам, по сонным мухам; слабым дрожаньем клёна, который снится, ударами веток - звонко и крови - глухо; не обременённой памятью, порожней страницей - странницей, ни стерни не топтавшей, ни снега; накидкой, что вечно впору, всегда годится - чуть на вырост - на плечи - с разбега - как ребёнок и пьяные кошки в марте, котиками Вербной недели; контрнаступленьем, намеченным на карте по всем фронтам - решительно, в понедельник начнём весну. Ко вторнику отогреем руки. Ещё два дня: продрать осипшие глотки - свои и птичьи - для трелей и прочих звуков, равносильных жизни. В пятницу - на короткий повод привяжем ночь к крышам, под свесом которых гнёзда дрожат от писка. В субботу... Метель? Возможно! Но я не вижу: уж больно метёт - размашисто, по-российски: в лоб, грудь, плечо, ещё - впереди Крещенье. И до весны останется два мороза: хваткий - по яблокам щёк в Прощёное воскресенье, сирый - по веткам едва расцветшего абрикоса. _^_ * * * Я помню: ты меня вела крутыми улочками за руку - воздушна, ветрена, светла, таинственна под каждой аркою. Сладко-дурманна по весне. Дразня цветущими черешнями, давала знойный повод мне томиться грёзами нездешними, мечтать, что мы с тобой в Крыму, и ты - волна от моря Чёрного. Ты пенишься, а я плыву, сбивая цвет, гонима пчёлами. Ты так умела хохотать, Балуя спелыми орехами по шляпкам, кепкам - так их мать! - на улице Шолом-Алейхема. О эти имена твои - вязь над еврейскими могилами! Не успевая отлюбить - ты хоронила, хоронила их. Всплакнув, звенела поутру пустыми старыми трамваями. Я тоже, может быть, умру, твой лоб крестя, горячий, каменный. А ты? моих не вспомнишь снов? Звезда с иного неба двинется к тебе, пропащая любовь, моя хмельная детка, Винница. _^_ * * * Предмет любви без дна и очертаний опорожнил насиженное место, без причитаний растворила ставни оставленная Веста ли? невеста? Ни весточки на голубиных лапках, ни ласточки, ни гнёздышка из веток - виток листка над порыжелой плахой бескровных слов, и кровель бессловесных - от свеса к свесу - вёсельные лапы все сушатся, ссыхаются от ветра. Лоскут ветрильный занавесил запад и запоздалый всхлип. И до рассвета сверчку молчать, встревоженному креном бессонной спальни, тлеющей как уголь; лекальной тени по калёным стенкам груди скруглять осиротелый угол; и угольку набрасывать догадки на плоский лист, и усложняя форму - как будто только формулу - по гладким рельефам плыть ладонью; густо-чёрным выбеливать летящие страницы, и отстраняясь от сторон и света, подбрасывать неистовую птицу - предмет любви, проекцию завета на плоскость осознания затеи: рождения, движения и тлена - не те ли дни, которые летели, лишь пыль на крыльях и на стенах (на тех ли, что и плача, и стеная, по сторонам разбрасывают камни, когда земная твердь и твердь людская, закостенев: нале-напра-во!- Amen. Как амнезия.) Смуглыми руками замешивает глиняное тесто - из первородной пыли, из окалин груди - седая Веста ли, невеста. Поскрипывает круг, cминают глину уверенные пальцы демиурга. Воркует голубь, плахи шепчут гимны над колыбелью глиняной фигурки. _^_ * * * По крутым, как бемоли, ступеням унылого замка, Пригибаясь под чёрными балками тесных проходов, Я спешу к сероглазой хозяйке: Приветствую, Гальшка! Нынче в мире такая весна и такая погода! Хмурый муж твой оставил войну и предался охоте, И свекровь просит новой куницы на старое платье Погляди, расходился-то как твой округлый животик Под дрожащим на юной груди бирюзовым распятьем. Там, в гостиной, Мадонна в объятьях сжимает Ребёнка, Онемев у подножия гроба распятого Бога. Что паркеты тебе, что дорожная пыль и щебёнка - Ты на мраморный отсвет сквозь стены находишь дорогу. В этом доме, где только что звуки клавира не призрак - Как немецкий порядок: отчётливы, въедливы, плоски - Прячут нимбы святые под тусклые медные ризы, И скрывают триоли под крышкой свои отголоски Здесь, где капли из вёдер в колодец стекают не звонки, Где остывшие раны не смеешь ладонью потрогать, Для того ли Мадонна молчит, обнимая Ребёнка, Чтобы первой услышать дыханье воскресшего Бога. _^_ * * * Вскользь над городом, родом. Сквозь гром, погром. Задевая носком закат. Опрокинутой "К", грустя о ком, эти двое ко мне летят? Удивленно, беспечно, на ощупь, на небывалую милость снов отдавая сплетённые в дух тела над улыбками куполов. Серый оберег кровель врезает клин в чёрный берег живой земли. В тёплый остров под ребрами, костный тын, разрывая цветной поплин летней блузы. Белёсый размыв холста заполняет знакомый двор. Непослушные пальцы читать с листа изготовились. До мажор. За мгновенье до свиста застыла клеть голубятни на чердаке, и повозка старьёвщика заскрипеть не решается вдалеке. День прикрыт занавесками на окне. Как беда, упражняет слух сиротливо ютящийся на плетне промолчавший трижды петух. Уведи меня в Витебск - в руке рука, полудетские сны легки - где Шагалу, летящему в облаках, примерещились земляки. _^_

© Виктория Кольцевая, 2004-2026.
© Сетевая Словесность, 2004-2026.