БЕЗЪЯЗЫКИЙ  ОДУВАНЧИК Касалось небо синим купоросом... АХА, АХА, АХА-ХАХА ПОЛНОЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ Сестрёнка зарилась на яркие цвета... Пацанва. Велосипеды...   Степная даль с полоскою заката... Лес. Озеро и пахота. Село... Чей-то профиль в окошке ссутулился... Над тундрой отклубилась туча... Хромал. Натёрло ногу... Включаю свет, задернув шторы... * * * Рембо Касалось небо синим купоросом безрукого вращения штурвала, летучей рыбы над спиной нарвала на уровне с парившим альбатросом. Пустую палубу кренило и качало, но по маршруту не было вопросов - на ней ни капитана, ни матросов, ни парусов - отрепье провисало на красном фоне угасающего дня. В иллюминаторе округлое оконце, биенье волн - привычная фигня. И на закуску за кормою корабля в духовке неба рдеющее солнце и злого боцмана погибельное "бля!" _^_ АХА,  АХА,  АХА-ХАХА Хлебников Море пело и плясало и о скалы ноту "ре" в ритме "точка-ахахаха" и такими же тире лоб покато самокатный неустанно разбивало, и рассеивало в небе хлёстко водяную пыль, посейдонисто являя бесподобный водевиль: "руки-ноги-ноги-руки" - крабами в песке лежало, панцирями, хатой с краю (извините, "мы не мы"), и казалось солнцу пиром в час зачатия чумы... Из иного ли в иное, паруса норд-остом гнало безутешно и бесцельно в отступающую даль?.. Доплывет он, или сгинет в одинаковости жаль. Потому-то путь сизифов бесполезен был в начале, да и после нет, по сути, в нём толкующего смысла. На закате и рассвете кто качает коромысло?.. До абсурда докатились этой шаткости нетленной этот пульс, биенье это, горсть неистового праха в гулких ритмах ноты "ре". "Аха, аха, аха-хаха"! - и рычит, и завывает, и рокочет офигенно. _^_ ПОЛНОЧНОЕ Блок Неповторимых не найти сторон! - шумихою и славой не увенчанный, на фоне горожан и деревенщины, считай, ничем не выделялся он. Утаивал кандальную Смоленщину, чтоб в Питере распугивать ворон, когда под колокольный перезвон он провожал очередную женщину. Славянская в нем оживала Мекка - в любом раскладе Азия внутри и Скифия, присущая от века ему в связи с отсутствием зари: вдоль улицы аптека за аптекой и тусклые, в шеренгу, фонари!.. _^_ ВОЗВРАЩЕНИЕ Июль. Период засухи. Безветрие. Каникулы. Забудь о геометрии. На ножках возвышаются шары и ожидают ветра разлететься. И улетят пушинками из детства согласно вечным правилам игры. Маршруты их полёта неизвестны, но однозначно, что они небесны с надеждою удачно приземлиться, законы предков праведно блюсти, а именно - наследственно цвести сгодится им и бедная землица!.. Прокручивай обратно ленту лет - неизменяем изнутри твой цвет языческий - шаманисто заманчив: особенно, когда ни бе ни ме всё то, что было до тебя в тебе, и ты лишь безъязыкий одуванчик!.. _^_ * * * Сестрёнка зарилась на яркие цвета. Что значит мода? И зачем, и начерта в ней разбираться? Рассуждать о стиле? Да не мужское это дело. Мой отец, партийных съездов буквоедный чтец, жил по понятиям. Манерам не учили. Я помню стол, застеленный клеёнкою, и нашу комнату с перегородкой тонкою: в руках отца шуршащие "Известия" с передовицею "Строительства размах", надтреснутость стекла в его очках, и радиоконцерт - "Шагаем с песнею!". Наш полутемный двор, моё пристанище, по закоулкам был похож на тараканище, на коллективность бабушкиной репки. Я столь удачно в этот гвалт вписался, что в пацанах одним лишь выделялся - блатным плевком и чубом из-под кепки. _^_ * * * Пацанва. Велосипеды. Жизнь выглядит убого там, где правит ею стиль, но ещё растут леса и под солнечною медью шелестит ещё трава. Хорошо ли, что привыкли к свисту пуль тетерева? Вновь заточена коса, о ветрах поёт ковыль. Нет ни цели, ни итога. Мотоциклы. Пацанва Голоса. Дорога. Пыль. _^_ * * * Степная даль с полоскою заката похожи на пластинку патефона - за ними вслед вращаются синхронно мои глаза - сосредоточенно куда-то из дней былых плывут заговорёно кургана мимо, где простор покатый под колокольчиками дышит виновато на ветерке - дин-донит полусонно, в безлюдность мелодично погружен. Здесь, видимо, не пашут и не сеют. Уже ноябрь. В снопы не убран лён. По ходу трассы три избы немеют - и, - кругозор воронками взрыхлён; и, - бампер искорёженный ржавеет!.. _^_ * * * Лес. Озеро и пахота. Село. В ошмёточках, изношенных зело, за кузницей при хрюкающем хлеве уснувшего безлунностью глухой в скирде - от дождика залётного сырой, калачиком, как в материнском чреве, свернувшимся несчастного нашли. И пожалели на краю ему земли чужой, взамен Леонтия умершего от пьянства самогонно беспробудного. И отходили от кахиканья простудного, крестив вторично, убоявшись лешего. Пристроили. А ты была красивой! - не для него твоё щебечущее диво. Ему особенной твоя казалась хата - с ума сводил твой рыжеватый локон, когда внутри крестообразных окон сгибалась даль подковою заката. _^_ * * * Чей-то профиль в окошке ссутулился, занавески раздвинувши кружево... В магазине под вывеской "Южный" продаются норвежские устрицы. Кругозор мой проулками сужен, монотонностью сереньких улиц - никому ты в таком захолустье от рожденья до смерти не нужен. Ты ко мне равнодушна, я знаю - ты считаешь меня охламоном... Не звоню, временами бывает - я не в дружбе с твоим телефоном. Нет дождей и трава усыхает чуть поодаль, за тусклым плафоном. _^_ * * * Над тундрой отклубилась туча. Откинул ненец полог чума... Дым, словно хвост коня Кучума, в рельеф вписался... Пряжу сучит в полярных днях жена угрюмо, не тратить слов безлюдье учит, малец у ног - а-уу! - канючит, а в общем жизнь течет без шума. В газетный конус самокрутки дурман-трава с проворной ленью набита ненцем плотно - лютики на ветерке трепещут тенями... И с кряканьем веселым утки разносят весть о возвращении!.. _^_ * * * Хромал. Натёрло ногу. И солнце обжигало - палило беспощадно. Плыл горизонт пологий. Едва смеркаться стало, взошла луны монада. Я не железный всё же. Присел и снял ботинок. Мозоль кровавым был и волдыри на коже, но был упрямым инок и на пределе - сил. Ещё маленько отдохну, - сказал. - И далее пойду. Усталость - не беда. С ориентиром на сосну я эту гору обойду, чтоб даль увидеть за!.. _^_ * * * Включаю свет, задернув шторы. Отодвигаюсь от просвета. Жаль, что балтийские поморы остались где-то. Здесь всё не так, как и положено - совсем иное расписание - за шторой комплекс огороженный и охраняемое здание. В зените солнце. Час полуденный. Но город вымер. Нет людей. Жара привязана к безлюдью невыносимостью своей. _^_

© Александр М. Кобринский, 2017-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2017-2026.